Как в кайф иногда побыть холостым...

У-у-у… Как раскалывается голова! Такое впечатление, что скворец проснулся, а дырки в скворечнике нет. Вот и пытается вырваться, сердешный. Причем не тихонько, а с разбегу. И жена, гадина, дышит прям в затылок, еще и ногу закинула. Вот паразитка. - Сними, - промычал я и попытался пошевелиться. - Сам сними, - ответила жена… мужским голосом. - Бля! – я подскочил на кровати и резко крутанулся. На соседней подушке спал Лёвка. – Какого хрена ты тут делаешь? – закричал я. - Уймись, Серый. Дай поспать, - Лёвка потащил одеяло на голову. – Башка и так раскалывается. - Сейчас она у тебя вообще отвалится, потому что я тебе её оторву, - я был просто в бешенстве. – Ты чего припёрся ко мне в постель? - Ты задолбал. Чего ты как баба, – раздалось из-под одеяла, – вечно скандалишь? - Ой ли! Тебе-то откуда знать? – я сдёрнул одеяло с Лёвки и обнажил его голый зад. – Сука! Ты без трусов! - Заткнись и не истери. Я всегда без них сплю, - он медленно потянул одеяло на себя, а я резко дернул свое вверх и заглянул под него. Фух! Я был в трусах. Уже легче. - Пацаны, заткнитесь, пожалуйста, - раздалось невнятное бормотание. - Люська? – я ошалело уставился на диван, на котором разметалась поэтесска. – А ты какого тут сопишь? Вы доконать меня хотите? Один в койку залез без трусов, другая на диване приют нашла. Да тебе же два шага до квартиры! - Серёга, мне необязательно знать, в труселях вы или без, - Люська, сев на кровати и потирая глаза, продолжила: - главное, негромко. Ладно? Я выскочил из кровати и завизжал на всю квартиру. - Во-о-он! Все вон отсюда! – ткнув пальцем в сонную Люсинду, я сдвинул брови и прошипел: - Люська, холера, я ж тебе говорил, я не голубой! И нечего мне тут намёками кидать! Громкий хохот Лёвки заставил меня обернуться. Сидя на постели и скрестив руки на груди, он угорал. - А ты, нудист хренов, пошел вон из моей постели! - Как скажешь, - спокойно сказал он и, откинув одеяло, встал. – Теперь нормально? – застыв посреди комнаты в чем мать родила, Лёвка стоял и улыбался. - О, юноша! А вы мне всё больше начинаете нравиться, - заулыбалась развратница Люська. – А хотите, я вам стих напишу? - Не надо! – хором ответили мы. - Вот вы, какашки, - обиделась Люська, но через несколько секунд, просияв улыбкой, задала очередной вопрос: - мальчики, а вы точно не это? - Нет! – опять хором ответили мы. - Ну-ну, - заулыбалась поэтесска. - Лёвка, не будь идиотом, прикройся, - сказал я, пытаясь не смотреть на этого грёбаного Аполлона. - Серенький, ты определись, - сказал он и снова полез в постель. - Да не туда! – заорал я. - Не, Серега. Ты действительно не знаешь, чего хочешь, - засмеялась Люська. – Гоняешь парня почем зря, - а посмотрев на Лёвку, добавила: - может, ко мне, милый? Я задворками нетрезвого мозга, накаченного пивком, а затем отполированного вином, понимал: пора прекратить этот бедлам. - А ты чего, вообще, в комнате не лег? - Так там диван неудобный. У меня спина болеть будет. Мне вообще на ортопедическом спать нужно. - Так, я – в душ. Чтобы через десять минут все были одеты и в приличных позах. Время пошло. Через полчаса мы все мирно сидели на кухне и пили утренний бодрящий, крепкий и гадкий кофе, сваренный Люсиндой. - Ой, и погудели мы, мальчики, - растягивая слова и отсёрбывая маленькими глоточкам кофейное пойло, Люська блаженно улыбалась. - Да, Люсенька, хороший был вечер. И тёплое вино, приготовленное вами, было восхитительным. - Тёплое винище? Бля! А я-то думаю, почему у меня во рту, как будто хомячок ночевал? И зачем вы вообще меня накачали? - Серега, не трынди. Тебя хрен накачаешь, сам орал: «Налейте до краёв!» - Это все от стресса, - трагично сказал Лёвка. – Жена ведь ушла. - Ага, печаль, - добавила Люська. - Глубокая. - И влажная. И опять оба начали хохотать. - Вот вы придурки, - сказал я и тоже начал лыбиться. - Ладно, мальчики, пошла я, - Люська начала оглядываться, - а где моя шлямпо-по? - Это из соломы? – спросил я. - Это, между прочим, румынская соломка, мне подруга привезла, - Люська пошла в комнату и вскорости вернулась со шляпкой на голове. - А подруга, часом, не из Мариуполя прикатила? – заржал я. - Нет, из Шепетовки, - непонимающе уставилась на нас Люсинда, поправляя на голове свою шляпу. - Мадам, вас обманули. Это более ценная соломка, - подыграл Лёвка. - Думаю, что это парагвайский сорт, - гоготнул я. - Угу, очень редкий. - Правда? – Люська, сняв с головы шляпку, начала вертеть её в руках. Наш смех заставил её усомниться в правдоподобности наших слов, и она, обидевшись и крикнув на прощание «Упыри!», хлопнула дверью. - Интересная особа, - встав и вылив кофе в мойку, Лёвка сполоснул чашку. - Да, Люська - мировая баба, - я тоже отодвинул чашку, - она единственная нормальная из подруг жены, - задумавшись, я добавил: - относительно нормальная. Последующие дни шли как обычно, опять ложкой разгребал завалы дерьма и, уставший, как чёрт, добирался домой. Странно, но мне начинал нравиться такой образ жизни. Лёвка оказался вполне сносным в быту. От него никаких хлопот, одна польза. Он и пожрать приготовит, и уберет, а вечером с ним можно футбик посмотреть или в стельку упиться. Единственное, меня утренние пробуждения пугали. Каждый раз, открывая глаза, боялся увидеть сонное рыло Лёвки в опасной близости от себя. Но больше он на меня и моё лежбище не посягал. Работа как работа, отдых как отдых, и только вечера были довольно непривычными. В очередной из вечеров я возвращался домой злой, как таксист, которому пассажиры заплатили ровно по счетчику, добравшись на окраину города. Ко всему прочему, я был раздавлен-растоптан-расплюснут от вселенской несправедливости: мой проект, над которым я работал последние месяцы, был нагло стырен моим напарником – редкостной сукой (с большой буквы и с продолжительным троекратным «с» в начале) Бобылкиным. И теперь кресло начальника отдела и приличная прибавка к зарплате светила, увы, не мне. Ввалившись домой, я шумом заполнил весь коридор: грюкнул дверью, стукнул портфелем по тумбочке, матюкнулся, кинул тяжелую связку ключей на пол и отфутболил туфли в стену. - Сёрик, ты чего? – в коридор выбежал Лёвка и тут же замер, глядя на моё пышущее праведным гневом лицо. - Бля! Я – удод! Просто дятел! Ведь знал же, что Бобыль, сука, слямзит проект и похерит всю мою работу! – я со стоном опустился по стенке на пол и, упершись локтями в колени, обхватил свою голову. – Бобылкин – гондон, и мне хочется повеситься. Ну, или просто набухаться в зюзю. - Стоп! Я не понял, кто такой твой Кобылкин, но набухаться - не выход, - я поднял злющие глаза и так зыркнул на друга, что тот сразу же пошёл на попятную. - Но если ты хочешь, поддержу, - закончил Лёва и тут же протянул мне руку. - Лёвка, ты настоящий дружбан, - я ухватился за его протянутую ладонь. – Тяни, пойдем топить ненависть к этому сучонку в водяре. Закусь есть? - Обижаешь! Да у меня романтический ужин готов! – дёрнув меня, Левка тут же поправился. - Я имел в виду, что шикарный ужин и водочка - это самое то, чтобы сложный день имел достойный финал. Уже через двадцать минут я уминал сочный бифштекс с какими-то мудреными салатами и опорожнял одну рюмку за другой. - Понимаешь, Лёв, как-то всё нестабильно, - я подцепил вилкой салат и отправил его в рот. – Только счастье привалило – стал холостяком, так на тебе - попандос на работе. Блядство ведь. Правда? - пережевывая каких-то моллюсков и зелёный горошек, я чуть осоловевшими глазами смотрел на друга. - Да не заморачивайся ты, вот увидишь, Курилкин твой облажается на новом месте, и его попрут, вот тогда ты и будешь на коне. - Ага, а пока я у коня под хвостом, и вообще, он – Бобылкин, - констатировал зачем-то я и, потянувшись к бутылке, продолжил ублажать своё попранное достоинство, налив в обе рюмки по самый «Марусин поясок». – Давай, Лёвчик, хильнём ещё пару и пойдём принимать горизонтальное положение. В линию горизонта я вытянулся не раньше, чем через час. Причём не без помощи Лёвки, который помог мне улечься на кровати. Я слабо мог сопротивляться, поэтому он без разговоров стянул с меня футболку и начал расстегивать штаны. - Не тронь, паразит, - вяло начал я брыкаться и лягнул его ногой. – Я буду спать в штанах! - Серенький, не дури. Дай помогу стянуть твою мотню, и ложись спать. Поверь, ты сейчас не лучший образец мужской сексуальности, так что спокойно можешь дрыхнуть, - Лева всё же умудрился «выскользнуть» меня из джинсов, и я остался лежать на постели в боксерах, которые тут же подтянул повыше. - Лёвка, учти, я могу и промеж глаз заправить, - я потряс в воздухе кулаком, заплетающимся языком выговорил не совсем членораздельную угрозу и практически тут же вырубился, заливисто похрапывая, похрюкивая и причмокивая губами, уже не слыша сказанных другом слов. - Угу, заправщик, блин, - хохотнул Лева и накинул на меня одеяло. – Главное, чтобы не промеж ног запаравил, иначе пристрастишься – фиг отцепишься. Хотя…