Как в кайф иногда побыть холостым...

Утро было совсем недобрым. Я еле разлепил веки и, поморщившись, потянулся к мобильному на тумбочке. Часы показывали полдевятого, и я тут же вскочил, поскольку через тридцать минут я должен был уже усадить свою задницу в кресло конференц-зала на утренней планёрке. Если я опоздаю, то шеф снимет с меня не только стружку, как с непутёвого Буратино, но и мою премию. И почему это меня Лёвка не разбудил? Стоп! Лёвчик… Я тут же вспомнил ночной монолог и, рывком встав с постели, несмело начал пробираться по квартире. Я не знал, как правильно реагировать на друга после его откровения. Но я зря волновался, его нигде не было, и квартира была абсолютно пуста. Выдохнув облегченно, мысленно став в позу кузнечика и посылая великую благодарность Далай-Ламе за то, что мне не придется сейчас на больную голову встречаться взглядом с Лёвкой, я опрометью бросился в ванную. Наскоро завершив все водные процедуры и впихнув себя в костюм, я по-быстрому вбил ноги в туфли и полетел на работу. Естественно, или, как говорят, разумеется, то есть – однозначно, я опоздал. Но всё обошлось довольно безболезненно и выражалось просто криком шефа, что все мы - дармоеды, и нас пора менять, причем по курсу два к одному на прытких головастиков, из которых можно вырастить новое поколение отличного офисного планктона. Дружно согласившись кивками голов, мы все же успешно провели планёрку и разошлись по своим рабочим местам. Я полдня старался заставить свой мозг хоть как-то изловчиться и всё же поработать. Фиг! У меня не шёл из головы Лёвчик. Сначала я прокручивал, как диафильм на стареньком проекторе, наш вечер: все чётко, покадрово, с субтитрами и голосом за кадром. Я триста сорок восемь раз склеивал оба события - свое нудистское представление и ночное откровение друга. Получался двухсерийный индийский фильм, то есть – полный бред. Хотя, если закрыться где-то в кладовке при выключенном свете (чтобы никто не видел выражения моего лица) и заткнуть пальцами свои уши (чтобы никто случайно не подслушал мои мысли), то сам себе я мог кое в чем признаться. Ну не то что признаться, скорее, допустить гипотетическую вероятность, вернее, предположить, что, возможно, это могло бы быть правдой, если бы… Бля! Кого я дурю? Мне было приятно, когда Лёвка меня обнял. Чё-о-о-орт. Скажу больше, мне понравилось. Я псих? Или латентный идиот? Весь день прошел как-то скомкано и бестолково, словно я не зарабатывал себе на корочку хлеба, а простоял длиннющую очередь в ЖЭКе, и перед самым моим носом бухгалтерша с пуховым платком на пояснице и перманентом на пергидрольной голове захлопнула двери. Несмотря на свою разбитость и последнюю стадию инфантильности, к вечеру я решил, что нужно всё же поговорить с другом. Но как только вспоминал его признание, тут же подкашивались ноги, и меня бил озноб. Но я не мог не прийти ночевать! Это уже было бы чересчур, и, в конце концов, это ведь мой дом. Собрав в небольшую кучку свою гордость, смелость и усталость, я, подъехав к дому, поднял голову вверх и посмотрел на окна. Гипнотизировать их было бесполезно, поэтому я потоптался под подъездом, посидел на лавке, поздоровался с соседкой с пустым ведром, оторвал ветку с куста сирени, повертел ключи на пальце, завязал заново шнурки на туфлях, погладил бродячего кота, подождал, пока вернётся соседка с полным ведром воды, и все же поднялся на этаж. Достав ключи от квартиры и пошкрябав немного стенку возле лифта, я постучал ими по перилам и свернул к соседней квартире. Нажав на кнопку звонка, я обернулся на свои двери, но не рискнул прямо так, сходу, заявиться домой. - Серёга, пейзаж тебе в багет! – радостно и как всегда витиевато встретил меня Пегас. – Проходи, сейчас накидаем этюд на кухне, Люсёк как раз ужин готовит. Слышишь запах? Я повел носом, но ничего, кроме художественных реактивов и запаха красок, не почуял. - Да-да, - подтвердил я, чтобы не обижать хозяина. – Очень и очень. - Вот и чудесно! У меня ещё есть незаконченная работа, пойдем посмотришь, как я увековечиваю красоту, - Пегас мощной рукой начал похлопывать меня по спине, чем дотолкал к комнате-мастерской, где я увидел тётку, сидящую на крутящемся табурете, обернутую простыней и с веткой винограда в руке. - О, так у тебя натурщица, тогда я не буду мешать, - тут же стушевался я и, пятясь спиной, попытался выйти из комнаты. - Ну что вы, молодой человек, - жеманно захихикала тётка и придержала простынь на обширной груди. - Ай, чего ты, как неродной! Эскиз тебе в мольберт, - Пегас уже держал в руках кисти и тюбики, поэтому не смог схватить меня своими лапищами. – Да поприсутствуй при рождении шедевра! - Не-не! Хочется всё сразу увидеть, в завершённом, так сказать, плоском виде. То есть – картину, - проблеял я и тут же смылся в сторону кухни, где готовила ужин Люсинда. Пройдя по коридору, я дошел до кухонной арки и заглянул в богемный пищеблок. Возле плиты, в розовом гипюровом халате и с шелковой лентой в волосах, стояла Люся. Она что-то бормотала и в такт одной ей ведомому ритму махала кухонной лопаткой, как заправский дирижер. - Люсь, - негромко позвал я, чтобы не вспугнуть, не дай боже, её ветреную музу. - Ой, Серёга! – радостно воскликнула Люсинда, тут же кинула лопатку в мойку и всплеснула руками. – Как ты вовремя, у меня как раз чудная рифма подыскалась! Будешь первым слушателем. - Да я собственно, - несмело начал я отступление, но было поздно, поэтесска припечатала меня своим четверостишием, и я недоуменно присел на край стула. - Безумным ритмом проникает твой клинок. Ворвись желаньем страстным до отказа! И пламя, вспыхнувшее, пусть зальет твой сок - нектар любви, феерии, экстаза. Я ошалело смотрел на сияющую Люську, которая победно приподняла подбородок, и создавалось такое впечатление, что готова была раскланяться. - Мощно, - только и смог выдать я. - Это так, зарисовка. Я хочу весь процесс соития живописать, - отмахнувшись рукой и приподняв крышку со сковороды, она снова переключилась на готовку. - А чего это тебя так проняло на кухне? - несмело начал я. - Да вот жарила бифштекс, и почему-то навеяло, - пожав плечами, ответила Люся и, подцепив с потрескивающей сковородки сочный кусок мяса, с которого капал сок, потрясла им и снова бухнула на сковороду. Вот что я называю творческим вдохновением! Когда даже на кухне можно найти объект для воспевания. Да мне хоть всю кухню утыкай бананами и взбитыми сливками, я ничего лучше не придумаю, чем тупо пожрать. А Люсинда может даже из вяленой кураги извлечь сексуальный подтекст. - Останешься у нас на ужин? – продолжая переворачивать куски мяса, спросила хозяйка. – Тебе ведь уже не нужно домой спешить. - Это ещё почему? - спросил, как-то не очень понимая, к чему это она. - Ну, ты ж теперь абсолютный холостяк, - улыбнувшись, Люся потянулась за тарелкой. - В смысле? – я туго соображал после тяжелого трудового дня и не менее тяжелого противостояния с кодовыми дверями собственного подъезда, куда я с полчаса не решался войти. - В прямом, - Люсинда замерла с тарелкой в одной руке и вилкой в другой. – Раз Лёва съехал, то теперь тебе раздолье. - Погоди! Как съехал? – я вскочил со стула и с приоткрытым ртом стоял, и ждал хоть каких-то пояснений. Что за ерунда? Лёвка у меня живет не первую неделю и никуда, собственно, не собирался. Ещё сегодня утром он ведь… - Так он в обед зашел к нам и оставил ключи. Сказал, что закончил ремонт, и теперь будет гнездиться у себя. А ты разве не знал? – девушка явно была удивлена. - Нет, - только и смог ответить я и тут же кинулся в свою квартиру.