Ставлю всё на чёрное

      Большой зал Хогвартса в полной мере оправдывал своё название — то было помещение совершенно исполинское, какого, наверно, никогда и не бывает в одном здании. Здесь стояло множество столов и лавок, вокруг которых сидело множество учеников. Несколько стульев стояло у длинного стола, что располагался возле огромного камина, а среди этих стульев которого был настоящий трон, украшенный сложной резьбой. За этим длинным столом сидели человек так десять с очень важными лицами. Преподаватели, судя по всему... Лина не могла оторвать взора от тысяч свечей, что сами по себе парили в воздухе и освещали комнату мягким сиянием. Стены украшала причудливая роспись, изображавшая картины, которые, как поняла Лина, когда глаза её привыкли к тусклому свету, были не просто фресками, но и гораздо более сложными произведениями — и все они, если вдуматься, отражали мир, который ей был пока что незнаком. Вообще то, глядя на творения магов, Лина никак не ожидала, насколько все было здесь красиво и величественно — для этого её воображение было слишком ограничено рамками приюта и прошлой жизни, когда она обожала заколки из черепашьего панциря и длинные нити жемчуга, которыми она украшалась на маскарады. Теперь она старалась не глядеть на учеников, разглядывая вместо этого потолок и стены. Коричнево-красные тона были, конечно, самыми приятными. Раньше Лина думала, почему это всё вокруг кажется красноватым, и только теперь поняла, в чём дело — просто здесь был такой свет. А ученики за столами мгновенно бросились в глаза своей пёстростью — одежды у них были того же покроя, что и у детей в толпе, только выкрашены в броские цвета — зелёный, синий, жёлтый и красный, и всё та же мода их преследовала: старшекурсники-юноши щеголяли той же косой чёлкой, а девушки — закрученными узлами. Лине это всё напомнило дико вычурное сочетание строгости английского пансиона и крикливости английских футбольных матчей, а которых она краем глаза читала в газете, пока сидела в пабе. Но потом она перевела взгляд на тех, кто сидел за столом: видно было, какой это сложный и важный народ, хотя внешне они были похожи на детей — такие же тщедушные, бледные, с тонкими косичками, заплетёнными в затейливые узлы. Пока первокурсники шли, Лина всё думала о церемонии распределения. Ну, если так, если ей придётся показывать свои способности, то есть шанс сразу же отсюда слинять, потому что способностей у неё явно мало. Сюда, может, каких-то одарённых магов берут, зато потом их никуда не берут — прямо рай земной! Да только нет никакого рая. Окружающие дети уже начинали раздражать её. Глупые, маленькие. Они находились в одном и том же незавидном положении. Ждали, теснились в маленьком зале, нервничали. Чего ради? Лина, хоть и сбросила добрую дюжину возраста, но всё ещё мыслила как девушка двадцати пяти лет, и с высоты её ментального возраста дети её уже начали бесить. Они трещали без умолку, и это выводило её из себя ещё больше, даже сильнее, чем казавшееся уже бесконечным ожидание. Она едва держалась, чтобы не рявкнуть что-то грубое и отвратительное, что-то в духе: «Заткнулись, блять, все!» Хорошая мысль. Велеть всем им заткнуться. Лина сжимала и разжимала кулаки, старалась дышать глубоко и спокойно. Получалось, честно говоря, не очень. Дети тем временем по команде профессора Дамблдора развернулись спиною к учительскому столу и лицом к старшим курсам. После чего он наколдовал перед детьми небольшой табурет и вынул из складок своей словно бездонной мантии латаную-перелатанную остроконечную шляпу, чьи складки отчего-то напоминали хмурое старческое лицо. Профессор Дамблдор устроил шляпу на табурете поудобнее, словно та была уважаемым человеком, после чего сказал громко и торжественно: — Все вы, я надеюсь, знаете, зачем мы собрались сегодня вечером. Только уважаемая Шляпа отказывается петь вследствие последних событий. Слишком суровое время для песен, говорит она, и поэтому я скажу сейчас всё то, что она обычно поёт каждый год. Лина остолбенела. Шляпа? Поющая? Чего? Ну, то, что время суровое, она согласна. Сложно тут каблуки не отбросить... Профессор Дамблдор снова прочистил горло: — Дорогие первокурсники! Сейчас вас распределят на факультеты. Гриффиндор — славный своими храбрецами, Хаффлпафф — где никто не боится труда, Рейвенкло — у кого есть силы грызть гранит наук, и Слизерин — там хитрецы к своей цели идут. Не будем долго тянуть. Лина пораскинула рассудком и поняла, что всё ещё мало что понимает, но чего она не понимает, она ещё не понимала, поэтому решила молчать. Но одно ясно ей стало точно: значит, выбор факультета зависит от личных качеств волшебника. Так просто... А она уже настроилась на самое худшее. Впрочем, возможно, здесь так принято — есть возможность выбрать факультет, на котором проще учиться. Кто знает, кто знает... Профессор Дамблдор тем временем достал из недр своей мантии длинный свиток пергамента, со скрипом и треском его развернул и провозгласил: — Когда я назову ваше имя, вы наденете Шляпу и сядете на табурет. Начнём же. Блэк, Альфард! Из толпы первокурсников выделился черноволосый мальчик с бледным лицом и подозрительно бегающими глазами. Он проворно взобрался на табурет и надел на голову шляпу, чьи складки тут же зашевелились, и раздался скрипучий голос: — Слизерин! Мальчик соскочил с табурета и под громкие бешеные аплодисменты направился к столу, где сидели старшекурсники в зелёном, и по мере того, как он шёл, его чёрная одежда тоже приобретала равномерный зелёный оттенок. Альфард Блэк сел куда-то в середину стола и пропал из вида. Дамблдор сверился со списком: — Блэк, Лина! У Лины душа ушла в пятки. Три тысячи чертей, вот влипла-то... Теперь придётся учиться, учиться и учиться — так завещал великий Ленин! А он, между прочим, много чего говорил перед смертью. Можно, например, спросить, говорил ли он перед кончиной ещё что-нибудь хорошее... Лина собралась с духом и села на табурет, перед этим взяв свой берет в руки, и Дамблдор надел ей на голову шляпу, которая закрыла ей весь обзор. Ну Ма-а-аркс вашу Энгельс! «Неужели, маленькая азартная девчонка? Ещё одна Блэк» Голос Шляпы прозвучал неблагозвучной трескотнёй в голове. Лина ахнула про себя: «Охренеть не встать, шляпа разговаривает! А откуда вы знаете?» «Советую бросить эту привычку, — ответил тихий голос осуждающим тоном. — Азарт и брань. Азарт лишил тебя всего и вряд ли что-то даст. Брань просто недопустима для леди» «Ясно и без вас. Куда отправите?» «Отвлеклась... — задумчиво произнёс прямо ей в ухо тихий голос. — Вижу много хитрости, лукавства, амбиций, совершенно стервозный характер. Ума достаточно, доброты самая малость, отвага слаба. Однозначно...» — Слизерин! — и Лина снова увидела Большой зал, но свечи с непривычки и темноты внутренностей шляпы её на миг ослепили. Все хлопали так, будто произошло что-то обыденное, но всё равно с оттенком радости. Видать, Блэки и Слизерин у них были синонимами. Кто-то даже кричал: «Мерлиновы кальсоны, ещё один Блэк!» или «У Древнейшего семейства пополнение!» Стол Гриффиндора же надрывался: «Очередной змей в их чёрном гнезде!», «Тёмные маги повсюду!» Пожилой человек в расшитой мантии, сидевший на том самом троне — видать, директор — взмахом руки и строгим видом заставил всех замолчать и сделал Лине знак, чтобы она пошла к своему столу. Какой интересный расклад. Судя по всему, Блэки ещё и очень известные здесь люди. Если так, то к ней должны в очередь выстроиться друзья, ведь всем хочется дружить со знаменитостью. От такого можно себя и особой королевской крови почувствовать, а это уже не хухры-мухры! Лина гордо выпрямила спину и встала с табурета. Ого, а накидка-то в зелёный цвет окрасилась! Вот это магия... Похоже, жизнь начинает налаживаться! Лина села за серебристо-зелёный стол, пристроилась между девочкой с пухлой шеей и мальчиком с большими передними зубами. Остальные слизеринцы смотрели на Лину как будто бы с холодным презрением. Что ж, она в полном болоте. Браво! Тем временем послышался голос Дамблдора: — Булстроуд, Элизабет! Лина хоть и оставалась бесстрастна внешне, но внутри разливалось призрачное тепло. Отчего-то она очень надеялась, что ей удастся подружиться с Элизабет, и уже прикидывала варианты скорого поздравления. Да только не успела она подобрать подходящий, как Шляпа на голове мисс Булстроуд прокричала: — Слизерин! Элизабет нашла Лину быстро и села напротив, на пустое место, и Лина смогла из себя выдавить лишь: «Поздравляю», но мисс Булстроуд и этого оказалось достаточно — она уже сидела донельзя довольная, и округлость её лица это довольство только усиливала. Лина попыталась поискать кандидата в родню, того самого Альфарда Блэка, но так не смогла его разглядеть. Они вдвоём с Элизабет продолжили наблюдать за распределением, точнее, за тем, кто куда распределяется. Лине показалось, что стол Гриффиндора был чересчур уж шумным, и на каждого новенького реагировал такими бурными аплодисментами, что скоро от этого грохота развалится Большой зал. Очевидно, первокурсникам там, за красным столом, было интереснее — они свистели, улюлюкали и смеялись, хлопая в ладоши. Слизеринцы же вели себя тихо, переглядывались сурово, и то же настроение передалось новеньким — они держались холодно, скованно и сидели, потупив глаза. А список всё полнился: — Лестрейндж, Леонард! Лина увидела, как мрачный черноволосый мальчик со смуглым лицом садится на табурет, и Шляпа закрывает ему глаза своими полами, словно завесой. Наконец раздался её скрипучий голос: — Слизерин! Леонард Лестрейндж сел тоже куда-то в середину, и Лина снова не смогла его найти, хотя смотрела очень внимательно. Бесполезно пытаться в этой зелёной толпе кого-то высмотреть, да и не до того теперь стало. Нечего здесь, судя по всему, головой мотать. Тем временем снова послышался вызов: — Малфой, Абраксас! Тот самый светловолосый мальчик, с которым Лина тогда столкнулась в Косом переулке, был мгновенно отправлен на Слизерин, едва Шляпа коснулась его головы. Сел он, вот незадача, чуть поодаль от Лины, и она поймала пристальный взгляд его серебристых глаз — Малфой узнал её. Лина потупилась, опустила голову и сделала вид, что сверлит взглядом стол. — Реддл, Томас! — провозгласил профессор Дамблдор, и на табурет сел очень худой нескладный мальчик с острым лицом. — Слизерин! — прокричала Шляпа. Когда Реддл проходил к своему месту за столом, минуя Лину, то ей показалось, будто она его уже где-то видела. И это призрачное воспоминание почему-то вязалось с тем кольцом на руке, которое она видела у того человека, прежде чем очнуться... Здесь. В этом мире. «Да кто же ты? Да кто же ты?» Размытое воспоминание? Или просто память о чём-то таком, чего Лина ещё не помнила? Вот только о чем? С другой стороны, может быть, это и хорошо, потому что она до сих пор не знает, кем на самом деле теперь является. С этим ещё предстоит разобраться. Тем временем список, судя по начальным буквам фамилий, уже подходил к концу: — Сандерс, Анна! Прошла та самая светловолосая заучка, и Шляпа над нею думала аж пять минут, после чего наконец гаркнула: — Гриффиндор! Последним в списке оказался тот самый рыжик, Септимус Уизли. Шляпа, ни капли не церемонясь, рявкнула: — Гриффиндор! Отгремели аплодисменты, и директор, чьего имени Лина пока что не знала, встал из-за своего трона, величественно возвысившись над остальными преподавателями, и сказал: — Добро пожаловать! Добро пожаловать в Хогвартс, дорогие первокурсники! Да начнётся же пир! Едва успел он это сказать, как на пустых столах возникли блюда, на которых дымились ростбиф, жареный цыплёнок, свиные и бараньи отбивные, сосиски, бекон и стейки, варёная и жареная картошка, подобие картофельного хвороста, йоркширский пудинг, горох, морковь, мясные подливки, кетчуп и непонятно как и зачем здесь оказавшиеся мятные леденцы. У Лины аж глаза разбежались от такого разнообразия, и она не знала, к чему приступить первее всего. Элизабет Булстроуд тем временем нарезала себе пару стейков и и положила немного жареного картофеля. Лина решила последовать её примеру и, вспомнив об этикете, вежливо попросила положить ей на тарелку стейк и немного всё того же жареного картофеля. Старшекурсники обязательную вежливость оценили, и уже через несколько секунд Лина, счастливая и уже порядком проголодавшаяся, смогла приступить к еде. А готовят-то здесь отменно: жареный картофель таял во рту, поданный к нему соус был необыкновенно острым и сочным, а мясо было таким мягким и вкусным — просто пальчики оближешь! Элизабет Булстроуд уже накладывала себе тот самый картофельный хворост и никак не могла перестать улыбаться. Лина уловила шепотки слизеринцев около себя и расслышала что-то про сервировку а-ля рус. Сервировка а-ля рус? ЧТО? Ладно... С этим предстоит разобраться. А когда все съели столько, сколько смогли съесть, мясные закуски на блюдах сменились десертами — мороженое всех мыслимых видов, яблочные пироги, фруктовые торты, шоколадные эклеры и пончики с джемом, бисквиты, клубника, желе, рисовые пудинги... Благо, Лине хватило одного стейка и небольшой порции картошки, чтобы наесться, но не до конца, и она попросила положить ей пару эклеров. Элизабет Булстроуд же оказалась куда разборчивей в плане еды, мясным она не ограничилась — наполнила своё блюдо яблочным пирогом с корицей и шоколадом, вдобавок, рядом пристроила пару пончиков. Неудивительно, что она такая пухлая... Любит человек поесть, чего его теперь осуждать? Вместе с десертами подали ещё и напитки — чай, кофе, овощные соки, лимонад, молоко и апельсиновый сок. Лина взяла себе чая и поняла, что больше в неё уже не влезет. Не стоило, наверное, так наедаться после голодухи в приюте, подумала она, надо было хотя бы на мясном остановиться да чаем запить. Сказывалось приютское прошлое, где съеденное тобой у тебя уже точно не отберут. Когда все насытились десертом, сладкое исчезло с тарелок, и директор снова поднялся со своего трона. Все затихли. — Кхм-кхм... — громко прокашлялся он. — Теперь, когда все мы сыты, я хотел бы сказать ещё несколько слов. Прежде чем начнется семестр, вы должны кое-что усвоить. Первокурсники должны запомнить, что всем ученикам запрещено заходить в лес, находящийся на территории школы. Некоторым старшекурсникам для их же блага тоже следует помнить об этом... А по просьбе мистера Прингла, нашего школьного смотрителя, напоминаю, что не следует колдовать на переменах. А теперь насчёт тренировок по квиддичу — они начнутся через неделю. Все, кто хотел бы играть за сборные своих факультетов, должны обратиться к мистеру и миссис Хуч. А теперь спать!       Первокурсники Слизерина, теперь возглавляемые рослым пятикурсником, что называл себя старостой факультета, прошли мимо ещё болтающих за своими столами старшекурсников, вышли из Большого зала и спустились вниз по мраморной лестнице, которая внезапно резко повернулась вокруг оси, и дети от испуга закричали. Даже Лина не сумела сдержать вопля. Староста поспешил их успокоить: — Не бойтесь, эти лестницы живые, они сами умеют перемещаться. Вы с них не упадёте, даже если очень захотите, — и повёл их дальше вниз. Первокурсники спустились в подземелья, и Лина ощутила пронизывающий холод, ползущий под накидку, пальто и платье. На коже прорастали мурашки, но дети шли всё ниже и ниже, где тьма рассекалась пятнистыми факелами и горящим в них углём, бросавшим красноватый свет на тёмные каменные стены. Чем ниже они спускались, тем более влажным и сырым становился воздух, и Лине с непривычки стало трудно дышать. Как будто болото какое-то, мрачно думала она. — Наша гостиная под самым Чёрным озером, — сообщил вдруг староста. — Там темновато, зато иногда в окнах можно увидеть русалок. Так вот отчего так сыро и влажно! Лина уже перестала понимать, сколько раз они завернули за угол. Наконец староста остановился у гладкой стены из каменной кладки, но при этом здесь не было ни намёка на дверь. Лине казалось немыслимым, что кому-то вообще удавалось здесь ориентироваться. Как возможно было запомнить дорогу? Оставлять засечки? — Эта стена и есть наша дверь. За ней ход, — сказал староста. — Здесь вам нужно будет просто говорить пароль. Пароли другим факультетам сообщать, как сами понимаете, запрещено. Ежели что, его легко сменят. А предателя вычислят и тогда… Уроборос! — едва он это проговорил, как стена начала будто бы уходить в сторону, открывая очередной коридор, куда староста и устремился, зажёгши перед этим на своей палочке огонёк Люмоса, давший удивительно яркую вспышку. Дети последовали за ним. Лина, которая всё ещё могла передвигать ноги, хоть и сильно устала и наелась, всё же старалась не отставать. Староста вдруг проделал странное: он встал в тупике коридора, перед высоченной кованой дверью, после чего прислонил кончик палочки к своему указательному пальцу и кончиком этого пальца мазнул промеж змеиных глаз над кольцом-ручкой. — Это простенький ритуал, — пояснил он. Лина увидела, что палец его окровавлен, и ужаснулась. — Оставьте каплю крови на двери, и она вас запомнит. Как в родовых поместьях. Дверь открылась, и перед первокурсниками предстало помещение совершенно удивительное: низкое длинное подземелье со стенами из дикого камня, камин был украшен искусной резьбой, с потолка на цепях свисали зеленоватые лампы. Гостина была богато обставлена диванами и креслами тёмно-коричневой, практически чёрной кожи. Старомодные серванты с кубками и медалями стояли вдоль стен. А ещё здесь было много, пять, быть может шесть, каминов — по всему полукругу залы. От них шло приятное тепло и потрескивание, отчего Лину совсем разморило. Староста встал у одного из каминов, и только теперь Лина сумела его разглядеть — то был юноша с рыжеватыми волосами, высокий и хорошо сложенный. Он встал в позе несколько расслабленной и облегчённой, словно сам успел устать от всего этого официоза, и заговорил: — Я староста Роуан Фарли, и я рад приветствовать вас на факультете Слизерина. Наш герб — мудрейшее из существ. Вот некоторые вещи, которые вам следует знать о Слизерине, и ещё некоторые — забыть. Так вот... Забудьте мифы о том, что наш факультет заканчивают только тёмные маги! — решительно отрезал Роуан Фарли, и с каждым словом его речь становилась всё более пылкой. — Я не отрицаю, что мы выпустили свою долю тёмных магов, но их также выпускали и остальные три факультета — они просто не хотят в этом признаваться! Первокурсники слушали его с заинтригованными лицами, и даже Лина не могла не признать, что такому харизматичному человеку очень идёт быть старостой. — Ну и ещё один факт состоит в том, что сам Мерлин заканчивал Слизерин, он научился всему, что знал, именно в нашей обители. Вы хотите пойти по стопам Мерлина или стать наравне с Эглантиной Паффетт, которая изобрела самомоющую тряпку для мытья посуды? Тут-то и оно, — Роуан Фарли пожевал спёкшиеся губы и продолжил: — Что сказать ещё, мои маленькие змейки... Мы, как наш герб: гладкие, сильные и зачастую неправильно понимаемые. Мы друг за другом приглядываем. Не то, что Рейвенкло, стадо зубрил, что идут по головам ради хороших оценок... Кхм, о чём это я? — он прокашлялся. — Вы знаете, что Салазар Слизерин искал в своих учениках? Семена величия, змейки мои. Вы были выбраны на этот факультет, потому что у вас есть потенциал стать великим в прямом смысле этого слова. — Простите, что перебиваю, сэр, — подала вдруг голосок Элизабет Булстроуд. — Но ведь у гриффиндорцев ровно то же самое, что и у нас! Они тоже считают себя великими! — Да вы очень смелы, мисс, что такое спрашиваете! — ответил насмешливо Роуан Фарли. — Лично я думаю, что гриффиндорцы не более чем подражатели слизеринцев. Ладно... Ещё некоторые вещи, которые может быть вам понадобится знать: штатное привидение нашего факультета — Кровавый Барон. Если вы с ним поладите, он иногда согласится запугивать людей по вашей просьбе. Только не спрашивайте его, откуда у него кровавые пятна, он этого не любит. Пароль от гостиной Слизерина меняется каждые две недели. Доска объявлений — вон там. Он махнул рукой в сторону одного из каминов, и Лина увидела там большую резную доску из тёмного дерева. Староста факультета наконец закончил: — На этом пока что всё, юные леди и джентльмены. Но впредь будьте посдержаннее, вопросы задавайте, только когда вас об этом попросят. В честь первого вечера я вас прощаю, а далее поблажек не будет. Всех нас учили одинаково, все мы знаем, как нужно себя вести. А теперь, мои маленькие змейки, по кроваткам, — он для пущего эффекта хлопнул в ладоши и указал на две арки. Две тёмные открытые полуарки походили на пустые картинные рамы на стенах. — Налево идут леди, направо — джентльмены. Я помогу им, а леди поможет мисс Роза, моя сестра и их староста. Из левой арки как раз вышла девушка с таким же рыжеватыми волосами. Лина предположила, что это сестра-близнец Роуана. Первокурсники проворно разделились и направились вслед за ней по разным аркам, за которыми находился очередной тёмный прямой коридор с факелами и дверями по обе стороны. Уже в коридоре староста девочек помогла открыть двери тем самым незатейливым ритуалом и порезом пальца. Первогодок, по её объяснению, селили в комнаты по четверо, но так как в этом году детей набралось мало, то они имели право селиться по двое. И то ли это судьба, то ли что-то иное, но на двери, едва Элизабет порезала палец, ведь Лина не решилась пока заниматься членовредительством, появились два имени: «Элизабет Булстроуд» «Лина Блэк» Лину покоробило то, что её имя казалось таким нелепо коротким по сравнению с именем новоиспечённой соседки, но только высказывать это недовольство смысла не было. Абсурд! — По кроваткам, змейки, — чуть приподняла уголки губ в свете факелов староста девочек и исчезла.       Лина прошла вместе с Элизабет в комнату и закрыла дверь простым поворотом ключа в замке. Комната была довольно просторна. Два окна и четыре кровати — пара вдоль стрельчатых окон, за которыми виднелись колыхавшиеся водоросли. Одна у стены и одна у тёмной узенькой двери в самом углу. Посреди стояла печка, но огонь в ней сейчас не горел. Бляха, холодно как... А согревающим чарам-то тут учить будут... Ух... Как будто на Северном полюсе побывала! Ах вы, буржуи! Даже отопления для детей жаль! Лина совсем съёжилась, покрылась гусиной кожей. Только другое обрадовало — её сумка, та самая сумка, в которой находились всё её вещи, расположилась у стены. Рядом, на свёрнутом полотенце посапывал Барсик! Лина едва не удержалась, чтобы его не затискать, но тут же спросила у соседки: — Вы не против, если тут будет жить мой котёнок? Элизабет расплылась в улыбке: — Какой он у вас хорошенький! Конечно же, я не против. Как его зовут? Лина едва не ответила «Барсик», но осеклась и сказала первое, что пришло в голову: «Оливер». Плевать, для неё он всё равно Барсик. — С вашего позволения, я займу кровать у окна, — Элизабет села на неё, как бы подтверждая её принадлежность, и начала распаковывать свой огромный чемодан, откуда вытащила уменьшенный и сложенный в стопку комплект белья, тапочки и длинную ночную рубашку с глухим воротом. Лина поспешила последовать её примеру, заняла кровать у стены, в самом мраке, и вытащила, к своему удивлению, всё то же, чем её успели снабдить. Ого, она же не покупала этого всего! В магазине мадам Малкин она брала только форму... Значит, с её сумкой успели поработать. Ладно, оно и к лучшему. Элизабет между тем соскочила с кровати и взяла стопку ночного белья в руки: — Нам обоим будет проще переодеваться в ванной, мисс Блэк. Правда, я там очень долго сижу... — Поверьте, мисс Булстроуд, я буду там сидеть ещё дольше! — попыталась Лина отшутиться, но Элизабет уже исчезла за узкой дверью. Что ж... Пока что она решила посмотреть, что ещё, кроме подержанной формы, положили в её сумку. Форма, что закономерно, уже окрасилась в зелёный оттенок. Кроме неё и учебников, а также палочки и письменных принадлежностей, в чемодане были личные вещи вроде зубной нити и расчёски, несколько пар чулок и запасного белья, запасные туфли, комплект зимней и летней формы, шарф Слизерина в серо-зелёную полоску и шляпка тех же цветов. И всё же... Как же тут холодно, а! Лина потрогала подушки и одеяла — толстые, пуховые, мягкие. На таких хотя бы спать тепло будет. Пришла пора снять эту зелёную пелерину и дурацкое приютское пальто с беретом! Тем временем из ванной вернулась Элизабет, уже с распущенными волосами и в ночной рубашке, и зевнула, прикрыв рот ладошкой: — Доброй ночи, мисс Блэк. Честно, я так сыта, что усну прямо сейчас. И она тут же исчезла за огромным зелёным пологом, свисавшим с балдахина над кроватью. Лина подхватила свой ночной комплект и вошла в ванную. О проклятье, здесь ещё холоднее! Лина совсем поёжилась и начала раздеваться, да только руки с непривычки словно закаменели от холода. Ванная здесь была очень интересного стиля — что-то исполинское, средневековое, довольно мрачное, стрельчатое и готическое, со стальными ваннами и плотными зелёными занавесками. Ватерклозеты располагались около ванн и даже будто бы сливались с каменными стенами. Душ был вмонтирован в стену и отделён от него перегородкой. Чтобы ничего прочего не залить, видать. Шкафчики для личных вещей тоже утопали внутри стены, на полку можно было положить сложенное платье, панталоны и чулки. Лина рассудила, что обойдётся только одним душем. С подачей холодной и горячей воды она разобралась быстро и через минуту вовсю отмокала под тёплым потоком, натирая себя хозяйственным мылом и жёсткой мочалкой. Правда, пройти потом босиком по скользкому полу стало для неё тем ещё испытанием, Лина едва сумела дойти до двери и упасть на кровать. Сон её сморил быстро, и она скоро выключилась.