Точка (не?)возврата

Одна пуля для тирана наподобие плевка, Будто телеграмма: "Пошел нахуй, тчк" Одна пуля для сатрапа и одна для холуя, Одна пуля для тебя и одна пуля для меня. Хаски

— Когда ты потерял из виду пистолет, сколько оставалось в нем патронов? Шантель медленно кривит губы в горькой усмешке. Они со Шкипером смотрят друг на друга, не моргая. Кажется, воздух между ними так наэлектризован, что почти трещит и искрит. Шкипер сдерживает порыв рассмеяться. Ведь мог же задушить ее. Но — увы и ах! Не в этот раз. Забирать человеческую жертву опьяняюще интересней... С собой. Уходя в могилу. Как древний воин. Шкипер всегда был жадным. Так сказал бы каждый, с кем ему случалось иметь дело, так говорили все его многочисленные пассии и так же считал он сам. Он не тянулся к другим людям, но всегда умудрялся питаться их вниманием. И ему никогда не было достаточно. Шкипер был морским волком, но в его венах текло нечто безусловно жарче лавы, а здраво мыслить стало прерогативой Ковальски задолго до того, как он перешел в статус соратника. Первая встреча с Шантель была малоприятной хотя бы потому, что они были по разные стороны закона, причем Шкипер и команда — вне. Шантель была служителем закона, и, что еще хуже, шефом полиции. С той встречи, обернувшейся зубодробительной погоней по половине Европы, Шкипер решил, что, первое, в Монако ни один, ни с командой больше ни ногой, и второе, никакая обольстительная француженка не стоит смертельных догонялок, если она гребаный капитан полиции. Впрочем, на решениях, и на первом, и на втором, оказались в исходе поставлены кресты. Могильные, по большей части. Когда Шкипер встретил ее во второй раз, то поначалу испытал смесь неприязни и странного опустошения. Однако, разумеется, просто не мог знать, как ему тогда повезло. Даже в переломную минуту своей жизни полностью не осознаешь, что момент, который изменит твою судьбу, именно сейчас. И настоящее чудесное избавление случается исключительно тогда, когда ты совершенно его не ждешь. Вот так. Шантель предстала перед ним удивительно чистой. Ни сочащейся ядом маниакальной ухмылки, ни повадок чистокровной падальщицы. Как будто за фасадом из силы и безупречности ничего не было. Что-то там неотвратимо выгорело, если вообще когда-то существовало. Нет, это не Кай со льдинкой в сердце, это долбанная Снежная Королева, глаза которой мертвее чего-то уже столетья мертвого. Парадокс: по сути дела, саму Шантель, не заглядывая в глаза, вряд ли можно было назвать мертвецом. Напротив — с момента первой встречи она словно ожила, но не во второй раз. Тогда — она еще не родилась. Ожив, она показалась совсем другим человеком. Человеком, которого Шкипер никогда в своей и без того богатой на всевозможных моральных калек жизни не знал. Но человеком, которого он, при всей своей огнедышащей браваде, вряд ли хотел узнавать. Шкиперу было чуть за сорок, Шантель... Шкипер не сказал бы точно, но в редкие моменты, когда ее лицо было чисто от макияжа и маски воинственного безразличия, он не дал бы ей и тридцати. Виной этому природная жадность до необычного или что-то более темное и грязноватое, но Шкипер так и не мог решить для себя, какой он желал ее больше. Девочка-механическая-кукла, к ногам которой, тем не менее, он бы несомненно упал по первому ее вдоху, была бы так же соблазнительна, как и железная леди его лет. Да, вторая встреча поистине воспламенила их обоих. Пусть и не в равной мере. Шкипер выпивал. Не на постоянной основе, но все-таки. Кажется, внутри, под кожей и плотью, с годами он успел омертветь, и эта неживая пустота требовала быть заполненной. Ковальски оставил попытки дисциплинировать командира и только мрачно вздыхал, цедя цикорий. "Сэр, ну вы же не животное, в конце концов, вам ли все подряд заливать этим пойлом". Рядовой смущенно отводил еще донельзя детские глаза и чувствовал себя до безобразия неуютно. "Но это же не насовсем так, это же Шкипер, он главный, он командующий, он все понимает, немного еще вот и перестанет". Рико, кажется, было все равно. Если главный припадает к бутылке — ему так надо, и конец разговору. Голова варит, и сойдет, пусть только не вусмерть. А Ганс без зазрения совести годами твердил, что Шкипер выжрал бы и ядерные отходы, если бы достаточно сильно возжелал забыться. Пожалуй, он был прав больше остальных. Монако, по мнению Шкипера, было сравнимо с угощением с гнильцой. Этаким, во всех отношениях, идеальным кремовым пирожным, которое так же идеально укрыла вуаль плесени. Тошнотворно. Только никто из тех, кому это угощение было предложено, не счел своим долгом приглядеться получше. Для серьезных дел Монако Шкиперу не подходило, зато для дел сердечных... Впрочем, тоже нет, ведь со своей-то жадностью Шкипер искал игры с провокацией. Не любви, отнюдь. Простор для игр был найден случайно. Очередная, если говорить откровенно, не совсем роковая, но поистине неотразимая красотка соскочила, и Шкипер сидел за ресторанным столиком один, не удостоенный свидания. Однако без такового Шкипер и не остался. Шеф полиции сидела за несколько столиков от него. Она со скукой ковыряла вилочкой салат и совершенно не прикасалась к своему розовому вину. Шкипер до сих пор надеялся на встречу с той, что никак не шла, и к моменту, когда на глаза попалась мадемуазель капитан, был уже изрядно подшофе. Он мало задумывался о том, что, дьявол побери, собирался делать. А о последствиях не думал вообще. Не был бы Шкипером — не думал бы совсем. Впрочем, им с Шантель обоим было весьма скучно. И, похоже, оба они были голодны по приключениям. Говоря о неотносящихся к делам команды событиях — их Шкипер уже давно предпочел не запоминать. Вряд ли что-то еще способно так его удивить или взбудоражить. Но их с Шантель первый раз он почему-то намертво выжег на самой подкорке. Шкипера сводило с ума ее постепенно учащающееся дыхание, проступающий на щеках румянец, мурашки на бледной коже и низкие звучные вздохи, переходящие в тихие стоны в ответ на ласки. Он словно ублажал себя, а не капитана, и готов был назвать подступающий из ниоткуда оргазм сугубо эстетическим. В памяти не отложилось то, как они переместились в номер на одну ночь в очевидно не самом лучшем отеле. Но вот что происходило уже там... О, да, они истязали друг друга всю ночь. До того сладостного момента, когда Шантель переняла инициативу, Шкипер даже не замечал, насколько безумно был возбужден. С огромным опытом, даже он не был готов к тому, как потемнеет в глазах от ее касаний. Для столь сильной женщины у нее были слишком нежные руки. Сама Шантель не была готова к тому, что Шкипер был жаден. Очень и очень жаден. Он никогда не был жесток, но Шантель, эта неживая кукла, разбудила в нем алчный порыв. Если другими он мог наслаждаться, то ее только поглотить. Когда Шкипер остановился, Шантель, стирая с лица смешавшиеся с подводкой и тушью слезы, только холодно улыбнулась. Шкипер делал сладкую пытку бесконечной, изматывая Шантель. А она опять и опять не позволяла ему ощутить пик наслаждения. Они, так или иначе, причинили друг другу боль. Но не сказать, что им это не понравилось. Это и привело их сюда, в почти достроенную, но невзначай замороженную высотку. Они бы и не признались, когда именно раскусили все секреты друг друга. Но ни он, ни она не стремились к быстрому исходу. Вопреки беспокойству и раздражению Ковальски, боевой готовности Рико и панике Рядового, Шкипер не привлекал команду. Ганс бы всенепременно покрутил пальцем у виска. Но и Шантель действовала одна. И не ее вина, что за ней следовали и без приказа. — Когда ты потерял из виду пистолет, сколько оставалось в нем патронов? — слабо. Еле дыша. — Я полагаю, одна пуля для тебя и одна пуля для меня, — горько улыбается Шкипер, понимая, что его время вышло. — Не-е-ет, — Шантель отвечает полушепотом. И так, словно ей до сих пор не хватает воздуха. — Ты не прав, солдафон. Тонкий палец на мгновение замирает на спусковом крючке. Шкипер и правда ошибся, ибо в таком положении им на двоих хватит и одной пули. Шантель жмет на спуск, но выстрел так и не происходит. Пистолет дает осечку. Где-то на нижних этажах постепенно зарождается шум и начинают звучать голоса. Это плохо. Отрезвляюще действует звук падения пистолета на пол. Шкипера встречают мутный взгляд и полусомкнутые веки. Ослабевшая рука Шантель, отпустившая пистолет, скользит по плечу Шкипера и опадает. — Было бы мало и бесконечного магазина, куколка. Сегодня удача на моей стороне, — Шкипер облизывает сбитые в кровь губы. Невесело усмехается и оставляет на устах Шантель прощальный на сегодня поцелуй. А затем встает, отпинывает злосчастный пистолет в дальний угол и спешно поднимается по чердачной лестнице. Наверху давно ждет верная команда.