Oxytocin, Norepinephrine, Dopamine: An Overview

Предисловие: Введение в понятие «любовь» (как научное понятие). Что такое любовь? (и нет, это не песня Twice) Учащённое сердцебиение, внезапное чувство, будто распирает грудь, мурашки по коже, головокружение, не поддающееся логическому объяснению. Или может быть? Это чувство, за которым стоит ряд биологических процессов, происходящих, в частности, в сознании человека. В то время как сердце — это часть вашего тела, которая чаще всего ассоциируется с данной концепцией, мозг — это то место, где всё на самом деле происходит. В данной истории мы рассмотрим такие нейромедиаторы в сознании двух обычных людей, результатом которых является необычайное чувство, выраженное одним словом: любовь в её самой чистой и нефильтрованной форме. Первым из этих нейромедиаторов является окситоцин. Окситоцин: — Нейромедиатор, связанный с ощущением комфорта и стабильности, поскольку именно он помогает нам налаживать отношения друг с другом. — Он высвобождается из вашего гипофиза и попадает в кровоток, когда вы обнимаете или иным образом вступаете в физический контакт с любимым человеком, чувствуя себя в безопасности и в тепле рядом с ним. — Другими словами, это то, что помогает нам выстроить доверие, это то, что помогает нам объединиться. «Окей, на этой площади я могу сделать только один шаг, но на следующей я могу сделать два! Если смогу сделать это сто раз, то выиграю!» Кенма усвоил привычку превращать даже самые обыденные аспекты своей жизни в игры, будь то гонка капель дождя, падающих из окна отцовской машины, или закрытие глаз и ожидание их открытия для того, чтобы угадать, где он был во время автомобильных поездок по городу, или перемещение в эту пустую игру с прыжками на тротуаре. Это то, что его разум делал по умолчанию, бросая вызов во всём. Кенме шесть лет, первоклассник, и мать с усталостью в голосе разрешала ему пройти несколько кварталов от начальной школы до дома. Она очень волновалась, позволяя маленькому сыну ходить одному, но из-за того, что много детей одновременно шли домой из школы, а во время каникул за ними следила ещё и полиция, её беспокойство чуть утихло. Кенма совсем не возражал. Во всяком случае, он был взволнован тем, что ему разрешали что-то сделать самостоятельно. Несмотря на то, что он был так молод, в нём кипело чувство независимости, которое превосходило его крошечное телосложение и детское лицо. Первый день в школе — самый сложный для большинства детей. Это первый раз, когда они будут находиться вдали от своих матерей на протяжении длительного периода времени, и поэтому дети выражают своё отношение к этой внезапной перемене громким плачем. Это не могло не сказаться на маленьком Козуме Кенме. Пока мать обнимала Кенму в миллионный раз, заверив, что всё будет в порядке, мальчик несколько озадачился тем, почему его мама выглядит такой… испуганной? Взволнованной? В конце концов, он знал, что такое школа, он знал, что через несколько часов вернётся домой, поэтому Кенма толком не понимал, почему его одноклассники так громко вопят. Его немного раздражало их драматическое обращение внимания на себя. Всё, что Кенма сделал в то утро, это пожал своими маленькими плечами, сказал: «Мама, я в порядке», и тихо сел за свою парту, ожидая начала урока. Откровенно говоря, его мать была немного ошарашена довольно зрелым отношением сына ко всему происходящему. И правда, он был немного меньше остальных детей, а внешность вообще не соответствовала характеру. Хотя она уже поняла это ещё с тех пор, как он научился ходить и говорить. Кенма никогда не был шумным ребёнком, всегда был спокойным и большую часть времени предпочитал спать, а ещё был очень покладистым, терпеливо ожидающим учителя за столом. Она втайне хотела бы, чтобы он немного поплакал или сказал, что будет по ней скучать. Но Кенма был не таким ребёнком. Вместо этого он улыбнулся и похлопал её по руке, будто это она была ребёнком и именно он провожал её в школу: «Правда, мама, я в порядке, тебе не обязательно оставаться!» Сдерживая слёзы, она встала, ещё раз крепко обняла и поцеловала сына: — Веди себя хорошо, ладно, Кен-чан? — прошептала она, целуя его в последний раз в макушку перед тем, как покинуть класс. Нет смысла лгать: Кенма нервничал. Но дело было не в том, что он скучал по матери, а в том, что ему надоело встречаться с другими детьми. У него не было двоюродных братьев или детей примерно его возраста, с которыми он мог бы играть. По итогу, большую часть детских лет он провёл уединённо, играя либо самостоятельно, либо со своими родителями, бабушкой и дедушкой. Ему нравилась их компания, но Кенма предпочитал играть в одиночестве, потому что есть возможность поддерживать свой темп и устанавливать собственные правила. День прошёл гладко. Его учителем была добрая молодая девушка, недавно окончившая университет, которой очень понравился крошечный Кенма и его серьёзное поведение, совершенно не соответствующее его внешности. Мальчик вовсе не нуждался во внимании, в отличие от других детей, но именно поэтому она старалась вовлечь его в деятельность класса и специально звала поиграть с другими одноклассниками. Кенма прекрасно ладил с другими ребятами, так как маленькие дети очень легко заводят друзей, но он предпочитал одиночество. Когда мама пришла забрать сына из школы, учительница похвалила его за то, что он хороший мальчик и как отлично у него получается играть с другими детьми. Это была отличная новость для его матери, которая так хотела, чтобы Кенма подружился с кем-нибудь. Они пошли домой, она испекла яблочный пирог и купила ему новую игру, чтобы отпраздновать это событие.

…

Честно, Кенма был счастлив, что ему предоставилась возможность побыть одному. Однако, когда он почти добирается до дома, он спотыкается и падает на камешек, лежавший на тротуаре, из-за чего царапает колено. С трудом сдерживая слёзы, Кенма встаёт и ковыляет последние несколько шагов к дому, где его ждёт мать. Она встревоживается, увидев его окровавленное колено, за что потом Козуме извиняется. — Прости, мамочка, такого больше не повторится, обещаю. — Он смотрит на неё с глазами, полными слёз, которые не хотели капать. — Разреши мне ходить одному, пожалуйста. — Кен-чан, почему ты извиняешься? — спрашивает женщина в замешательстве, вытирая кровь с царапины мокрой тряпкой. — Всё в порядке, несчастные случаи бывают. Просто будь осторожнее и не торопись. Хорошо, дорогой? — бормочет она, перевязывая его колено большой повязкой. Женщина надеется, что однажды она выглянет в окно и увидит, как маленький Кенма возвращается домой с другом, с которым можно играть. Однако каждый день он приходит один, с довольно спокойным и безмятежным выражением лица, открывая и закрывая парадные ворота и подходя к входной двери. Даже если ему и было грустно из-за отсутствия близких друзей, Кенма, конечно же, не показывал этого. Итак, дни быстро пролетали, лето, плавно перетекающее из весны, сменилось осенью, осень — зимой, и довольно скоро первый год Кенмы в начальной школе закончился. Его второй год прошёл так же без происшествий, хотя у матери всё ещё было ложное впечатление, что у него нет друзей. Кенма и не был совсем один, особенно в том возрасте, когда все одноклассники в какой-то степени были друзьями. Козуме достаточно хорошо ладит со своими одноклассниками, и они иногда играют вместе в свободное время. Но дело не сколько в том, что мальчик не может привести друзей домой, сколько в том, что он не хочет этого. Под ярким светом и суетой школьной игровой комнаты было легко играть вместе и веселиться. Но сам Кенма понимает — даже в таком возрасте, — что ему нужно много времени на себя. И если когда-нибудь он пригласит друзей к себе, то в будущем будет сложно отказаться от них. Поэтому вместо этого он лжёт, что его родители очень строгие и не пускают к себе его друзей, и его одноклассники принимают такое объяснение. У Козуме так же не было никакого желания идти к ним домой, если уж на то пошло. Возможно, из-за этого между Кенмой и остальными одноклассниками произошёл своего рода разрыв. Между ними не было неловкости, они хорошо ладили, но их взаимоотношениям не хватало определённой глубины, которая была у других детей благодаря выходным, проведённым вместе в парке, или в детском кафе, или на вечеринке по случаю дня рождения. Мать Кенмы начала волноваться по этому поводу, думая, что, возможно, над её сыном издеваются, но не хотела так быстро делать выводы, тем более, что Кенма, казалось, совсем не беспокоился, возвращаясь домой из школы один. Тем не менее, это волнение застряло у неё в голове, поскольку месяцы шли, и, вероятно, что в тот день, когда она, наконец, собралась спросить об этом, произошла очень удивительная вещь. Рядом с ними поселилась новая семья. Отец, сын, двое бабушек и дедушек, матери нет. На секунду она задумалась, где могла быть мать, поскольку мальчик выглядел очень маленьким, примерно такого же возраста, что и Кенма. Конечно же, подрастающему мальчику необходима забота матери! Но, посчитав грубым даже думать об этом, она отбросила эту мысль. В тот же день приехал представиться их отец в сопровождении сына, жилистого, широкоглазого мальчика с торчащими во все стороны чёрными волосами. Когда он вежливо постучал в парадную дверь, женщина быстро позвала Кенму, который в это время ел кусочки яблока на кухне. — Кен-чан, иди быстрее! — зовёт она. — Подойди познакомиться с новым другом! По правде говоря, сердце Кенмы немного упало от слов мамы. Дело не в том, что ему не нравится находиться в компании других детей, просто с ними он изматывается быстрее, чем в одиночестве. Но, увидев движущийся по соседству грузовик, он быстро догадывается, кто будет у двери, даже без слов матери. Несмотря на то, что ему всего семь лет, он довольно проницательный и наблюдательный. Мать Кенмы открывает дверь, и за ней стоит довольно высокий мужчина с чёрными волосами и добродушным, если не сказать усталым, лицом. Позади него, схватившись за край отцовской куртки, находится мальчик, возможно, на год или два старше Кенмы. Первое, что замечает Кенма, когда входят мужчина и его сын, это то, что мальчик выглядит очень нервным. Его глаза широко раскрыты, как у испуганного котёнка, дрожащего под дождём. Кенма задаётся вопросом, выглядел ли он так в глазах других людей, ведь каждый день он ходит домой один, в отличие от других детей, которые идут вместе. Не говоря уже о том, что волосы мальчика выглядят очень растрёпанными и торчат во все стороны, и это показалось Кенме немного странным. Во всяком случае, он рад, что этот мальчик не выглядит страшным, а кажется ещё более застенчивым и замкнутым, чем есть на самом деле. Мама и мужчина обмениваются любезностями, а затем она подмечает: «Ах, как хорошо, что у Кенмы теперь есть друг, с которым он может играть. Да ещё и живёт близко!» Женщина улыбается мальчику, и он избегает её взгляда, слегка краснея от внезапного сосредоточения внимания на нём в разговоре. Отец мальчика усмехается: — Это очень хорошая новость. Я боялся, что Тецуро будет трудно подружиться! Слова отца заставляют мальчика краснеть ещё больше, так как теперь он смотрит прямо в пол и, кажется, отказывается смотреть куда-либо ещё. Кенма внезапно проникается сочувствием к мальчику, которого, как он теперь понял, звали Тецуро. Он знает, каково это, не любить общаться с новыми людьми и с трудом заводить друзей. Это было отстойно, странно и неловко. Типа, что ты вообще скажешь ребёнку, которого ты не знаешь? Что ж, Кенма вскоре узнает об этом. — Кен-чан, почему бы тебе не отвести Тецуро в свою комнату и не поболтать там немного? — Она мило улыбается своему сыну, потом мальчику, который теперь смотрит на неё немигающими глазами. Кенма не может сказать маме «нет», поэтому кивает в знак согласия, затем бросает взгляд на мальчика, который теперь смотрит на Козуме с любопытством. Наверно, ничего плохого не случится, тем более, что этот мальчик кажется тихим, а не шумным и буйным типом, похожим на человека, рядом с которым он ненавидел находиться. — П-пошли. — Кенма немного запинается на своих словах, поворачиваясь, чтобы пойти в свою комнату. Мальчик робко следует за ним, наконец, ослабив хватку на отцовской куртке. Как только они оба входят в комнату Кенмы, он закрывает дверь. Мальчик выглядит неловко, не зная, что делать и где сесть. — Я… Я Куроо, — говорит он, глядя в пол, а не на Кенму. — Я знаю, — отвечает Козуме, — я слышал, как твой папа произносил твоё имя. — О, п-правда, я идиот, — бормочет Куроо, слегка шаркая ногами. — Всё в порядке, — только и смог сказать Кенма в ответ, пока они всё ещё стояли, не зная, что делать дальше. Он втайне немного проклинает взрослых за то, что они предполагают, что дети могут легко поладить друг с другом только потому, что они ровесники. Что бы ни случилось, Кенма решает, что должен что-то сделать, чтобы немного исправить ситуацию, поскольку они же не могут стоять так вечно. Что ж, в комнате Кенмы они могли делать только одно: то, что он всегда делает, когда остаётся один. — Хочешь поиграть в Virtua Fighter? Они играли около двадцати минут, прежде чем раздался стук в дверь, и вошла мать Кенмы, обрадованная тем, что они хорошо поладили. Хотя, по правде говоря, пока они играли, разговоров особо не было. Мальчики почти не обменивались ни словом после первого вопроса Кенмы. Тем не менее, похоже, они достаточно хорошо проводили время, что было отличной новостью для матери. Она в восторге от того, что у Кенмы наконец-то появился друг, с которым он может проводить время, даже если дело касалось только видеоигр. Женщина думает, что в конце концов они могли бы начать вместе есть, гулять или делать что-то ещё, что делают друзья. Она с нетерпением ждёт этого момента, отводя маленького Куроо к его отцу. Они оба попрощались и ушли к себе домой. — Итак, что ты думаешь о Тецуро-чане? — Она сияет, повернувшись, чтобы посмотреть на своего сына. — Гм, он был милым, думаю, — отвечает мальчик. Он предполагает, что Куроо был милым, по крайней мере, судя по языку тела и тому, как он с готовностью согласился на предложение Кенмы. Куроо вовсе не показался ему злым ребёнком, но, возможно, немного беспокойным. Кенма недоумевал, почему это так. — Вы оба определённо должны больше проводить времени вместе! — радостно восклицает миссис Козуме, сложив руки вместе. — Э, может быть, — отвечает он, нахмурив брови. Куроо неплохо играл в файтнги, так что, возможно, он будет хорош и в других играх, которые у Кенмы есть. Он пока не мог представить себе долгую беседу с ним, так как они оба были не очень разговорчивыми. «В любом случае», — подумал Кенма, — «было бы неплохо иметь в арсенале «игрока 2» вместо того, чтобы каждый раз играть против системы.» — Правда, мама? — немного нерешительно спрашивает он. — Да, милый? — Он может прийти завтра? — Кенма сам не может поверить, что спрашивает такое, по поскольку Куроо живёт рядом, было бы не так уж ужасно проводить с ним время… иногда. — Конечно может! — Мать Кенмы почти вне себя от радости. «У Кен-чана наконец-то появился друг! Надеюсь, их дружба продлится долго». Знали ли Кенма, его мать или маленький Тецуро, насколько она будет права и как эта дружба в конечном итоге превратится в нечто гораздо большее.

…

Куроо пришёл на следующий день сам, воодушевлённый отцом, который хотел, чтобы сын сделал что-то самостоятельно, принимая это как вызов. Какое-то… Какое-то время, после одного случая в жизни Куроо, у него возникли трудности делать что-либо в одиночку, всегда желая, чтобы его папа или дедушка с бабушкой были рядом. Однако с тех пор, как он переехал в этот новый дом в Токио, им овладела новая забота. Его новый друг, Кенма, был достаточно милым, предлагая поиграть в свою игру, но проблема заключалась в том, что он не знал, что ему сказать. Раньше Тецуро не был таким застенчивым, и у него было довольно много друзей, но в последнее время он вел себя немного рассеяно по поводу того, что сказать или что сделать. Мальчик начал обдумывать каждое движение, задаваясь вопросом, раздражает ли он окружающих людей или не надоедает ли им. Поэтому, идя по дорожке к дому Кенмы, он продолжал немного дрожать. Непонятно, почему он так нервничал. В конце концов, его отец сказал, что Кенма сам захотел, чтобы он пришёл. Однако Куроо не мог отделаться от ощущения, что они были совершенно разными детьми, и что Кенма рано или поздно осознает это и больше не захочет быть его другом. Тогда ему придётся проводить всё своё время в одиночестве, в своей комнате. Отец слишком занят на работе, чтобы почувствовать себя там комфортно. Мальчик делает паузу на секунду, прежде чем легонько постучать в дверь. Стоило постучать только раз, как дверь распахивается, и мать Кенмы видит его у порога. — Тецу-чан, привет! — Женщина ярко улыбается ему, заставив сразу же смутиться. — Эм, я здесь, чтобы… эм, поиграть с Кенмой… — его голос затихает, Куроо снова смотрит себе под ноги. — Ну конечно же! Входи, входи. — Она наклоняется в сторону, давая ему пройти. — Кен-чан, иди сюда, милый! — зовёт она, и через мгновение Кенма неуклюже выходит из своей комнаты. Он начинает жалеть о том, что сказал маме о своём желании играть с их новым соседом, так как он всё ещё не привык к идее «тусоваться» с другими людьми, но его подкрепляло чувство жалости к этому мальчику, который всё ещё немного тревожился в компании Козуме. Непонятно, почему мальчик всегда кажется запуганным, но Кенма предполагает, что если сможет занять его играми, то, в конце концов, тот немного вылезет из своей скорлупы. — Пойдём поиграем, — говорит Кенма, указывая на свою спальню. Куроо слегка кивает и молча следует за ним. Они играют в ту же игру, что и в первую встречу, потом Кенма предлагает гоночную игру. Кенма был довольно хорош в ней, как и в каждой своей игре, но, тем не менее, он поддаётся пару раз Куроо, полагая, что будет не очень весело каждый раз сносить своего нового друга. И правда, когда Тецуро побеждал, он застенчиво улыбался, а глаза блестели. Они по-прежнему мало разговаривают, но по крайне мере напряжение в комнате с каждой минутой исчезает. Наверно, мальчики провели за играми около часа, прежде чем вошла мать Кенмы и сказала, что пора обедать. — А, Тецу-чан, не хочешь остаться и поесть с нами? — Она мягко улыбается. Куроо чувствует себя ещё более неловко перед миссис Козуме, но сейчас он хотя бы в состоянии сказать несколько слов. — Всё в порядке, я пойду обедать с папой, — быстро выворачивается мальчик, всё ещё не смотря на женщину, но та и не возражает. После того, как Кенма и Куроо попрощались на крыльце дома, она заходит домой вместе с сыном. Она широко улыбается Кенме и говорит: — Кен-чан! Я так рада, что ты так хорошо ладишь с Тецу-чаном! Вчера он выглядел таким напуганным, а сегодня — лучше! — Мама, всё нормально, мы просто играли в игры, ничего в этом такого нет, — бормочет он, внезапно чувствуя себя немного неловко. Он не совсем понимает, почему это было так важно для его мамы, чтобы они так хорошо ладили, но в любом случае ему нравится проводить время с Куроо. По крайней мере, судя по тому, что они уже два раза играли вместе. — Ох, ты прав, но даже так твоя мама очень счастлива видеть, как ты играешь с другими детьми, — она обнимает его, поднимает и несёт на кухню, где его отец накрывал на стол.

…

После этого Кенма и Куроо ещё несколько раз встречались. Куроо всегда приходил к Кенме домой, когда его отец был занят работой, а бабушка и дедушка — своими делами. Каждый раз они играли в игры и не слишком много разговаривали, атмосфера становилась более комфортной, но всё ещё немного неловкой. Но однажды Кенме пришла на ум мысль. «Хм, я всегда выбираю игры. Может, есть что-то, во что он хочет поиграть?» Кенма поворачивается к своему другу, у которого было довольно безмятежное выражение лица, и смотрит на него. Куроо больше не чувствует себя так неловко с Кенмой, по крайне мере после нескольких недель игр с ним, но трудности с тем, как начать разговор, не решились. Опять же, он считает, что у него с Кенмой было мало общего, поэтому Тецуро переживает, что если будет слишком много про себя говорить и своих интересах, то Кенма перестанет с ним играть, чего Куроо никак не хочет. Как бы то ни было, Кенма по-прежнему остаётся его единственным другом. Так что, сидя в тишине, всё было хорошо, но теперь, похоже, Кенма хотел у него что-то спросить. — Может, ты хочешь поиграть в какие-нибудь игры? — спрашивает Кенма, и Куроо внезапно ощущает вспышку возбуждения, чего не чувствовал уже давно. Куроо молча встаёт и выходит из комнаты. Подразумевая, что он вернётся, Кенма терпеливо сидит и гадает, что же принесёт друг. Спустя несколько минут дверь открывается, и входит Куроо с волейбольным мячом, кривой улыбкой и с надеждой на лице. «Я имел ввиду видеоигры», — думает Кенма, чувствуя отчаяние от перспективы играть на улице. Как бы то ни было, его самым нелюбимым предметом в школе была физкультура, так как в спорте он не силён и слишком мал, чтобы быть полезным во время занятий в зале. Эти два факта привели к тому, что его теперь игнорируют, когда приходит время делиться на команды. Ему нравились только виртуальные игры. В любом случае, чувствовалась некая ответственность за то, чтобы хоть разок поиграть с Куроо, тем более, сейчас он выглядит так взволновано. Кенма выдыхает и молча следует за Куроо наружу.

…

Куроо очень терпелив с Кенмой, учитывая, что он ужасен в спорте. Куроо проводит прогулку по парку, объясняя основы волейбола, правила и позиции каждого игрока на площадке. В основном всё пролетело у Кенмы мимо ушей, поскольку раньше ему не доводилось смотреть волейбольные матчи, но он был удивлён тем, как много и быстро говорил Куроо, так как до этого он фразы еле выговаривал. Местный парк располагался рядом с небольшим ручьём, и, как назло, сетка для игры в волейбол была свободна. Однако, поскольку Кенма так просто не мог наловчиться перебрасывать мяч через сетку, Куроо решает, что вместо этого они должны практиковать приёмы. Но это тоже шло не так хорошо, так как Кенма видел летящий в его сторону мяч, но с большим трудом ему удавалось словить его своими маленькими ручками. Мало-помалу он стал лучше приспосабливаться к подачам Куроо. — Видишь, это было круто! — восклицает Куроо, когда мяч, которым он ударил в Кенму, наконец попал прямо в его предплечья, отскочив в воздух и образовав небольшую дугу, прежде чем рухнуть на пол. В приёме не было задействовано много сил, но тот факт, что он вообще коснулся его рук, был большим прогрессом. Кенма уже вымотался, а ведь они играли всего 30 минут. Не говоря уже о том, что «принятие» мяча сильно повредило руки, оставив ярко-розовый след в том месте, где мяч касался кожи. Он предполагает, что Куроо, наверно, сумасшедший, раз считает это забавным, но вскоре понимает, что волейбол для Куроо как для него видеоигра. Хоть Кенма и ужасен в волейболе, Куроо, похоже, весело учить его и объяснять технику шаг за шагом. Глаза ярко блестят, когда он подбрасывает мяч в воздух, а когда его маленькая рука ударяет по мячу с громким звуком, Кенма видит, как ослепительно горит огонь в глазах его друга. Было интересно наблюдать, как последние несколько недель Куроо выглядел очень тревожным ребёнком, которому нечего было сказать. Но спорт, каким бы болезненным он не ощущался для Кенмы на данный момент, был тем местом, где Тецуро процветал. И тогда Кенма осознаёт, что это не последняя его игра в волейбол. Не потому, что это ему не понравилось; он по-прежнему был равнодушен к волейболу и, откровенно говоря, не хотел бы тратить на него столько сил. Однако из-за того, что это сделало его друга таким счастливым, Кенма подумал, что может хотя бы попытаться. В конце концов, мама будет самой счастливой в этой ситуации, так как он играет с другом, да ещё и на улице. Две вещи, которые она так желала для сына. — Эм, Куроо, — запинаясь, говорит Кенма в ответ на комплимент своего друга по поводу его неуверенного приёма. — Да, Кенма? — Он приближается к нему после того, как забрал мяч. — Как думаешь, теперь мы можем тренироваться с сеткой? Куроо одаряет его обворожительной улыбкой, с энтузиазмом кивая, и они оба подходят к сетке. После ещё нескольких попыток, Кенме, наконец, удаётся перебросить мяч через сетку, впервые заставив Куроо громко зааплодировать и обнять его. Кенма не привык к физическому контакту с кем-либо, кроме своих родственников, но почему-то такое внезапное действие не сильно обеспокоило его. Во всяком случае, в объятиях друга было так утешительно, ощущалось облегчение от того, что он стал чувствовать себя немного лучше. И в этот момент он понимает, почему мама так сильно хочет, чтобы он начал с кем-то тусоваться. Было приятно играть с Куроо, хотя и немного утомительно. Кенма прижимается ещё сильнее, крепко обхватив руками тело Куроо, в то время как высокий друг начинает кружить Козуме пару раз. Когда он, наконец, отпускает его, у Кенмы немного кружится голова, но он доволен. При этом до сих пор чувствовалась измотанность всеми этими практиками. — Эм, Куроо, я немного устал… — робко говорит он, как только головокружение проходит. — Я хочу пойти домой, но мы можем вернуться в другой раз, если хочешь. Это обещание следующего раза заставило сердце Куроо забиться чаще. Он беспокоился по поводу того, что Кенма будет в подавленном состоянии или, возможно, больше не захочет играть в волейбол после первого раза, учитывая, как много он сегодня перебарывал себя. Но, к счастью для Куроо, Кенме, похоже, это было настолько интересно, что он не против практиковаться дальше. Маленький Куроо не осознавал этого в тот момент, и, на самом деле, не осознавал этого и на протяжении долгого времени их дружбы, что дело было не столько в том, что Кенма наслаждался спортом, сколько в том, что Кенма был счастлив видеть, что его друг больше не грустит. Тут дело в том, что Кенма хорошо проводил время со своим другом, даже если это «приятное время» повлекло за собой много физической активности, фанатом которой он не является. Прямо перед уходом они замечают маленькую трёхцветную кошку, прячущуюся под кустом, недалеко от входа в парк. В то время как большинство котов убегают, когда к ним приближаются люди, эта просто сидела, пока они подходили ближе. — О, она такая спокойная, — подмечает Кенма, протягивая кошке маленькую ручку. Кошка встаёт и подходит к нему, и Кенма слегка гладит её по голове. — Так мило! — Улыбается Куроо, нежно поглаживая кошку по спине. — В нашем районе много бездомных кошек, — говорит Кенма и чешет кошку за ухом, вызывая мурлыкание животного. — Мы должны им помочь! — бодро отвечает Куроо. — Наверно, они голодают. — Наверно, им некуда идти во время дождя. — О, мы должны сделать приюты для кошек по соседству! Так мы можем оставлять им еду. — Хорошая идея. — Кенма отрывается от кота и широко раскрытыми глазами смотрит на своего друга. — Но это может подождать до завтра, потому что я слишком устал. — Конечно, Кенма, пошли! — Куроо тепло улыбается ему, и они оба встают, чтобы уйти. Они прощаются с кошкой, а та мяукает им, кажется, как будто отвечая на их слова, и они поворачиваются, чтобы уйти. Мальчики идут домой, взявшись за руки, уставшие, но счастливые.

…

В следующий раз, когда они тренировались, Кенме по-прежнему было непросто, так как он, казалось, забыл всё, чему он научился во время первой совместной игры. Тем не менее, он старается изо всех сил, а Куроо совсем не беспокоил медленный прогресс Кенмы. Кенма немного сбит с толку тем, что Куроо так непреклонен в его обучении, хотя на самом деле он был абсолютным новичком. — Это так сложно, я могу поймать мяч руками, но не могу направить его туда, куда мне надо, — ворчит Кенма, в основном про себя, когда ещё один мяч снова отлетает в сторону. — Ничего, скоро у тебя получится, — Куроо радостно чирикает, подавая очередной мяч Кенме. На этот раз, полный решимости заставить мяч перелететь через сетку, он толкает руки вверх и бьёт мяч прямо в предплечья… как вдруг он отскакивает от Кенмы и отлетает в ближайшую лужу, забрызгивая его водой. Куроо не может удержаться, чтобы не засмеяться перед своим другом, потрясённым внезапным попаданием воды на его лицо. Кенма хмурится и смотрит вниз, замечая красные отметины на руках. — А это что? — спрашивает он, протягивая руки Куроо. — О, это не что иное, как небольшое внутреннее кровотечение! «Внутреннее… кровотечение?» Куроо отнёсся так безразлично к тому, что звучит так ужасно. — Не волнуйся, Кенма, — говорит Куроо, — это пройдёт! Если будешь достаточно тренироваться, то через некоторое время всё пройдёт. Кенма задаётся вопросом, во что он ввязался, но сейчас отступать уже некуда. Имеется ввиду, он не может так легко избегать соседа, особенно ровесника. Ему кажется Куроо немного сумасшедшим, раз он считает внутреннее кровотечение обычным явлением. Но что-то всё равно продолжает смущать Козуме. — Куро. — Да? Кенма взял в привычку называть Куроо «Куро», а тот и не возражал против этого прозвища. — Я уверен, ты сможешь найти здесь людей, с которыми ты будешь играть в волейбол, или команду, к которой можно присоединиться. Наверно, скучно учить такого новичка, как я, — как ни в чём не бывало говорит Кенма. — М…мне не скучно! — Куроо запинается, сильно качая головой. — Ты быстро учишься! Ты умный! Кенма сужает глаза и недоверчиво смотрит на него. «Он так говорит только потому, что ему трудно заводить новые знакомства, так?» Куроо пришлось признаться самому себе, что отчасти это было связано с его собственным нежеланием общаться с новыми людьми. Мысль о том, что его внезапно окружат незнакомцы, заставляла ужаснуться, и он решил, что гораздо легче продолжать играть с Кенмой, несмотря на их совершенно разные уровни навыков. С другой стороны, Тецуро искренне наслаждается проведённым временем с Кенмой, находя утешение в моментах, которые он с ним разделял. Кенма отличается от большинства детей тем, что не очень энергичный, а довольно тихий и расслабленный. Куроо чувствует себя спокойнее рядом с ним, и поэтому ему нравится находиться в его компании, даже если они только и делали, что тихо сидели в комнатах друг друга, играли в игры и учились вместе. — Я имею ввиду… Раньше я уже играл в команде, — продолжает Куроо, поднимая волейбольный мяч с земли. — Но я переехал, так что… — Уверен, ты сможешь найти здесь команду, к которой можно присоединиться, — повторяет Кенма, когда они уже начинают покидать парк. Куроо застывает, задумавшись на секундочку, и вдруг выдаёт блестящую идею. — Кенма, ты свободен в это воскресенье?

…

Вот так однажды в воскресенье днём они вдвоём нервно стояли возле ближайшего городского спортзала. Он располагался достаточно далеко, чтобы добраться до туда на велосипедах, но достаточно близко, чтобы мама Кенмы не беспокоилась о том, куда они едут. — Ты готов? — спрашивает Куроо. — Если ты готов, то и я готов, и мы можем войти! — Давай уже пойдём, — отвечает Кенма, зная, что Куроо очень нервничает из-за всей этой ситуации. Вот почему он взял на себя инициативу открыть дверь. В спортзале было очень много людей разных возрастов, играющих в волейбол. Они видят детей примерно своего возраста, которые стоят чуть ближе к ним и упражняются в подбрасывании мяча друг другу. Кенма поворачивается, смотрит на Куроо, и видит, что тот вне себя от волнения. Тренер замечает их, стоящих у входа, и подзывает к себе. Куроо начинает потихоньку практиковаться с ним, пока Кенма осматривается. Чуть дальше Козуме видит ребят постарше, перебрасывающих мяч через сетку. Это выглядит очень круто, поэтому Кенма решает подойти поближе, чтобы посмотреть на них. Через несколько минут к нему присоединяется Куроо. — То, что они делают, выглядит круто, почему бы тебе не попробовать? — спрашивает Кенма. — О, и правда! Это атакующий удар! — восклицает Тецуро. — Но для этого нужно быть высоким, иначе ты не сможешь ударить, как следует. Мальчики слышат приближающиеся к ним шаги, а затем голос. — Что ж, всё, что нам нужно сделать, это опустить сетку! — говорит добрый голос где-то позади них. Они оборачиваются и видят пожилого мужчину, возможно, ему за пятьдесят. Другие взрослые, похоже, рады его видеть. У него очень безмятежное выражение лица, а видом походит на мудрого старого кота. — А, Некомата-сенсей, давно вас не видели! — К нему подходит тренер, ранее помогавший Куроо. — Да, да, я просто проходил мимо и решил зайти, — отвечает мужчина. Затем он смотрит на двух мальчиков и криво улыбается им. — Самой важной вещью должна быть радость от проделанного, — спокойно говорит он. Когда сетка опускается, Куроо приближается к ним. Другой тренер подбрасывает ему мяч, и Куроо подпрыгивает так высоко, как только может, чтобы соответствовать траектории полёта мяча. Первый прыжок был слишком коротким, но со второй попытки его рука встала в идеальное положение, чтобы отбить мяч. И когда его рука коснулась мяча, в его глазах как будто собирались миллион маленьких звёздочек, движением руки он перебросил мяч через сетку, швыряя его на пол. Глаза Куроо расширяются, когда он смотрит вниз на руку, которая успешно забила мяч, широкая улыбка расползается по его лицу, как будто он сам не может поверить в то, что только что сделал. Кенма отмечает, что Куроо запомнит это на всю оставшуюся жизнь. Хоть он и знает, что его друг будет оживать каждый раз, когда он будет говорить о волейболе, или играть в него, Куроо, в конце концов, остаётся застенчивым и беспокойным мальчиком. Но в этот момент он казался по-настоящему заряженным до глубины души. Он стал подобен падающей на небе звезде. Летящий без крыльев. И, возможно, он мог бы вспоминать этот момент, чтобы продолжать двигаться вперёд всякий раз, когда он не будет преуспевать в других вещах. — Те, кто любит что-то, обязательно станут в этом опытными, — Некомата понимающе улыбается, заканчивая свою мысль. — … так говорят. Закончив приветствовать других тренеров, он тихо уходит, а Кенма наблюдает за ним. Он думает, что этот дедушка правда сегодня помог Куроо. Кто он такой?

…

Кенма был абсолютно прав. После того дня в Куроо словно вспыхнула искра, и он быстро начал выходить из своей скорлупы. Это произошло ближе к концу его четвёртого класса, когда он уже смог присоединиться к команде и завести ещё друзей помимо Кенмы. Однако Козуме оставался его единственным другом, живущим поблизости, поэтому они продолжали часто играть вместе. Кенма благодарен Куроо за то, что тот никогда не подталкивает его дружить с его друзьями, потому что у Кенмы особо нет желания. Хотя не похоже, что это было его осознанное решение. Ему просто комфортно в одиночестве, когда имеется возможность делать всё, что вздумается. Проблема с друзьями заключается в том, что они всегда хотят что-то делать, казалось бы, у них никогда не заканчивается энергия, тогда как Кенма хочет только оставаться дома и играть в игры, сохраняя как можно больше сил. Кроме того, Кенма никогда не умел находить общий язык с незнакомцами. Однажды Куроо и Кенма проснулись очень рано, держа в голове свой план. Они заранее рассказали своим родителям, так что те не возражали. Ребята хотели отправиться в разные места своего района и создать небольшие кошачьи приюты для бездомных кошек. Их была целая армия. Коты резвились по парку, гуляли вдоль узких заборов и сидели под машинами в поисках укрытия во время дождя. Мальчики считают, что для них должно быть место получше машины, поэтому они приносят маленькие ящички, но достаточно большие, чтобы в него поместился кот. В ящики кладут одеяла, а сверху всю конструкцию накрывают полиэтиленовым пакетом, чтобы дождь не попал внутрь. Чтобы коты не боялись осмотреться в новом месте, ребята клали угощение в каждое убежище. Они построили вокруг своего района пять приютов, и как только закончили установку последнего, к ним неторопливо подбежал довольно пушистый чёрный кот. — Мррррр? — Как будто спрашивает у ребят, глядя на помещение, а потом снова на них. — Всё хорошо, можешь зайти! — говорит Кенма коту, и, как будто он понимает, заходит в убежище и прощупывает одеяло, прежде чем сесть. Он начинает есть лакомства, оставленные внутри, довольно подёргивая хвостом. — Он выглядит счастливым, — бормочет Кенма, приседая, чтобы поближе рассмотреть кота. — Думаешь, нам стоит дать им имена? — спрашивает Куроо, похлопывая кота по спинке. — Думаю, Куро — хорошее имя для него, — отвечает Кенма, нежно глядя на их пушистого друга. — Так ты хочешь назвать его в мою честь? — хихикает Тецуро. — Ну, у него чёрный мех, так что… — Окей, значит, Куро! И они встают, чтобы пойти домой, как всегда держась за руки, оставляя довольного Куро позади, чтобы тот смог вздремнуть в приюте.

…

Однажды я спросил у птицы: — Как ты летаешь В такой гравитационной тьме? Она ответила: — Любовь окрыляет меня. — Hafez No vuela quien tiene alas Sino quien tiene un cielo (Те, кто может летать, потому что у них есть небо, а не крылья.) — Elvira Sastre