Избранник

      Избранник       Сколько бы Ирука не закрывал уши, он все равно слышал навязчивый шепот у себя в голове, твердивший, что статус «избранника» — это самое важное событие, которое произошло в его жизни. Он должен быть благодарен новоявленному императору за возможность стать омегой его сына. Об этом мечтают все, от мала до велика. Ируке с самого детства внушали, что именно он должен стать «императорской омегой». Родители хотели ему добра, и Ирука это понимал. Но быть «императорской омегой» ему не хотелось. От одной мысли, что когда-то ему придется лежать под сыном императора, становилось нехорошо. Ирука боролся с родителями, нагло заявляя о нежелании получить почетный титул. Ох, сколько раз Иру получил. «По заслугам получил», — как говорил отец. Ирука всегда хотел есть то, что хотел. Надевать то, что хотел. Делать то, что хотел. Но родители не позволяли ему этого. Вместо свободы выбора Ирука получил строгую диету для поддержания соблазнительного тела, откровенные костюмы, для соблазнения «императорской альфы» и уроки сексологии, чтобы «императорской альфе» было комфортно. Кому в здравом уме это понравится? Увы, нравилось это всем детям из именитых кланов. Всем, кроме Ируки. И судьба обошлась с этим исключением крайне жестоко. Ирука вышел в «полуфинал». Стал одним из двух избранников. В скором времени у сына императора должен произойти гон, который и решит, кто останется с наследником на всю жизнь, нарожает ему детишек и умрет в роскоши и привилегиях.       Ируке ничего этого не нужно было. Абсолютно ничего. Будь его воля, он бы родился где-нибудь на окраине империи, вместе с нормальными родителями он бы ходил собирать рис, а потом стоял бы и продавал его у дороги. Но нет. Сейчас Ируке приходилось сидеть в своих покоях и ожидать, когда у «императорской альфы» случится гон.       Естественно, все ожидали, что кандидаты на роль омеги будут лезть из кожи вон, лишь бы заполучить внимание императорского сына. И естественно, все ожидали использование допинга. Кажется, этого ожидает даже сам император. И в ожиданиях люди не ошиблись. Ежедневно родители отправляли кандидатам посылки, в которых, представьте себе, находился допинг. Баночка с жидкостью, резкой по запаху и безвкусной по вкусу. Жидкость эта влияла на гормоны омег, усиливая действие запаховых желез. Таким способом родители пытаются спровоцировать императорскую альфу. Поговаривают, что императорский сынок чувствует все запахи острее, нежели остальные среднестатистические альфы. В этом допинге Ируку пугали две вещи. Первое: сколько же денег вложили кланы в покупку этих не дешевых жидкостей. А второе: какая же вонь будет стоять, когда у допинговой омеги произойдет течка. Ируке никогда не нравился императорский сын, но в данном случае он его жалел. И так запахи остро воспринимает, так еще и дышать этим «ароматом» во время течки.       Допинговую войну Ирука прекратил почти в первый же день. У него были свои причины не принимать жидкость, чтобы не провоцировать альфу. Сначала Ирука просто выливал допинг. А потом стал приходить к другой омеге (который по началу воспринял своего конкурента крайне агрессивно) и отдавать свой допинг ему, чтобы уж наверняка отвадить от себя императорскую альфу. Со своим конкурентом Ирука сдружился. Другой омега даже знал почему Иру так стремиться уйти от почетного титула «императорской омеги». Каждый вечер они встречались в одной из комнат, передавали допинг и болтали. Так случилось и сегодня. Ирука выскользнул в коридор. В кромешной тьме он прошел вглубь коридора, где располагалась комната другого омеги. Иру ровно шесть раз постучал в дверь и осторожно зашел. Хозяин комнаты сидел перед окном и держал в руках догорающую свечу.       — Приветствую, друг, — тихо сказал Ирука, перед тем, как подойти к нему ближе. Из рукава халата он вынул глиняную бутыль. — Я принес. Сегодня свежее. Отец сообщает, что его изготовили прямо у него на глазах.       — Спасибо, друг.       Другой омега развернулся и протянул руку. Его пальцы коснулись руки Ируки. Наш герой вздрогнул, резко отскакивая назад. На его глаза навернулись слезы, а плечи начали подрагивать.       — О, извиняюсь. Забыл, что мы так ничего друг другу не передаем.       Ирука за несколько секунд нормализовал дыхание.       — Ты и не пытался запомнить, — пробормотал он обиженно.       Ирука положил бутыль на пол и развернулся к омеге спиной, утирая слезы тыльной стороной ладони. Это поведение и есть причина, по которой близость с императорской альфой его не радовала. Как уже было сказано выше, из-за своего бунта по поводу будущего, Ирука часто получал от отца. Излюбленным его видом пыток были розги. Да не обычные. А обмоченные в ледяной воде. За непослушание родителям Ируку больно и сильно били. «Сам виноват. Перечить взрослым запрещено. Ты всего лишь омега, который обязан слушаться альфу. Не только своего избранника, но еще и, например, отца-альфу. Понял, 愚人?» Били Ируку часто и сильно. Самая первая пытка произошла лет так в пять, когда Иру решил своровать папину одежду и покрасоваться в ней на улице перед друзьями. С тех пор побои не прекращались, а только усиливались. Уже к одиннадцати годам Ирука боялся любого прикосновения к себе. Будь то материнская рука, нежно глядящая его по голове, или ладонь друга. Поэтому для альфы он не представляет ничего. Ни-че-го. Отец упорно отрицает этот факт. Именно поэтому Ирука сейчас во дворце императора. И именно поэтому парень сейчас так боится, что «императорская альфа» выберет его и прикоснется к нему.       — Птичка нашептала, что сегодня будет жарко, — сказал конкурент, поднимая с пола бутыль и сразу же выпивая то, что в ней было до дна. — Лучше мне выпить все запасы.       — Хочешь сказать, что гон произойдет сегодня? — Ирука вздрогнул. — А ты уверен, что он пойдет к тебе? Нам хватит жидкости?       Омега пожал плечами.       — Я очень на это надеюсь. Если он придет к тебе, то выгоняй мерзавца ко мне, понял?       — Конечно… Но ты же помнишь, что я все это делаю ради себя, а не ради тебя?       — Ага. Я тоже все это ради тебя делаю, — конкурент усмехнулся, роясь в огромной корзине, стоявшей на полу.       Ирука закатил глаза. Нет. Он это делал не ради Ируки. Всем необходимо было стать «императорской омегой». И этот парень не исключение. Он заботится исключительно о себе. На Ируку ему наплевать. Если бы не было наплевать, то он бы запомнил, что к Иру прикасаться нельзя. Но он этого не запомнил. А значит не посчитал, что комфорт его «друга» важен ему самому. Ируке это совершенно не нравилось, но конкурент был единственным, с кем парень мог поболтать в императорском дворце.       Быстро распрощавшись с «другом» Ирука выскользнул в коридор и благополучно достиг свою комнату. Парень лег на топчан и уставился в потолок, через редкие балки которого просматривалось небо. Сначала Ирука думал о том, как его — «не выбранного омегу» — примут родители. Отец наверняка изобьет до полусмерти. А мать, сидя на коленях перед отцом, будет рыдать и молить его перестать. Надо-ли это Ируке? Конечно нет. Возможно, Иру сбежит. Не вернется к родителям, каким бы именитым его клан не был. Потом мысли Ируки переместились на императорского сына. Иру видел его. На «отборочных турах» и дальше. Видел и в детстве, когда этот гордый беловолосый мальчишка стоял рядом с отцом и слушал, как император вещает о разных важных делах. Ирука не испытывал к нему каких-либо чувств. Ни отрицательных, ни положительных. Этот парень был не более, чем загадкой. Ирука знал, что его звали ван Какаши. Его семья сто лет назад перехватила власть у династии Ся. Уже сто лет государством правит династия Шан, к которой и относится ван Какаши. Через каких-то три года и сам наследник примет власть из рук своего отца. Ирука не видел, чтобы ван Какаши когда-либо разговаривал. Иногда парень даже шутил, что будущий император нем, как рыба. Ван Какаши практически не обращал внимания на народ. Он вообще казался отчужденным. Многие считали, что наследник все время находится между небом и землей. Что его дух настолько свят, что он может находиться и на небе, и на земле одновременно. Ирука был тем еще протестантом, поэтому при любом удобном случае заявлял, что ван Какаши настолько преисполнился в своем сознании, что ему уже наплевать на обе жизни — и на земную, и на небесную. Судя по его морде, он хотел просто сесть и сидеть так всю жизнь. Желательно, чтобы его никто не трогал. Народ придумал вану Какаши характер, стиль поведения и чувства, которые были для них идеальными. А Ирука всего лишь хочет открыть народу глаза и показать, что на самом деле ван Какаши ничего не скрывает под маской безэмоциональности. Он такой на самом деле.       С подобными мыслями Ирука пролежал очень долго. Очнулся он только от громкого стука в дверь. Парень подскочил. Он мгновенно съежился, ожидая как в его комнату кто-то залетит. Только через минуту Ирука понял, что стучат не к нему. Омега напряг слух и понял, что стучат к его конкуренту. При чем в перерыве между стуком, Ирука слышал утробное рычание, от чего его живот скручивался. Альфа. Ни дать ни взять, альфа. И кажется, это был сам ван Какаши. «Гон начался» — пронеслось у Ируки в голове. И «императорская альфа» пошла к другому. Какое счастье! Только почему он рычит так раздраженно и ломится в дверь?       Тут глаза Ируки расширились от осознания. Всем известно, что у ван Какаши слишком идеальный нюх. Иру еще отмечал, что бедный нос наследника не вынесет запах допинга. Значит, что в порыве гона ван Какаши учуял запах, разозлился и теперь пришел крушить комнату вонючего омеги. А это значит, что этот вонючий омега уже точно не сможет стать «императорским». А это значит…       Ирука задохнулся в своем собственном ужасе. Нет… Нет-нет-нет. Он не хотел становиться «императорской омегой»! Ни за что!       Но судьба опять решила, что желание Ируки для нее не закон. Из коридора послышался крик конкурента, раздраженное фырканье ван Какаши. Съел? Разодрал в клочья? Ирука замотал головой. Нет. Они люди, а не животные. Хотя, после того утробного рыка, Ирука уже сомневался, что «животное» — это неправильное слово. В коридоре затишье. Иру сжался еще сильнее. Пожалуйста, пусть он пройдет мимо. Пожалуйста, пусть его не привлечет его запах. Пожалуйста, пусть он вдруг перестанет быть омегой!       Судьба опять не решила важным посоветоваться с Ирукой. У парня скрутило живот, когда ван Какаши постучал. Теперь уже в его дверь. С менее выраженной агрессией, но с чувствующимся нетерпением. Ирука схватил кусок ткани, которую использовал, как одеяло и накрылся им с головой. Дверь в это время открылась. Ирука слышал тяжелое дыхание ван Какаши. Его редкое тихое рычание отдавалось неприятными спазмами в нижней части живота омеги. Через пару минут ван Какаши прошел в комнату. Ирука услышал его шаги и шуршание длинной одежды. А потом рядом с омегой приземлилось тело. Чужое тепло мгновенно передалось Ируке от прикосновения к оголенной ноге. Иру вздрогнул, но не пошевелился. Он знал, как опасен гон у альф. Лучше угодить вану Какаши и не расстраивать его сейчас. Рука наследника престола скользнула под одеяло и нащупала сжатые от страха ягодицы Ируки. Омега вздрогнул. У него перехватило дыхание, но парень по прежнему не шевелился.       — 我可以吗? — едва различимый шепот «императорской альфы».       Эти слова Ирука еле разобрал из-за утробного прерывистого рычания, вырывающегося из рта вана Какаши одновременно с человеческой речью. Иру понял, на что альфа спрашивал разрешение. Парень мелко задрожал и выдавил из себя:       — Нельзя.       Альфа на секунду замер, будто осмысливая слова омеги. Его рука временно выбралась из-под одеяла. Но в следующее мгновение ван Какаши рывком снял ткань с Ируки и навис над ним. В темноте мало что было видно, но Иру все же смог разглядеть, как серые глаза императорского сына, бывшие обычно безэмоциональными, сейчас горят желанием и как будто бы некой виной. Слова «нельзя» для альфы не существовало. Для альф существует только «можно».       Ван Какаши грубо стащил с Ируки одежду, не заботясь о ее целостности. Как только грудь парня была оголена, наследник принялся яростно лизать ее, проводя шершавым языком от ключиц до пупка, успевая еще попутно оставлять в районе ключиц алые следы и следы укусов. Каждое прикосновение вана Какаши казалось Ируке резкими ударами холодной плети. Он вздрагивал постоянно. И даже губу закусил до крови, лишь бы не кричать. Злить альфу нельзя. Он это понял еще в детстве. Нельзя кричать, когда тебя мучают. А то альфа разозлится и сделает еще больнее.       Долго на груди омеги ван Какаши не задержался. Его язык скользнул ниже и размашисто провел по всей длине не особо большого члена Ируки. Коричневолосый парень вздрогнул, ощущая, как половой орган наливается свинцом без желания хозяина. Ван Какаши в это время начал массажировать нижнюю часть живота омеги, непонятно чего добиваясь. Сам Ирука быстро принял свою участь.       Ирука совершенно не знал, как будет происходить весь процесс. Нет, конечно, уроки сексологии, которые ему вела мать, даром не прошли. Теперь Иру может объяснить все процессы, проходящие в организме во время секса. Ирука не знал к чему готовиться. Все подряд твердят о том, что это клево и приятно. Но парня сейчас сковал такой страх, что, казалось, он прямо тут на месте помрет, и никакие приятности секса его не возродят. Затаив дыхание, Ирука наблюдал, как рука вана Какаши скользнула по его императорской одежде и сорвала ткань с мощного крепкого тела. Иру мельком оглядел кубики пресса, ярко выделяющиеся на теле альфы, а потом быстро сомкнул глаза, ощущая, как ван Какаши переворачивает его на живот. Ужасная мысль заполнила всю голову омеги, отбивая у висков удары и мигая перед глазами красным предупреждающим огнем. «Он ко мне прикасается, и сейчас будет насиловать! Надо что-то сделать!»       Ван Какаши в это время до боли сжал запястье Ируки и пристроил свой половой член напротив анала омеги. Когда член оказался внутри, из Иру будто весь воздух выкачали. Он старательно открывал рот, пытаясь тем самым захватить как можно больше воздуха, но все безрезультатно. Кислорода категорически не хватало. Так еще и ван Какаши лизал ухо, опаляя висок горячим дыханием. Он тихо шептал о том, какой Ирука теплый и мокрый. Шатен его почти не слушал, занятый собственным сердцебиением, которое гулко ударяло по ушам, заглушая звуки внешнего мира.       Ирука почти ничего приятного не чувствовал. Каждое неаккуратное и рваное движение члена вана Какаши заставляло Иру сжиматься все сильнее и сильнее. Каждое движение обозначалось в голове парня, как сильный удар отцовской ладони. Ирука не мог этого больше терпеть. Парень стал вырываться, делая лишь себе больнее, потому как член альфы так и оставался в его пятой точке. Ван Какаши на эти брыкания лишь недовольно зарычал. Жалкий омежка, повинуясь власти альфы, замер и снова принял свою участь. Трудно бороться, когда с самого детства тебе твердили, что нужно сделать все, чтобы альфе было комфортно. Нужно дать ему насладиться. Как бы Ирука ни ставил свой комфорт выше, чем чужой.       Руки вана Какаши все это время лапали грудь Ируки, чертя вокруг сосков парня круги большими пальцами. Через некоторое время, когда «императорская альфа» решила завязать узел, руки перешли на член Иру, начиная оглаживать его быстрыми движениями вверх и вниз. Шатен чувствовал, как узел наследника упирается в стенки анала, прочно запирая член альфы в заднице омеги. И Ирука прекрасно понимал, что из этого положения ему никак не деться. Он просто надеялся, что зачатия не произойдет. Иначе Иру станет противен не только ван Какаши, но и он сам, позволивший какой-то так альфе его изнасиловать.       Крепкие руки наследника уперлись в подбородок Ируки, заставляя того поднять голову вверх. Игривый язык вана Какаши быстро нашел крепко замкнутый рот Иру и насильно заставил омегу открыть его, чтобы потом там похозяйничать. Чужой язык обошел ряд зубов Ируки, а потом переплелся с языком самого шатена. Омеге это совершенно не понравилось. Так как шевеление в заднице прекратилось, внимание Ируки целиком и полностью сосредоточилось на языке и руках альфы. Шатен не долго думал. Когда язык вана Какаши уже собирался покидать чужой рот, зубы Иру сомкнулись, тем самым прикусив злосчастного мучителя. Альфа вздрогнул всем телом, глухо зарычал и до боли сжал ягодицу Ируки, будто бы в отместку. Но омега лишь сморщился. Самое главное — он хоть как-то смог насолить этому извращенцу.       Борьба за языки полностью заняла внимание Ируки. Поэтому, когда его пятая точка неожиданно и стремительно начала заполняться чем-то теплым и явно инородным, парень тихонько вскрикнул от неожиданности. Только потом до Иру дошло, что эта бесстыжая шавка кончила в него. Ирука разозлился. Как только член вана Какаши вышел из анала омеги, шатен лягнул извращенца ногами и отполз побыстрее в дальний угол комнаты, попутно хватая то, чем можно прикрыть пострадавшую задницу. Но, на удивление Иру, «императорская альфа» не пополз за ним вслед с недовольным рычанием. Он свернулся калачиком на постели Иру, приглашающе похлопал рядом с собой, а потом совершенно успокоился. Через некоторое время грудь его стала подниматься медленнее. Заснул. Изнасиловал и заснул! Стоило-ли ложиться рядом с ним, после всего, что этот урод сотворил? Конечно же не стоит… Поэтому Ирука просто уткнулся лицом в свои колени. Слезы сами покатились по щекам парня, а тихое всхлипывание нарушало звенящую тишину. Он рыдал и думал, как же ему не повезло с судьбой. О сексе с императорским сыном мечтают все. Буквально все. Но не Ирука, который не хотел секса, потому что ему не нравиться ван Какаши, и который боялся секса, потому что отец подарил своему сыну травму, связанную с прикосновениями. И из всех омег империи, выбор идиотского наследника пал именно на Ируку. Как же это… нелепо комично.       Ирука не помнил, сколько он просидел в слезах. Так же он не понимал, когда уснул. Не помнил, когда проснулся. Помнил только, что первым звуком, который он услышал, было дыхание вана Какаши и его тихое «доброе утро». Иру осторожно выглянул из-под одеяла, которое магическим способом оказалось на нем, хотя засыпал парень явно не под ним. Ван Какаши сидел на полу около окна и глядел на омегу с мягкой виноватой улыбкой. Ирука не смог долго пялиться на него в ответ. Он отвел взгляд на пейзаж за окном. Погодка выдалась ветреная, поэтому теперь по улице летали изумрудные листья. Иру невольно позавидовал им. Листья свободны. Они летят куда им заблагорассудиться. А он — несчастная «императорская омега» — сидит на коротком поводке у своей альфы. Он не листок. Он пленник. Пленник своей собственной природы.       — О чем задумался? — голос вана Какаши вывел Ируку из печальных размышлений.       Иру помотал головой, нахмурился, сделал обиженное выражение лица и, почти не разжимая губ, буркнул в ответ:       — Думаю о том, что листья и я совершенно не похожи.       Ван Какаши повернул свою лохматую голову к окну. Он проводил задумчивым взглядом листок, в середине которого гусеницы выгрызли ровный кружок.       — Действительно, — согласился беловолосый. — Вы разные. Листья не имеют свободы выбора. Их ведет за собой ветер. Именно ветер их господин. Ты когда-нибудь видел листок, который летит в обратную сторону? Конечно же не видел. Исключений среди них нет и не будет. А мы люди. Мы вольны сами выбирать свою жизнь. В отличии от листьев, ты свободен. У тебя нет господина, по воле которого ты перемещаешься.       Ирука опешил. А потом в возмущении на одном дыхании выдал:       — Легко альфе говорить! А вы попробуйте помыслить, как омега. Я не свободен. Я обязан слушаться альфу. Исключений среди нас нет и не будет.       Какаши несколько секунд внимательно его изучал, а потом встал с пола и подошел к Ируке ближе.       — Думаешь, что альфы полностью свободны? Думаешь, что на альф нет точек воздействия? — спросил он слегка сухо. Ван Какаши отвел взгляд, который по какой-то причине стал грустным. — Да. Я альфа. Да. Ты омега. Но мы остаемся людьми. А у людей одинаковые права. Одинаковая свобода… Моя главная цель по жизни — это делать людей свободными. А потом и самому стать таким же. Я вижу в твоих глазах обиду и грусть. Ты считаешь, что будешь обязан теперь меня слушаться до скончания веков. Но поверь, — неожиданно с жаром начал он. — Я не стану тебе приказывать. А ты не станешь исполнять то, что тебе не по нраву! Я собираюсь сделать людей свободными. И ты станешь первым.       Ируку глубоко поразили эти слова. Но поверить в их достоверность он не мог.       — Строишь из себя такого добренького, благородного, — пробормотал шатен. — А на самом деле только и рад людям боль причинять, да улыбаться хладнокровно. Но знай, ты меня своей добротой не обдуришь! Я буду помнить, что ты ночью творил, извращенец.       Ван Какаши нахмурился. В его глубоких серых глазах проскочила вина. Он пододвинулся еще ближе, хватая Иру за руку. Шатен вздрогнул всем телом, глаза намокли от неожиданной влаги. Ван Какаши, казалось, испугался, а потому одернул руку.       — Пожалуйста, — попросил беловолосый. — Скажи что я сделал не так. Я должен знать в чем именно я перед тобой виноват. Я… плохо помню эту ночь. Скажи, в чем я был не прав.       — Ты… — Ирука утер слезы. — Ты подумай хорошенько, пугало огородное.       Лоб вана Какаши прорезали морщины.       — Ты боишься прикосновений, да? Получается, ты всю ночь страдал… Ох, Ирука, прости пожалуйста. Я глубоко перед тобой виноват! Больше такого не повториться, прошу, поверь мне!       Императорский сын упал на колени перед Иру, склонив голову к его ногам, однако не касаясь даже пальцев. Его лицо скрывали волосы, поэтому Ирука не видел его эмоции. Но горячий шепот «извини, извини, извини…» говорил сам за себя. Иру замешкался. Ван Какаши говорил это искренне. В этом сомнений не было. А значит мнение Ируки о том, что наследник черств, как рисовая булка, ложное. Пустое место и не больше.       — Эй, хватит, — промямлил Ирука, вгоняясь в краску из-за такого учтивого поведения альфы. — Вы же будущий император. А еще вы альфа. Вам никак нельзя кланяться в ноги обычной омеге. Слышите? Встаньте. Вам даже извиняться нельзя. А про то, чтобы в ноги кланяться, даже речи быть не может… Хватит пожалуйста…       — Я не хотел тебе причинять дискомфорт, правда!       — Да верю я, верю, — Ирука отвел взгляд и прокашлялся. — Вы… не такой, каким я вас представлял.       — Отец заставляет меня на публике вести себя сдержанно. Возможно, я перестарался в хладнокровности. Но на самом-то деле я не такой.       — Вижу, — буркнул Ирука. Плечи его расслабленно поникли. — Знаете… Ночью я думал, что на утро сбегу отсюда. Но теперь… Мне так кажется… Теперь я могу попробовать дать вам шанс…       Ван Какаши вскочил на ноги и с большим энтузиазмом начал изливать Ируке душу:       — Я очень рад. Правда. 我喜歡你. Я это понял еще в самом начале. Знаешь, отец учил меня не только политике. Я еще отлично владею шпионажем. Ты прости меня, но я часто следил за тобой. Незаметно. Но я не смог устоять! Среди других ты отличался бунтарством. Я подумал, что из тебя выйдет либо главный смутьян, либо великий философ, который поменяет людям восприятие мира. Но я не угадал. Ты не смутьян и не философ. Ты просто тот, кого я люблю. Чем дольше я наблюдал за тобой, чем чаще ловил себя на мысли о твоей красоте и о красоте твоего характера. Я уже заранее знал, кто победит в битве за титул «императорской омеги». Да, ты прав. Я альфа, и я не привык, что мои желание могут и не сбыться. До этого самого момента я считал, что ты будешь со мной. Но сейчас до меня дошла простая истина. Если тебе не захочется быть со мной, то я отпущу тебя. Из сердца вряд-ли когда-нибудь смогу выпустить, но свободу тебе обеспечу. Если ты действительно дашь мне шанс влюбить тебя в меня, то я буду очень стараться. Ты такой добрый, красивый. Всем помогаешь. Дети тебя любят. Ты не боишься высказываться против. Ты моя противоположность. А потому я очень-очень сильно тебя 爱.       Ирука в шоке пялился на вана Какаши. Его чувства… Они были правдивы. Ирука это видел. Он бы никогда не подумал, что ван Какаши начнет ему симпатизировать. Совершенно неожиданное признание наследника вывела Ируку из строя, убрав с лица маску обиды и отвращения. Его щеки зардели, прямо как у вана Какаши, который засмущался и отвел взгляд в сторону. Иру вдруг подумалось, что он ничем не отличался от остальных жителей империи. Парень всегда гордился, что ничего не выдумывал и не делал из вана Какаши идеального человека. Но, как оказалось, Ирука все же кое-то выдумал. Выдумал безразличного эгоиста. И ни разу не задумался о том, что настоящий императорский сын может быть совершенно иным. Иру прокашлялся, пытаясь вернуть сосредоточенное выражение лица.       — Я буду пытаться… Э-э-э… Пытаться, влюбиться в вас… Вы добрый человек. И мне это… очень радует.       Ван Какаши просиял.       — Тогда мы забудем о том, что было этой ночью и начнем все с самого начала, — воодушевился он. — Привет. Меня зовут Какаши. Просто Какаши. А как зовут тебя?       Наследник застенчиво улыбнулся, протягивая Ируке руку. Шатен тупо уставился на ладонь, а потом его губы тронула усмешка. Ван Какаши быстро опомнился и начал убирать руку, вспомнив про «запрет на прикосновения». Но Иру покачал головой, перехватил ладонь будущего императора. На этот раз парень справился с собой и даже не вздрогнул, когда почувствовал чужую кожу.       — Привет, просто Какаши. Меня зовут Ирука. Просто Ирука. И я люблю вкусно покушать. Где тут кормят?       Глаза вана Какаши неожиданно наполнились влагой. Его улыбка стала еще шире. Он вскочил на ноги, бросив «подожди тут», и ушел. Через несколько минут альфа вернулся с подносом в руках, на котором лежала еда. Ван Какаши поставил поднос на пол. Около тарелок лежал маленький цветок, который, очевидно, императорский сын сорвал по дороге обратно. Ван Какаши пододвинулся ближе и протянул руку с цветков к волосам Ируки.       — Я аккуратно, — пообещал он и, едва касаясь руками головы Иру, вплел в коричневые волосы цветок. — Красиво.       Ирука улыбнулся.       — Спасибо.       — Это тебе спасибо, милый 老公.       Избранник.       Сколько бы Ирука не закрывал уши, он все равно слышал навязчивый шепот у себя в голове, твердивший, что статус «избранника» — это то, с чем ему в жизни повезло.