Нелюбовь

      Округлив глаза, непонимающе вопрошаю: — Что? Ты хочешь, чтобы я пошла спать?       Клауса будто развеселили мои вопросы, слышу от него короткий смешок, а затем его будничный тон: — Любовь моя, у меня сегодня на тебя еще планы, а ты выглядишь как-то неважно.       Опустив глаза в пол, я пытаюсь спокойным, не дрожащим от волнения голосом ему ответить: — Здесь просто душно, а еще минуту назад ты держал меня за шею, я испугалась. — подхожу ближе к нему, кладу свою руку ему на плечо, на что Клаус смотрит на меня слегка удивленным взглядом, а затем я взволнованно лепечу: — Клаус, твой брат действительно со мной связывался, но я отказалась от его плана. Я вовсе не собираюсь избежать жертвоприношения.       — Да неужели? — недоверчиво хмычет Клаус, хмуря брови. — То есть ты пришла ко мне только из-за моего приказа, а с не целью отвлечь меня, пока мой брат рушит мои планы?       После его вопроса я согласно киваю головой, понимая, что если он не поверит в мою ложь, то пиши пропало. Я бы сама себе не поверила, учитывая, что недавно плакала и просила никого не убивать, а сейчас строю из себя какую-то дурочку. Нужно как-то выкрутиться из этого.       — Мой брат мог услышать, как я обсуждаю с Элайджей его безумный план и передать тебе только это, но уверяю тебя, я отказалась. — невинно хлопаю глаза, приближаясь к нему еще чуть ближе, чтобы втиснуться к нему в доверие. — А плакала я, потому что ты был очень злым, испугалась.       Боже, я похожа на идиотку. Клаус, можешь убить меня прямо сейчас или я умру от стыда.       Несколько секунд первородный молчит, внимательно глядя в мои глаза, а затем ухмыльнувшись, отвечает: — Предположим, что ты говоришь мне правду, sweetheart. — Клаус вдруг обхватывает пальцами аккуратно мое лицо и продолжает: — Если я внушу тебе сказать мне правду, она не будет отличаться от того, что ты сейчас говоришь?       — Клаус, я принимаю вербену. — уверенно отчеканиваю я. — Просто доверься мне, неужели это так сложно?       — Я мог бы связать тебя, пролить твою кровь, вылечить тебя, — он резко останавливается, приближается к моему уху и бархатным шепотом произносит: — И делал бы это снова и снова, пока вербена не выйдет из тебя, не обращая внимания на твои крики.       Мои глаза наполняются страхом, я дрожу всем телом, но изо всех сил пытаюсь скрыть это, уверенно смотря на него и маскируя свой испуг неприязнью:       — Ты можешь запугивать меня сколько хочешь, давай уже сделаем то, что тебе нужно и перестанем донимать друг друга.       Усмехнувшись, первородный ухмыляется, довольный то ли собой, то ли тем, как я пытаюсь ему дерзить. Затем поворачивает мою голову, другой рукой держит крепко за талию и произносит: — Конечно, милая, мы сделаем всё, что нужно, но для начала…       После этих слов он осторожно дотрагивается губами до моей шеи, целует её, я не сопротивляюсь, в этом нет смысла. Тем более, сегодня я должна по максимуму его отвлечь. Задумываюсь о том, что до полнолуния осталось где-то три дня. Если наш план удастся, то это дни до смерти Клауса, если нет — то до моей. Что чувствует человек, зная, что возможно скоро умрет? Я задаюсь этим вопросом, не понимая, что я ощущаю на самом деле. Несомненно, хочется жить, но я с другой стороны, так устала от всего происходящего, что поскорее бы все это закончилось. Пока я размышляла, Клаус нежно сделал укус на моей шее и начал медленно, словно смакуя, пить мою кровь. Она действительно что-то с ним делает. Он какой-то сам не свой, когда пьет её, будто уязвимый и одержимый. Некая кровная связь между нами?       Глоток за глотком, и земля будто уходит из-под моих ног. Они совсем маленькие, можно сказать, что едва ощутимые. Но всё равно не особо приятно. Я тихонько всхилыпываю от болезненных ощущений, а Клаус же словно ликует от вкуса и запаха моей шеи, крови. Он стонет, кусает, пьет, я прикрываю глаза и на мгновение то, что он со мной делает кажется мне приятным. Как вдруг первородный впивается в мои губы, и это настолько неожиданно и грубо, что я невольно издаю тихий болезненный стон. Он прикусывает мою губу, продолжает пробовать мою кровь, целует мои губы. Я не отвечаю ему, стиснув плотно зубы. Его это будто даже больше побуждает продолжать. Мне начинает это не нравиться, слишком непонятно, неправильно. Всё слишком. Кровь. Чувствую её вкус, Клаус страстно продолжает издеваться над моими губами, в конце концов я сдаюсь и отвечаю ему, но всего на секунду. Слышу довольной смешок и ощущаю его язык у себя во рту. Как бы мне ни было неприятно сейчас от того, что я целуюсь с Клаусом, надо отдать ему должное — целуется он хорошо. Затем наконец оторвавшись от моих губ, он внимательно изучает мое тело своим ненасытным взглядом, как будто запоминает как я выгляжу.       — Что ж, дорогуша, я тебе верю. — вдруг спокойно проговаривает Клаус, и где-то внутри себя я ликую от того, что я смогла его убедить и облегчённо вздыхаю. — Но с одним условием. — отрезает он, после чего целует меня в лоб, пока я настороженно хмурю брови, готовясь услышать его условие. — Если я узнаю, что ты обманула меня, то мы сыграем с тобой в шахматы.       — Сыграем в шахматы? — вопрошаю я, не понимая к чему он ведёт. — Клаус, сколько тебе лет? Ты хочешь сыграть со мной?       — Любовь моя, не делай поспешных выводов. Это необычные шахматы. — ехидно ухмыльнувшись, первородный смотрит на меня так, словно знает, что мне придется играть и победить в этой игре мне не удастся.       — Необычные…?       — У меня нет времени объяснять, пора заняться делами. ***       — То есть, ты хочешь приехать к Локвудам и забрать у них лунный камень? — сажусь в машину к Клаусу, по пути пытаясь узнать у него побольше про его планы на сегодня. Он молча кивает, после чего я тут же вопрошаю: — А я то зачем там нужна?       — Елена, ты красивая девушка, но порой глупенькая, — ехидно усмехнувшись, первородный гладит меня по волосам, а затем заводит машину. — Ты знакома с Тайлером с детства, ты можешь помочь мне сделать так, чтобы меня пригласили к ним в дом.       — Ты же не собираешься их убивать? — спрашиваю, подозрительно хмурясь.       — Всё зависит от тебя, от Локвудов и от моего настроения. А оно такое переменчивое, если честно.       — Клаус, пожалуйста! Ты и так что-то сделал с Тайлером. Кстати, что именно?       — А, ты про это, ну обязательно поймёшь, как только придет время.       Я недовольно фыркаю, отворачиваясь от него и думая о том, что мне терпеть его ещё очень долго сегодня. Какое-то время мы молчим, и тишина ощущается неприятно даже, обстановка и без того напряжённая, так что нужно как-то спасать положение.       — Клаус.— неуверенно подаю голос я, повернувшись обратно к нему. — Знаешь, твои истории о твоём богатом жизненном опыте мне даже нравились. Может есть что рассказать?       — Удивлен, love, что ты интересуешься мною. — коротко усмехается он, а затем задумчиво хмычет. — Рассказывал ли я тебе, как познакомился однажды с чудной семьёй одного писателя?       Я отрицательно качаю головой в ответ. На что он буднично отвечает: — Его жена повесилась, а он остался одинок до конца дней и сошел с ума. Последние его истории были совсем мрачными. Многие из них были посвящены «демону», что унес его жену в мир иной. Бедняга, он был уверен, что я был на все сто процентов виноват в её смерти.       Округлив глаза от ужаса, я вопрошаю: — Так ты был виноват или нет?       — Лишь отчасти. Мэри, так её звали, влюбилась в меня по уши, она была красива, но мне поначалу нравился её муж как человек, так что я не хотел пользоваться ею. Затем я видел, как она несчастна с ним, как он её бьёт. В итоге согласился скрасить её будни ненадолгое время. В общем, её муж об этом узнал, она умоляла меня её забрать, говорила, что сильно любит меня. Я бы даже согласился, но я от кое-кого бежал на тот момент. Поэтому отказал ей, а она боясь осуждения окружающих и своего мужа, повесилась. А я стал виновным в этом. — мне на мгновение кажется, что Клаус как-то поник, словно что-то из этого ему было неприятно вспоминать, но затем на его лице вновь появилась ухмылка. — В общем, спал с женой этого чудака, а затем был главным героем в его произведениях.       — Это.довольно интересная история, жаль девушку, и я тоже не считаю, что ты на все сто процентов виноват, — нежно и поддерживающе проговариваю я, а затем осторожно решаю спросить: — А от кого ты бежал?       Выражение лица Клауса в тот же миг меняется. Ему неприятен этот вопрос, это было очевидно для меня, но не могла не спросить.       — Ты можешь мне рассказать, я навряд ли успею кому-то рассказать, я скоро умру. — усмехаюсь я.       Первородный задумывается, молчит какое-то время, а затем беспристрастно выпаливает: — От своего отца. Он пытался убить меня 1000 лет, но как видишь, ему это не удалось. — за его смешком я слышу грусть. И вижу человека, у которого тоже есть свои страхи и своя боль.       — За что он с тобой так?       — С детства считал меня выродком, а потом и вовсе узнал, что моя мать наставила ему рога, я родился от оборотня.       — То есть, он пытался убить тебя за ошибку твоей матери?! — яростно восклицаю я, на что Клаус удивлённо смотрит на меня. — Что? Просто это несправедливо! А больше всего я не люблю несправедливость.       — Несправедливость повсюду, дорогуша, в этом мире от неё никуда не деться. — отвечает он, а затем его лицо расплывается в улыбке. — Но мне приятно, что ты заступаешься за меня. Я польщён.       Его слова слегка смущают меня, этот разговор смущает меня. То, что у него есть своя трагичная история жизни, ещё не означает, что его нужно понимать и защищать.       — Не смущайся, sweetheart, — шепчет Клаус бархатным голосом. — Кстати, мы приехали.