По мановению северного ветра

На праздновании громко. Оркестр задорно играет музыку для гостей, те веселяться, радуются, поздравляют молодых. Мелания светится счастьем, с удовольствием принимает поздравления, держится близ Камиллы, улыбается ярко, и это, это хорошо. Хорошо для них. У Арес все в этом зале будто вызывало аллергическую реакцию, она держалась ели-ели. В голове у нее пульсировало, в ушах шумело и пищало, будто бы белый шум и ультразвук разом. Она не слышала обращений к себе, не слышала сожалений людей, не слышала разговоров. Она игнорировала. Дистанцировалась. Арес не подпускала к себе Меланию, игнорировала Камиллу, принималась к мраморной колонне, так, будто бы это единственное что держит ее на плаву. И это кошмар наяву, это больно, и это стыдно. Упустила. Недостойна. Все эти недо добивали, люди вокруг пытались вести себя тише, но не получалось. Она все равно ловила отрывки фраз. Слышала в их голосах разочарование, жалость. И вот это вымораживало. Это бесило. Как они смеют? Забыли кто привел их к нынешнему благополучно? Но Арес прикрывает глаза, медленно потягивает свое шампанское из бокала и сдерживается. Кидает красноречивые взгляды на гостей и отворачивается гордо приподнимая подбородок. Вы ведёте себя низко. Я до чтения вам моралей не опущусь. Отвратительно. И это, что удивительно, помагало. Сплетни стихали, люди замолкали, Арес чувствовала себя на кроху лучше чем до этого. А потом вернулся Едвин. В компании мужчин, кажется аристократов из портового города, смеялся и сам же отшучивался. Арес медленно кивнула ему как только они встретились взглядами. Она ловит себя на мысли что он ведёт себя нетактично, но тут же себя осаживает. Повод для сожалений и грусти тут есть только у нее. Едвин к этому никак непричастен, потому и веселиться, она не права. Арес, желая не показаться грубой, ждёт пока уйдут хотя бы четверо гостей, спешащие вернуться домой из-за неотложных дел. И, одарив Мел извиняющейся улыбкой, уходит, не попрощавшись даже. Возможно, это и было величайшей грубостью, но вины за это она не чувствовала. Слишком уж много ответственности на себя она берет. Здесь она не виновата, в этом она уверена. * * * В особняке холодно, никого нет и камины не растоплены. Арес разжигает тот что в гостиной самостоятельно, как учил отец. Усаживается в кресло, стягивает с себя пиджак и жилетку, остаётся в одной рубашке и брюках, не считая конечно, туфлей. — Ты ушла, — слышится совершенно неожиданно и Арес отворачивается к разошедшемуся огню, — не попрощавшись. Мел расстроилась. — Наверное, — лениво тянет Арес поднимая взгляд на Едвина недовольно вставшего в дверях, — она тоже не попрощавшись ушла, мы квиты, — Едвин тяжко вздыхает. Он присаживается в соседнее кресло, и снова смотрит. Внимательнее чем в храме, не скрываясь. И Арес возвращает ему это взгляд. Спокойный, уверенный, тёплый. Они друг друга без слов понимают. Арес нужна поддержка, ей надо помолчать. Ей нужно тепло и забота. Она хочет счастья. Адара с кресла поднимается первой, смотрит на огонь пару секунд, а потом возвращает взгляд Едвину. И тот неожиданно понимает. Приняли, поняли, позволили. — Не оставляй меня и ты, хорошо? — и этот дрожащий тон, этот взгляд, расслабленность в позе. Это даёт толчок. Едвин поднимается с кресла слегка резковато, и в шаг подходит к Адаре. Ловит за талию, наклоняется. Чувствует как руки обвиваются вокруг его шеи, и целует. Так будто в последний раз ее видит, так будто больше нельзя. Но стоит ему отстраниться как уже сама Адара тянется к нему и они снова целуются. Он не помнит кто сынициировал их падение в одно из кресел, но точно помнит что первой губу ему прикусила Адара. Помнит нежность кожи под руками, хотя казалось, на таком то холоде она должна быть жёсткой. Оказалось нет. Помнит запах горелого кедра, помнит то как Адара удивлённо смотрела на него когда он ей об этом сообщил. Помнит секундный страх и смущение. Помнит улыбку и слезы. Он запомнил все, до мельчайших деталей, до малейших жестов. Это пьянило. А на следующее утро Адары рядом не оказалось. Он проснулся на диване от холода и чувства недополненности. Он проснулся оттого что тепла тела Адары он рядом не почувствовал. Из-за того что стало неожиданно одиноко. Едвин громко чертихнулся швыряя подушку куда то в стену. Он знатно облажался. У Адары дыхание перехватывает, она панически мечется по комнате, оттягивает волосы и оседает на пушистый ковер, зарываясь носом в темную шесть. Истерика накрывает, но слёз не будет, не позволит она себе такую наглость, это слабость. Она уже и так достаточно себя показала. На этом можна и закончить. Она облажалась. Она выказала свою слабость, подпустила. Непонятно только, жлаеет ли она действительно? И если жалеет, то почему? И вот так незадача, не жалеет совершенно. Все было осознанно. Небыло никакого принуждения, небыло и апатии которая затуманила бы разум, да и, никогда небыло самоубеждения. Ей хотелось этой нежности. Хотелось и Едвина. Счастья - в первую очередь. Едвин появляется сразу. Обеспокоенный, перепуганный, запыханый открывает дверь и стоит в проёме пару секунд. Он подходит, падает рядом на колени, касается щеки, и в глазах такая нежность и искренне беспокойство что Арес невольно хнычет от бессилия. Она утыкается в плече Едвина, позволяя сгребсти себя в объятия. Она доверяет, да это слабость, высшей категории слабость и это, это как бальзам на душу. То что она может ему так довериться, то что показывает это доверие, не скрывается. Едвин это невероятно ценит, гладт аккуратно по спине, и целует в макушку. Он защитит, он не оставит. Никогда. Ни в жизни.