Трое на метле, не считая говорящего кота

      — Ярс, ведьмину мать, вставай, ты опоздаешь!       Вообще Ярослав Арефьев всегда опаздывал на пары. Это не было чем-то непредвиденным, но вот неприличным — вполне себе, потому как Ярс вел эти пары, леший бы его, и происходило это всего раз в неделю по доброте душевной деканата. Все бы ничего, но я училась в этом самом университете, и терпеть такого посредственного отношения к этому пресвятому делу я не могла, ведь как я декану в глаза-то потом смотреть буду? Поэтому в моих руках тут же материализовался стакан холодной воды, выплывший из ниоткуда, а в следующую секунду все содержимое оказалось на лице моего лохматого сожителя.       Бедолага завыл на одной грустной ноте, но даже не предпринял попытки подняться, только уткнулся мокрой физиономией в подушку, вытирая капли о чистую наволочку. Мне даже показалось, что я слышала причитания о несправедливости мира, обманчивой пелене счастья и вредности ведьм. Последнее замечание, кстати, относилось ко мне лично, и я хмыкнула, давая понять, что Ярса раскрыли. А потом без предупреждения рывком стащила с горе-преподавателя одеяло и с видом одержавшего победу завоевателя бросила несчастное на пол и бодро зашагала на кухню.       — Рейс «Дом-Универ» отбывает ровно в восемь ноль-ноль. Я сделаю кофе. Блины, кстати, уже готовы и беспощадно остывают.       — А варенье какое? — капризно послышалось из-под подушки, и я улыбнулась, покачав головой.       — Сливовое, Ярс, только достала из закромов. Все равно через месяц слетаем к деду, он еще надает. Ну, ты встаешь? — заторопила я, откладывая мечты о беззаботном августе пока на дальние полки сознания. Так или иначе, но до этого нужно было хотя бы дожить.       — Настырная ведьма, — проворчал Ярослав, лениво сползая с постели, а я, решив, что моя миссия здесь выполнена, все-таки скрылась на кухне, тут же хватаясь за турку и ссыпая туда содержимое пакетика. Глянула на обертку, на которой были нарисованы кофейные деревья и палящее солнце. А еще непонятная надпись на древнем языке африканских шаманов — умелый маркетинговый ход. Это Чунта привез из одной своей поездки на родину. Заканчивается уже пакетик, Ярс все вылакал. Сама-то я кофе не пью, только пряный чай, это ведь так по-ведьмински.       Но кофейные запасы все же стоит пополнить. Я задумалась о том, что сегодня в полночь Чунта приезжает к нам, и надо бы встретить его на вокзале, а то как в прошлый раз заблудится наш путешественник, и ищи-свищи его вдоль берега Исети. Уральские чаровые пути такие — незнающему там делать нечего. Я хмыкнула, припоминая, как мы с Ярсом и полусотней летающих фонариков-светочей блуждали по магическим лесам. Ладно, хозяйка Ураловых гор помогла, ящерицы всей округи тогда выползли из норок и нашли нам нашего Чунту, уставшего, голодного, но вполне счастливого. Хозяйка взяла за помощь моими лечебными зельями, обернулась ящеркой да и скрылась в кустах. А мы с Ярсом и Чуней долго глядели вслед чешуйчатой свиты, просидев на берегу до самого рассвета, а там уж Матильда нас до дома довезла.       — Раф! — зычно крикнули из спальни, и я обреченно вздохнула, ставя серебряную турку на огонь. — Ты не знаешь, где моя мантия?       — Обиделась, что ты не вспоминал о ней полтора месяца, и ушла искать более заботливого хозяина, а что? Попросила передать, чтобы ты не скучал.       — Раф, — Ярослав появился в дверях кухни, зачем-то прижимая к груди горшок с хвостатой бегонией, и взглянул на меня жалостливо, славно брошенный хозяином пес.       — В шкафу она, выстиранная и выглаженная, — махнула я на него рукой, взяв свою питомицу и поставив на стол. Та обиженно тряхнула многочисленными хвостами-усиками и сжалась. — Зачем ты ее приволок?       — А чего она дерется? — прогундосил Ярис, уже упорхнув на поиски своего одеяния.       — А ты не лезь к ней, — посоветовала я, вернувшись к приготовлению кофе.       Бегония за моей спиной зашевелилась, напоминая о своем существовании и том, как беспощадно обошлась с ней судьба, и мне пришлось вручить несчастной жертве кубик сахара, слушая, как та захрустела предложенным угощением. Сластена. Я хмыкнула, рассеянно поглядывая то на закипающий кофе, то на проснувшихся каменных человечков. Непоседы залезали на стол дружной гурьбой, пискливо переговариваясь, и создавалось впечатление, будто их не меньше сотни, хотя в моем доме этаких разбойников водилось всего лишь трое. Правда, их выходок хватило бы и на целую деревню таких же каменных дуралеев.       — Горячо! — восторженно заявил старший, Тук, поглядывая на бурлящее кофе. — Как лава. Только черная.       — Ага-ага, — закивал Дик, и его каменная голова закачалась из стороны в сторону, грозясь слететь с плеч и покатиться по паркетному полу.       — Где ж ты лаву-то видал, родной? — насмешливо спросила я, непринужденным жестом отодвинув всех троих в сторону, и взяла кружку.       — Видали! — обиделся Кок, неуклюже плюхаясь прямо на сложенное вчетверо полотенце.       — Ладно, — легко согласилась я, ловко подхватывая закипевшую турку и выливая содержимое в Арефьеву кружку. Кухня тут же наполнилась вездесущим кофейным запахом, и бегония защелкала то ли от возмущения, то ли от восторга.       — Дымит, — весьма проницательно заметил Дик, наблюдая за тем, как тонкая струйка пара взвилась вверх. Его поросшая мхом голова заходила ходуном, словно бы ее обладатель в чем-то соглашался с самим собой.       — Так, малышня, — объявила я, доставая из ящика плоскую тарелку и насыпая в нее соль. — Завтрак. Жуйте давайте, — и поставила перед ними, наблюдая за тем, как каменные человечки присели возле еды, по крупицам поглощая солевые кристаллики. Не наберешься на них провианта. Оставив крох трапезничать, я отправила кружку на стол, пустив ее по воздушным фибрам, и та легко заскользила прямо по воздуху, аккуратно приземляясь на ажурную (стащенную у деда) скатерть.       Бегония тут же потянула к ней свои шаловливые усики, но была тут же замечена на месте преступления, и мое злобное шипение побудило ее сжаться в комок и обиженно зашелестеть. Ей тут же завторил глазастый фикус, пристроившийся в углу кухни, и чьи листья закрывали чуть ли не половину панорамного окна. Нашелся, защитник. Я фыркнула. Ах, так? Взмахом моей руки бегония была отправлена под широкий толстый лист, и, убедившись, что разбойница там не до чего не дотянется, я вернулась к приготовлению завтрака для Ярса, который подозрительно долго копался в шкафу в поисках своей мантии. Вернусь — а там опять кавардак, это как пить-дать. Подавив добродушный смешок, я мотнула головой, и волосы нежно-розовым каскадом всколыхнулись на моих плечах. Имидж я менять в ближайшее время не собиралась, хотя для ведьмы-метаморфа такое не являлось трудностью. Но нынешний вид волос и глаз мне определенно точно нравился — кажется, нашла свой цвет после двадцати-то лет поисков. Чунту только жаль, он запомнил меня с изумрудными косами, смена внешности опять станет для камерунского эмпата потрясением.       Я все же фыркнула, припоминая, как по первости африканский шаман не узнавал меня в толпе студенток (тогда я слишком часто экспериментировала с собственной внешностью) и приходилось ловить его в коридорах. Помню, он тогда поморщится, проворчит чего-нибудь, улыбнется и скажет, какая я красивая юная ведьма. Это у него особенность общения такая — осыпать любимых людей комплиментами. Девчонкам на улице он такого не говорит, как факт. Только мне. И Ярсу, когда тот проснется утром лохматый и злой. Сама красота, ничего не скажешь. Но дань отдать все-таки стоит — Ярослав Арефьев, правда, напоминал собой эльфийского принца по всем канонам. Это вам и длинные светлые волосы, и голубые глаза, и фигурные губы, и присущая аристократам стройность. Вот уж кто пользуется успехом среди студенток-ведьмочек и чьих комплиментов ждут больше, чем практику в Синем лесу. Не дожидаются только — Ярс у нас скуп на такое, то ли гордый слишком, то ли стеснительный, а может просто смысла в подобном не видит — я же не эмпат, да и на телепата не тяну. Вот и остается только ловить иногда восхищенные взгляды «эльфийского принца» и разбирать смущенное бурчание в минуты сбора на шабаш — тогда Гриня не скупится на великолепный наряд, который грех не похвалить.       — Григорий! — опомнившись, крикнула я, и со стороны кухонных зарослей тут же послышались шуршания и кошачьи зевки — опять спал на крыше, гулена.       — Не кричи, женщина, — недовольно мявкнул кто-то, а после на кухонный коврик, освещенный ранними солнечными лучами, прыгнул черный кот с пушистой белой грудкой — словно в галстуке, еще один шибко важный мужчина в доме.       — Нам скоро вылетать, а ты шастаешь не весть где, — заметила я, доставая из холодильника — полезное немагическое изобретение! — размороженную со вчера рыбу. Жариться она долго не будет, так что, пока Ярс возится, успею и это.       — Да твой ухажер еще даже глаза не продрал, — заметил Григорий, сверкнув желтыми глазами, и запрыгнул ко мне на стол, обнюхивая рыбу.       — Он и твой ухажер тоже, — не моргнув и глазом отрикошетила я, невозмутимо раскладывая рыбешек на сковороде. Кот только недовольно фыркнул, но спорить не стал. Да и не с чем — фамильяр для ведьмы обычное дело, словно тень, которая носит часть колдовской силы. Вот и у меня такой есть — Григорий Абрамович, если быть точнее — часть меня, моей души и ведьминского начала.       Гриня потряс немного передо мной хвостом и снова спрыгнул на пол, пристроившись прямо на ковре досматривать свой сон, который я так невежливо оборвала. На самом деле он просто душка, да и как не любить саму себя? Особенно более спокойную и рассудительную версию. Я пару секунд наблюдала за укладывающимся Григорием, а после вернулась к рыбе, ловко перевернув подрумяненную тушку. Запахло маслом и пряными травами, и растительные жители кухни возбужденно затрещали на разные лады. Сладкий сироп для них я приготовила еще с вечера, осталось только вылить по кружке в горшок. И как только обычные немагические цветы живут на одной воде? Это ж от тоски с ума сойти можно!       Тряхнув головой, я оставила рыбу дожариваться и снова залезла в холодильник, выуживая из него обещанное Ярсу сливовое варенье, а после обернулась к тарелке с еще горячими блинами. К золотистым кругляшам уже тянулись вездесущие ручки каменных карликов, и я обреченно выдохнула, цыкнув на них и отобрав тарелку.       — Злая, — недовольно буркнул Дик, засовывая в широкий беззубый рот солевую крупинку. Братья согласно закивали, а я вздернула подбородок и отправила блины на обеденный стол, опустив рядом с кружкой кофе. А после покормила и своих зеленых питомцев — чарки с сиропом так и залетали над зарослями, пока я кружила возле плиты.       — Ярс, душенька, сколько можно прихорашиваться? — поинтересовалась я, выкладывая готовую рыбу в тарелочку с голубой каемочкой — из другого сосуда Григорий есть не желает — и поставила перед котом, услышав благодарное «мяу». — Бедняжки-второкурсницы и так падают при виде тебя в обморок. Даже вон, посреди лета ходят на твои воскресные лекции.       — Я не для них, — буркнул Арефьев, а я хмыкнула, опустив каменных человечков на пол. Те засеменили по своим делам — наверняка играться с Ярсовым эзотерическим мелом. Любят они это дело. — Для тебя, — чуть не пропустила мимо ушей утренний (снова неудачный) пикап от нашего эльфийского принца и заулыбалась. — Эй-эй, малышня, куда намылились? — так, кажется, заметил.       — Бежим! — завизжали бедолаги, а потом раздался грохот, видимо, кто-то не вписался в дверь. Надеюсь, не Ярс.       — Если кто-то умер, то мне жаль, — объявила я, усевшись на стул и скрестив ноги. — И, кстати, до вылета осталось пятнадцать минут, профессор Арефьев!       — Профессор-профессор, — проворчал колдун, все же вваливаясь на кухню в чистенькой темно-синей мантии, любовно выглаженной мной лично. — А на лекции мои не ходишь, — с укором напомнил он, исподлобья глянув на меня яркими лазурными глазищами.       — А надо? — удивленно вскинула брови, мимолетно улыбнувшись. — У меня сегодня работа, — вздохнула я. — Каждое воскресенье, кстати, если не забыл, — качнула я головой, взмахом руки отодвигая стул и приглашая Ярса сесть и, наконец, позавтракать.       — Работа… Чунта в полночь прикатит? — вздохнув, спросил Ярослав и уставился на блины и варенье.       — Ага. Нужно успеть словить его прямо в вагоне, а то, не дай Кощей, уплывет по нашим канализациям с местными русалками.       — Угу. Или с лешим уйдет, — сказал и содрогнулся. Себя вспомнил на первом курсе универа — мы тогда незнакомы были, но от профессора Грибиной я слышала эту удивительно смешную историю о том, как Ярослав Арефьев заплутал в Синем лесу, а нашли его распивающего мухоморные настойки на пару с лешим по кличке — какая неожиданность — Мухомор. Страж береговых лесов Исети, весьма уважаемая личность, но малость охочая до всякого рода настоек. Чунте с ним встречаться точно не стоит, а то его и Хозяйка Ураловых гор не отыщет.       — Вкусно? — с улыбкой поинтересовалась я, заметив, с каким удовольствием Ярс уплетал уже второй блин, вымазанный в дедушкином варенье.       — Очень, — пробубнил тот с набитым ртом, от удовольствия даже прикрыв глаза. Где-то под столом хрустел рыбой Григорий, где-то стрекотали растения, где-то бегала каменная малышня. Утренняя идиллия дарила сердцу покой и тепло, не хватало разве что чего-то. Чего-то важного и необходимого.       Неосознанно я сжала в руках кулон, который неизменно носила на своей шее, и поднесла к лицу, разглядывая в гладком гранате-капле три яркие разноцветные звезды. Две из них блестели рядом, а вот третья — в совершенно другой стороне полости камня. Те, что вместе были — мы с Ярсом, а в отдалении — Чунта. Вот такая любопытная вещица. У парней подобные есть, только что камни разные, у Ярослава топаз, а у Чунты — янтарь. И в каждом по три звезды, горящие ярким светом. Магический артефакт, который жители колдовской стороны мира получают на свое пятнадцатилетие от гадального зеркала и который предопределяет магическую силу и… любовь заодно. Вроде оберега, мощнейшего и жизненно необходимого, ведь утеря его может обернуться трагедией.       Я тяжко вздохнула, снова поглядев на искорки. Каково же было мое удивление, когда их зажглось три, а не две, как положено. Думала, проклят оберег — а нет, просто любовь у меня огромная, поделенная сразу на двоих. Маменька сказала, что я необычная ведьма с необычной судьбой. Ей парни сразу понравились, всех родственников на смотрины позвала — вспомнить смешно. Я грустно улыбнулась, пряча кулон под ворот кофты и подняла взгляд на жующего Ярса.       — Скоро вернется, — заверил он, встретившись со мной глазами и верно растолковав мое настроение. — Он обещал до Нового года остаться. А коли нет, пусть готовит свою шоколадную задницу — выпорю, — грозно пообещал Ярс и даже рожицу страшную состроил. Поперхнулся правда, и сливовое варенье сладкими каплями окропило губы.       — Выпорешь, ой-ли? — усмехнулась я, пошутить так и подмывало. Весьма неприлично, кстати.       — Фу на вас, Дорофея Кудесова, — обиделся Ярс, явно разгадав мой намек. — Такие вещи мы не приветствуем за столом.       — А где приветствуете? — не удержалась я, но поймав предупреждающий взгляд, примирительно замахала руками: — Ладно-ладно, молчу, профессор.       Чунту мы не видели с мая месяца, а сейчас уже конец июля, соскучились — страх как. Он же шаман камерунский — у него там семья, клан, обязанности в конце концов. Мы и познакомились-то когда он к нам на Урал приезжал «по обмену колдовским опытом». Да так и закоптились в сердцах друг друга звездами внутри камней-оберегов. Навсегда.       Он писал, конечно, часто — по три раза на дню, но что бездушные строки по сравнению с встречей? Хотя в моменты, когда удавалось уговорить Гриню подключить гадальный шар — развеселые черные глаза мы тоже видели в волшебной дымке артефакта. Иногда я даже поражалась тому, как все гармонично у нас получалось — никто по сути, даже в минуты разлуки, не был одинок. Ярс был со мной всегда, но бывало, что и его пошлют к черту на кулички, тогда выпадало Чунте поддерживать наш странный очаг. А коли я улетала на шабаш — эти двое ждали меня дома.       — Ну весь же вымазался, — цокнула я, разглядывая уплетавшего блины Ярослава. Все щеки были в блестящих фиолетово-бордовых каплях. Но ничего помимо нежности я, вопреки раздражению в голосе, не испытывала. Ярс это, кажется, знал, засранец — лыбился на меня довольно и весело. — Профессор еще называется, — буркнула я для порядка и осторожно потянулась через стол к его лицу, пытаясь пальцами вытереть варенье. Только размазала все по щекам.       Ярослав подозрительно притих, а когда я рассерженно прекратила попытки убрать с его лица варенье, он перехватил мою руку, приложившись к ней липкими от сладости губами. И чего это его на ласку пробило? Я коротко хмыкнула, а потом отдернула ладонь, но не успел он сообразить, в чем дело, был вовлечен в нежный утренний поцелуй со вкусом сливового варенья и терпкого кофе. Целовался Ярс почти так же, как вел себя — аристократично, но пылко, словно спешил куда, но вместе с тем заканчивать не собирался, все льнул ко мне, а я — к нему с такой же лаской. Рука его неловко метнулась к моему плечу, но по причине неудобности позы, соскользнула куда-то в бок, а следующее мгновение разбилось стеклянной банкой о паркетный пол.       — Доигрались? Любовнички, чтоб вас Яга прокляла, дураков, — ворчание Григория не заставило себя долго ждать, и я нехотя отстранилась от округлившего глаза Ярса и глянула на пол. Блестящей лужицей сливовое варенье растекалось по полу и еще секунда — добралось бы до ковра, но я ловко его отдернула в сторону вместе с возмущавшимся котом.       — Не занудствуй, — весело отозвалась я и легким движением руки призвала к себе горшок с бегонией и поставила его около лужи, предусмотрительно убрав все осколки. — На-ка, займись делом, красавица. А ты, — обратилась к Ярославу с широкой улыбкой, — герой-любовник, на выход, а то опоздаешь.       Тот заделался пунцовым, и я подскочила с места, утягивая его прочь с кухни и попутно убеждая в том, что дед ради него целую бадью такого варенья наварит. Григорий недовольной тенью побежал за нами. Выйдя в прихожую, я схватила заждавшуюся Матильду и раскрыла входные двери, впуская в дом свежий аромат зачарованного утра, в котором мешались голоса колдовского народа, чирикание птиц-говорунов и многоголосие городских растений. Новый день обещался быть насыщенным и ярким. Я еще раз обернулась на расстроенного Ярса и быстро чмокнула того в нос, лихо оседлав старую мамину метлу. Арефьев неловко пристроился сзади, а Гриня запрыгнул ко мне на плечо.       — Стартуем, — предупредила я, и мы взмыли ввысь, мешаясь с тысячью таких же спешащих куда-то метел.       Наш день только начался.