Глава 2, в которой пионовый венец приносит счастье
3 сентября 2022 г., 18:15
Под нами проносились дома, и каждый был построен на свой лад. Это вам не однотипные немагические муравейники, в Уралграде каждое строение душу имеет, а какую — это уже от владельца зависит. Старенький мамин дом, в котором мы с Ярсом сейчас жили, был построен еще при царствовании Василисы-Чаровницы, много сотен лет тому назад, и вон как сохранился, даже стены еще не воют. Там много поколений ведьмовских жило рода Кудесовых, а сейчас вот моя очередь настала, как единственной наследницы по женской линии. Братьям старшим единорожьи пастбища достались да магическая кузница, лучшая в Ураловых горах. Право выбора дочерям всегда выпадало, а я и решила, что пастбища и кузница — хлопотно слишком, а вот чародейный дом в центре Уралграда (и недалеко от университета) самое то. Тем более что Федору всегда с живностью водиться нравилось, а Мирон из отцовской кузницы и шагу мальчишкой не делал.
Маменька, правда, головой в недоумении покачала, а отец только в усы хмыкнул — догадался о моих приоритетах. Оно и ясно, я всегда простой была, к запредельным высотам не стремилась, только к своим собственным, которые сама определила — к ним и шла. А других зачем удивлять, если самой это радости не приносит? Так и живу.
— Надо на ужин приготовить что-нибудь, — заговорил за моей спиной Ярс, пока я разглядывала рассыпавшиеся под нами разношерстные дома. Вот трехэтажная деревянная башня, вот каменная хибарка, обросшая мхом, вот более современный блочный дом сразу для нескольких колдовских семей. Фонари, вывески, примостившиеся в переулках лавки и кафешки, шныряющие повсюду вороны и кошки. А еще голоса, зычные, певчие, громкие и тихие.
— Праздничное? — рассеянно уточнила я, продолжая вглядываться в город под собою. Он завораживал.
— Ну да. Три месяца почти минуло. Нужно что-нибудь устроить. Грандиозное, — отрывисто говорил Ярс, судорожно цепляясь за мои плечи, пока я лавировала между высокими колдовскими башнями и деревьями-гигантами. Я неопределенно хмыкнула. Готовить никто из нас не умел, а главная мамочка нашего скромного обиталища еще пока в Африке и пребудет только в полночь. К слову, устроить праздничный ужин и нужно было в честь приезжающего Чунты, так что уповать на него не приходилось.
— Могу испечь блины, — пожевав губу, выдала я, покрепче сжав держак метлы, а Ярослав за моей спиной недовольно заелозил сидячим местом.
— Ну нет, — наконец решил он, а я фыркнула.
— Попроси завернуть в кафе неотданные заказы, — неожиданно посоветовал Григорий, запрыгнув мне на плечо. Где он был в остальное время полета я даже не смела предположить.
— Вариант, — легко согласилась я, припоминая, сколько раз Марыся Павловна пыталась отдать мне поддоны с горячей едой под предлогом: «Возьми, хоть поедите вечером, а оставишь — придется волкодавам отдать». Я, конечно, всегда отказывалась, но сегодня, видимо, обрадуется наша дорогая колдунья смертельно.
— Только не забудь, — добавил Ярс, а я почувствовала, как он получше запахнулся в свою мантию.
— Угу, — кивнула, а потом направила метловище вниз. — Почти на месте.
Показались острые шпили внушительного на вид резного терема. УрЧУ (Уральский Чародейный Университет) славился тем, что долгое время его ректором была сама Хозяйка Медной горы, та самая, которая помогла отыскать Чунту, ну и, само собой, обучали тут древнему колдовству Ураловых гор, бравшему свое начало еще во времена Таежной Эпохи, когда первые ведьмы и колдуны только заселили эти места. А сейчас здесь училась я на факультете Травоведения и Ярс вел свои воскресные лекции по теме экзорцизма и прочей нечестивой чуши.
— Готовьтесь, профессор, к посадке, — бодро проговорила я, а Ярс о чем-то ворчливо сообщил, покрепче вцепившись в мои плечи.
Маменькина метла исправно приземлилась во внутреннем дворе, весьма безлюдном в силу выходного дня, и я резво соскочила на землю, полной грудью вдохнув здешний воздух, пропитанный чародейной силой. Словно призраки слонялись редкие заспанные преподаватели, шмыгали развеселые студентки (вероятнее всего спешащие на лекцию к Ярсу), важно расхаживали чужие фамильяры, разные на лик: от рыжей кошки до черной вороны. Я даже умудрилась различить трескание старых университетских деревьев, они о чем-то неспешно переговаривались, и я слышала их шепот. Правда, до конца разбирать их россказни не стала — развернулась к Ярославу.
Тот зябко кутался в мантию и откровенно зевал, а Григорий терся у его ног. Как хочет, котяра, но чувств моих скрыть не сумеет — нежность все равно проявит. Я добродушно усмехнулась, подобравшись поближе к Ярсу и заключив его в крепко-нежные объятия. Тощеногий эльфийский принц сокрушительно вздохнул и весь подобрался, неловко обняв в ответ. Зарылся носом в розовые волосы, дохнул на ухо теплом, а мир словно бы и замер, наблюдая за ними исподтишка. Но вот раздалось раздраженное рычание, и я резко отстранилась, недовольно зыркнув в сторону подавшего возглас.
Невдалеке топталась кучка ведьмочек с Экзорцистского факультета и переговаривалась между собой, насмешливо и зло поглядывая в нашу сторону. Еще не нашедшие пару — так всегда бывает, завидуют. Я-то привыкла к подобным выпадам, а Ярослав весь побагровел от злости и стыда, его настроение я и без эмпатии уловила. А девчонки-то красивые, не первый раз вижу их, постоянно около профессора Арефьева крутятся-вертятся, словно юлы. Надеются хоть на крупиночку внимания. Не печальтесь, милые, в этом мире, так уж повелось, каждой твари по паре, а то и по тройке. Я хмыкнула, целомудренно клюнула Ярса в щеку и заторопилась в кафе.
— В четыре ровно я за тобой, — напомнила я, уже оседлав Матильду.
— Не опаздывай только, — проскулил Ярослав, опасливо оглядываясь назад. Я благодушно усмехнулась, кивнула и взмыла в воздух. Григорий уже гордо восседал на моем плече.
— Сожрут его заживо, бедненького, — промурлыкал фамильяр, игриво хлопнув по моей щеке хвостом. Я хмыкнула.
— Пусть только попробуют, — беззлобно проговорила я, а встречный ветер трепал волосы. — Пускай в следующее воскресенье отменяет все лекции — полетим к деду.
— Как ты думаешь, если я наловлю ему мышей, опять ругаться будет? — задумчиво спросил Гриня, а моя улыбка стала шире.
— Ты только в кровать ему их не складывай — и будет тебе счастье.
— Ну да, — недовольно отозвался кот. — Вы, люди, не понимаете простых вещей. И не цените весьма щедрые подарки и жесты искренней привязанности.
Я не ответила, да и вряд ли Гринино умничество требовало реакции. Любил он такие громкие слова о том, что люди многого не понимают, а сам-то без году неделя отделился от человеческой души и стал самостоятельным разумным существом. Хотя я должна признать, что порой мой фамильяр удивлял меня и нас всех своими заявлениями и уровнем мышления. И нередко вытаскивал нас из курьезных передряг. Поэтому я только улыбнулась, когда котяра потерся мордой о мою щеку, и поклялась самой себе, что защищу бравого охотника от дедушкиного гнева любой ценой.
Тем более, что и защищать-то, наверное, не придется — опять споются с дедом за баней и в шахматы всю ночь проиграют. Так всегда и бывало.
Матильда нырнула между старых теремов на Малахитовой улице, и гомон пестрого павильона едва ли не сбил нас с Григорием с метлы. Это детвора развлекается — Дядька Ветродуй приехал к нам в город, вот и устроил шоу ветряных фибр. Я заулыбалась, увидав высокого сереброкосого мужика в окружении шумной малышни, и, не сдержавшись, пронзительно свистнула, обращая на себя его внимание.
— А, Дорофейка! — обрадовался Ветродуй, и могучий голос его прогромыхал, казалось, над всем Уралградом разом. — Рад тебя видеть, постреленок! Держи гостинец, — взмахом руки в меня полетела порция ветряного порыва, и я едва удержалась верхом, разглядывая пионовый венец в своих руках. — Маменьке привет! — а после вновь обернулся к галдящей малышне.
— Обязательно! Спасибо, — крикнула и направила Матильду вдоль улицы в сторону кафе. Марыся Павловна наверняка уже его открыла — столько гостей, еще бы.
— Сильная магическая штука, — промурлыкал Григорий над моим ухом, а я неосознанно опустила взгляд на венец, который надела на держак метлы.
— Да? — я озадачилась, разглядывая пышные пионовые бутоны.
— Оберег, — подтвердил фамильяр, трогая лапой особо роскошный цветок. — На счастье. Хозяин Ветра не поскупился.
— Его подарки всегда дорогие, — хмыкнула я, припомнив висящий в спальне Ловец Снов, сотканный лунными ночами под сенью расцветающей яблони. Подобные артефакты редко у какой ведьмы встретишь, а у меня их навалом.
Это потому что Дядька Ветродуй до сих пор у маменьки прощения вымолить не может. Братка он ей родимый, только обидевший семью на долгие года и обреченный лишь издалека наблюдать за любимой младшей сестренкой (вредной и упрямой). Матушка никак простить старую обиду не может, хотя сама и рассказать-то о ней не в силах — позабыла причину той ссоры. А Ветродуй все ждет из года в год, письма пишет да меня подарками осыпает. Я одна-то с ним и общаюсь, несмотря на негодующие восклицания маменьки после каждой такой встречи. Но это ее обида, а не моя. Дядьку Ветродуя я люблю всею душой, так что пусть не серчает.
С широкой улыбкой я натянула пионовый венец на голову и рванула дальше. Когда-нибудь я их помирю. Каждая семейная ссора решается просто — объятием и принятием, а все обиды, пустые же они, коли кровная любовь в сердцах живет. Так уж повелось у нас, у ведьм да колдунов.
Помнится, не одну ругань мы с Чунтой и Ярсом пережили, и ничего, помиренные и оцелованные. Самой буйной из нас троих я всегда была, так что и большинство ссор из-за меня выходило. Важно лишь вовремя взять себя в руки, прощенья попросить да в макушку светлую али темную чмокнуть — и тогда будет всем счастье. Я хмыкнула, виляя между остроконечных башенок. А вон и кафе, раскинулось под красочной вывеской в самой гуще говорливых цветов.
— Держись, Гриня. Заходим с высоты, — предупредила я кота, а сама покрепче ухватилась за метловище.
— Опять?! — вознегодовал фамильяр, послушно вцепившись мне в плечи. Опять оставит затяжки на футболке, негодник. — В прошлый раз ты уронила меня на эту самую крышу! — напомнил Григорий, когда мы пролетели мимо окропленной пушистым мхом верхушки ближайшей рукодельной лавки.
— А держаться надо было! — отрикошетила я, резко спикировав вниз. Кот протяжно мяукнул, а Матильда дернулась, остановившись у самой земли. Вот и мы и на месте, а во внутреннем дворе кафе уже вовсю сновали привидения-помощники.
Ипполита я увидела сразу — статный призрак в прозрачно-черном камзоле стоял над тройкой таких же и что-то терпеливо втолковывал, поясняя. Неужели Марыся Павловна наняла новеньких? Заинтересованно рассматривая вновь прибывших, я не глядя отдала метлу на попечение подлетевшего фантома-мальчишки по имени Николка и быстрым шагом направилась к управляющему кафе, уже завидевшего меня издали. Ипполит Карлович приветливо улыбнулся и на мгновение оставил своих подчиненных в покое, всем корпусом повернувшись к подошедшей мне.
— Доброе утро, Дорофея Егоровна, — призрак учтиво поклонился, а я незаметно улыбнулась — своим манерам, взращенным в позапрошлом веке, он не изменял никогда.
— Доброе, граф Ипполит, — я отвесила весьма недурной реверанс, заметив, как довольно вспыхнули щеки управленца при всей его прозрачности. Уж очень он любил, когда кто-то вспоминал о его былом статусе и даже использовал в качестве обращения — это я хорошо выучила за три года с небольшим работы здесь. Погиб он во время людской войны 1812-го года совсем молодым и часто рассказывал о геройствах своей батареи уютными вечерами в кафе с чашкой ароматного кофе в руках. Правда, то было лишь красивым дополнением к его образу — кофе-то призраки не пьют.
— Мадам готовит залу к открытию, — сообщил Ипполит, краем глаза глядя на замеревших неподалеку новоиспеченных работников. Похоже, они уже успели в чем-то провиниться, раз всегда доброжелательный граф (хоть и в прошлом) так испытующе на них смотрел.
— Спасибо, — я благодарно улыбнулась, нырнув в приоткрытую дверь заднего входа. Так или иначе, но Марысе Павловне нужно помочь справиться со всем к тому времени, как нагрянут первые гости. — Увидимся позже, Ипполит Карлович! — крикнула я уже издали, устремившись вперед по коридору.
В первые дни моей работы он здорово помогал мне освоиться, еще бы — единственная живая душа среди персонала, трудновато было. Но у нас так заведено, что молодые шестнадцатилетние ведьмы должны жить отдельно. Раньше строже было — с четырнадцати, но нынче и время другое, поспокойнее. Вот в свои шестнадцать с небольшим я и оказалась один на один с Уралградом и его причудами. По первости Дядька Ветродуй малым помогал, как узнал, что я переехала в старый мамин дом на Медных Холмах, да Марыся Павловна — университетская мамина подруга — взяла работать в свое кафе. Ну и братья по-тихому присылали деньги, чтобы маменька не узнала, а то бы устроила представление по поводу древних традиций и важности привыкать к самостоятельности.
Моих губ коснулась улыбка, и я вывернула в светлый зал кафе «Кошка-Картошка». На свое пятнадцатилетие я получила судьбинный амулет, и он стал еще одной проблемой только переехавшей в новый дом меня. Но так уж повелось, что встреча со своими «искорками», полыхавшими на дне оберегов, каждому предрешена с самого рождения, и я не стала исключением, уже через полгода столкнувшись с Ярсом во дворе УрЧУ, куда пришла записываться на дополнительные курсы для участниц Уральского Ковена. Слушание ряда лекций давало преимущество при поступлении, а я тогда всей душой загорелась учиться на факультете Травоведения. И выпускник-магистр экзорцфака стал моей парой на всю долгую ведьминскую жизнь.
— А, Дорофейка. Ты как раз вовремя. Ипполитовские питомцы потеряли ключ от кладовой. Сейчас ищи-свищи его… — ворчливый голос раздался откуда-то из-под стола, и Григорий тут же спрыгнул с моего плеча, отправляясь на поиски его обладателя.
— Доброе утро, босс, — хмыкнула я, бегло оглядев светлый зал, уставленные столами, стульями, диванчиками и ведьминской атрибутикой в дополнение к интерьеру. На стенах висели искусно написанные портреты величайших колдунов и волшебниц всего магического мира, пейзажи бескрайних полей и дремучих лесов, приобретенные на аукционах знаменитые метлы, засушенные в полнолуние травы, на полках красовались склянки всех цветов, свисали с потолка фонарики, бумажные и кованные, и еще много всякой всячины. Но тот, кто занимался обстановкой кафе, знал толк в красоте, потому как ни одна деталь лишней здесь точно не была.
— Ты сегодня поздно, — тем временем заметила владелица заведения, до сих пор ползая где-то под столом. — Гриня, ну-ка, проспала она что ли?
— Миловалась долго с одним из своих женихов, — бесстрастно отозвался Григорий, будучи, кажется, под диваном, застеленным ярко-зеленым плюшем.
— Тц! — вознегодовала я, мысленно пообещав вечером подпалить предателю ужин.
— Святое дело! — без тени улыбки в голосе заметила Марыся Павловна, а потом раздался стук, будто бы кто-то неудачно припечатался макушкой ко дну столешницы. Послышались тихие ругательства, и на свет, наконец, вышла хозяйка кафе в одном из своих любимых нарядов — в синем платье с узором из мелких цветков. — Чунта к вам сегодня приезжает?
— Да, — кивнула я, испытующе глядя на выглянувший уже из-под стула черный хвост. Так и хотелось дернуть, да ведь обидится потом на два дня — себе дороже.
— Ага-ага, — важно закивала волшебница, явно думая о чем-то своем. — Красивый венок… Ну где же ключ, в самом-то деле?
— Может, поисковым заклинанием воспользуетесь? — предложила я, едва скрывая усмешку. Лицо Марыси Павловны удивленно вытянулось, а потом раздался несдерживаемый хохот.
— Ну как я могла забыть? — вопрошала она сквозь смех, попутно касаясь браслета на своей руке — судьбинного амулета — и одними губами шепча упомянутое мною заклинание.
Напугав Григория, откуда-то из-под пестрого ковра выплыл аккуратный серебряный ключик, словно бы от старого бабушкиного шкафа. Еще бы мы его нашли! — такая кроха, ясно, что потерялась. Фамильяр, ощетинившись, взобрался обратно мне на плечи и оттуда сверкал зелеными глазюками на оказавшийся в руках Марыси Павловны злосчастный ключ.
— Что бы я без тебя делала? — не переставая улыбаться, спросила волшебница, закинув потеряшку в карман своего цветочного платья. — Молодчина ты, Дорофейка, знаешь? Как мама? — не дав мне отреагировать на похвалу, осведомилась она, взмахом руки поправив немного сбитый ковер.
— Вчера писала — хорошо, — ответила я, рассеянно почесав Григория за ухом. — Вроде как в гости на юг зовет, к родственникам. Они там с папой отдыхают. Но пока некогда — работа, да и на учебу скоро. И у Ярса лекции.
— Ммм, — задумчиво пожевала губу ведьма, а потом скорым шагом направилась в сторону кухни. Я посеменила за ней. — Конечно-конечно, — продолжала бормотать женщина, попутно раздавая беззвучные поручения бестелесным работникам, появлявшимся буквально из стен. — Ну, соберетесь, залети ко мне, я ей подарки передам.
— Будет сделано, — весело отозвалась я, с удовольствием вдыхая запах уже готовившихся блюд. Это вам не ежедневные уродливые блинчики с дедушкиным (хоть и умопомрачительно вкусным!) вареньем. Это лучшая в Уралграде кухня, которой заправлял сам изобретатель скатерти-самобранки, Пахом Игнатьевич Доброделов, маг родом из Древней Руси. Иногда невыносимый и излишне заносчивый, но все же полностью оправдывающий фамилию колдун. И муж Марыси Павловны Доброделовой по совместительству.
Вообще надобность в свадьбах в нашем мире отпала очень давно, но все же волшебники старой закалки продолжают устраивать грандиозные празднества по поводу заключения брака. Сама философия свадеб мне понятна, но все же я из той категории магического народа, которая проповедует свободу выбора — захотела, вышла замуж, захотела, так и живи всю жизнь в статусе любимой девушки. От судьбинного амулета все равно никуда не денешься, так что каждому и так ясно, кого ты в сердце у себя хранишь. Тем более что волшебный мир давно выяснил, что любовь бывает разная, иногда непонятна простому люду, иногда ненавидимая ими, иногда гонимая и презираемая. Мы такого отношения не допускаем, наверное именно поэтому последняя война осталась в тринадцатом столетии, когда люди вздумали сжигать ведьм. Тогда же Международным Ковеном было принято решение уйти на другую сторону мира — изнанку, отражение немагической земли, чтобы оградить себя от влияния простого народа.
И волшебство навсегда покинуло человеческий мир. За нами пошли единороги и великаны, жар-птицы и русалки, оставив враждебным созданиям только великолепные сказки и красочные картинки. Оставив только крупицу того, что было. Возможно, когда-нибудь магия снова поселится среди неволшебников, тогда, когда они поймут и признают ценность человеческого выбора, человеческой свободы и человеческих чувств. А иначе враждовать им до конца своих дней.
Ну а здесь, у нас, война превратилось в пыльное слово на пятисотых страницах большого толкового словаря авторства Мелиссы Полыневой. Забытое и никем неиспользуемое по причине ненадобности. Только и услышишь его, что от путешественников между двумя мирами — мол, стычки здесь, разлады там, люди снова буянят…
Я давно на той стороне не была, лет этак пять или шесть, но последнее, что я там видела — великолепные рукотворные соборы, роскошные картины, бескрайные моря, синие леса, искренне счастливые люди и… борьба. Борьба за чувства. Борьба за власть. Борьба за право собственного мнения. Я не понимала такого. Я с детства жила в доме, где самой душой была любовь. Братская. Отцовская и материнская. И бороться за нее не нужно было. Как и за то, чтобы любить сразу двоих так, как простой человек и одного-то не полюбит. Маменька часто говорила, что сравнивать два мира никогда не стоит, говорила, что у них свои правила и свои убеждения, куда мы, ведьмы, лезть не в праве. Но я-то знала и верила, что однажды и на другой стороне воцарит мир, которому не жалко и волшебство дарить будет. Однажды и там примут каждое проявление любви в равной своей степени, ведь иначе и быть просто не может.
Я позволила себе мечтательную улыбку, коей сразу же обратила на себя внимание.
— Чего-то ты задумалась, родимая, — заметила Марыся Павловна, участливо заглянув мне в лицо, а Григорий беспокойно тряхнул головой, явно уловив суть моих мыслей. — Ох, Чунта же сегодня возвращается — все ясно, — а вот волшебница никогда не отличалась проницательностью. — Хочешь, отпущу тебя пораньше? Скажем, часа в два? А там вторая смена нагрянет.
— Нет-нет, — я замахала руками, и Грине пришлось снова вцепиться в мою футболку.
— Ну смотри, — протянула владелица кафе, задумчиво меня оглядев. — Как хочешь. Пахом! Что сегодня по меню?
— Пусть ореховое желе не предлагают, — раздался басовитый голос откуда-то из кухни. — А то у нас синий миндаль закончился.
— А я говорила тебе ревизию провести.
— А кто за это отвечает?
— А кто здесь шеф?
Дальнейшее развитие перепалки я свидетельствовать не стала, только хмыкнула в кулак, быстро глянула на стоп-лист и нырнула в раздевалку для персонала.
Что ж, привет новому рабочему дню!
