Трое на метле, не считая говорящего кота

      Акселя судили на общем собрании шаманских Домов и ведьминских Ковенов. Решено было расщепить его в Пустоте раз и навсегда. Такой вид наказания не применялся очень давно, но Аиша Тамру, выступавшая во время суда, настояла именно на нем, будучи непреклонной, как скала. Никто в особой степени ей не перечил, даже глава Московского Ковена, известная своей добротой и милосердием. Дома, что были выбраны на этот год защитниками, исполнили волю суда тем же вечером, и про Акселя Стригоя больше никто не вспоминал, даже в детских страшилках. Бес, что изничтожил тысячи жизней семнадцать лет назад и одну три года как, канул в небытие.       О Яне Брянцеве, первом экзорцисте, который узнал о намерении Стригоя пробраться в мир людей, мне рассказала Серафима, когда все немного улеглось. И рассказ о юной ведьме, колдуне и маге-стихийнике был полон печали и потаенной нежности. Дочку дядька Ветродуй в честь Яна и назвал, еще застав его при жизни, в честь отца своего. То, что мама и дядя не являлись родными братом и сестрой, не стало для меня чем-то удивительным, ведь дед Харитон обоих любил, как кровных, хотя только Ефросинья являлась ему дочерью. И чужая история, все же бывшая несказанно мне родной, запечатлелась на моем сердце на долгое время.       С того дня минуло три года. Я окончила университет, и теперь работала в одном отделе с Аглаей. Обзавелась собственной метлой, а старую мамину отдала Федору, который теперь был в ожидании дочери-ведьмочки. Все так же на выходных помогала Марысе Павловне, рассказывая впечатлительному Ипполиту забавные истории с работы. Варила отвары и сушила цветы. Валялась с Мурзилкой в полях и ругала каменных обормотов за рассыпанную землю. Болтала с растениями, отплясывала с фавнами и участвовала в Каравайчиках. Двадцать четыре, как по мне, отличный возраст для ведьмы, чтобы начать жить.       А еще я любила. Я любила весь мир целиком и отдельных людей. Любила свой дом и прогулки по парку. Любила родителей и братьев, любила Энгеля и Аглаю. Безмерно любила Римму, которая теперь была в разъездах по всему миру и параллельно с работой переводчицы рисовала портреты знаменитых котов и кошек. А еще в Чарограде-на-Неве она встретила свою избранную, ту, которая поселила в сердце нежность, а на лице зажгла улыбку. И я любила весь мир за то, что рано или поздно каждый в нем становится счастливым. Пусть иногда он бывает злым и мрачным, но абсолютно точно стоит того.       — Раф, ты не видела мои… а, нашел, — Ярс подобрал с пола свои кроссовки и подошел ко мне, поцеловав в лоб. — Чунта сказал, что через десять минут можно выходить. Ты готова?       — Готовее всех готовых, — весело отозвалась я, придирчиво оглядев разложенные на кровати вещи. — Но я не могу решить, что с собой брать…       — Возьми все, — отозвался Ярс, проведя носом по моему плечу. — У тебя все равно чемодан бездонный.       — Хорошая мысль, — хохотнула я, одним ловким движением укладывая все свои футболки и летние рубашки в пасть раскрытого чемодана. — Вот теперь точно все.       — Долго вы еще, капуши? — на пороге комнаты возник добродушно усмехающийся Чунта, на чьем плече вальяжно развалился Григорий.       — Мы устали вас ждать, — добавил кот, сладко зевнув.       — Ой, кто бы говорил, — хмыкнула я, закрывая чемодан. — Все, на выход!       Почему-то только месяц назад я вспомнила о подарке Степаниды Марковны, который она мне презентовала еще летом три года назад в благодарность за отвезенную посылку. Гравюра, ведущая на другую сторону мира, обнаружилась в ящике моего стола и приковала к себе взгляд. На раздумья было затрачено несколько недель, и вот теперь мы стояли с чемоданами в руках, готовые с головой окунуться в невероятное путешествие.       Все бесы, тревоги и недомолвки давно остались позади.       — Пойдем-пойдем, — я взяла Ярса за руку и повела к двери, попутно передав Чунте чемодан. — Итак, открываю переход, — гравюра в моих руках потеплела и заискрилась, прокладывая дорогу в новый мир.       А впереди нас ждала целая жизнь.

КОНЕЦ