Глава 15, в которой сегодня и навсегда
20 марта 2023 г., 20:45
В Яунде район, где проживали шаманские семьи, называли Капиталь де Шаман, или Шаманской Столицей. Самые могущественные и древние Дома находились именно здесь, гордыми дворцами развалившись среди цветущих вечнозеленых садов. Чунта был родом именно отсюда, всю свою жизнь прожив в нескончаемой роскоши, но лишь в простеньком ведьминском домике на окраине Уралграда видел свое надежное пристанище. Богатые гобелены и вазы из тончайшего фарфора не искрились той любовью и заботой, что жила в стенах Дорофейкиного обиталища, мягкие ковры и древнейшие артефакты — все это напоминало о детстве, полном учебы, о неудачной влюбленности, о палящем солнце и стократ повторяющихся словах: «Ты шаман. Ты защитник. Ты опора. Ты… ты… ты».
Чунта никогда особо и не задумывался о том, как же сильно устал от высоких обязательств и семейных заветов, от отцовских наставлений и маминых указаний. Векеса и Аиша Тамру, будучи главами Дома, воспитали пятерых детей, трое из которых стали сильнейшими шаманами Камеруна: Чунта, его старший брат Абиг, и сестра Имани. Сестра матери, Ифе, подарила Дому двоих шаманов и двоих стихийников, брат отца — четверых шаманов. И все они учились вместе, росли, совершали первые победы и терпели неудачи, играли свадьбы и создавали семьи. Все, за исключением Чунты, встретили своих возлюбленных и уже воспитывали по первенцу, а Абига жена осчастливила второй дочерью.
Издревле было заведено, что Дом Тамру не знавал однополых браков, не по причине отторжения, а по причине того, что судьбинные амулеты никогда их не пророчили. До случая с Чунтой. После расставания с Рунако мать поверила, будто средний сын, наконец, одарит ее долгожданными внуками, боготворя Дорофею и благодаря за нее первородную магию. Но Аиша не была в курсе того факта, что Раф, скорее переедет на дно озеро, чем согласится родить ребенка в столь раннем возрасте. Про Ярса и говорить не стоит — мама весьма специфически относилась к его существованию в сыновьей жизни.
— И вы поссорились? — вынесла она вердикт из его рассказа, как обычно услышав лишь то, что ей больше всего понравилось. — Говорила я тебе, что на троих любовь не делится, — шаманка отпила немного из своей чашки, взглянув на сына остро и прямо.
— Ты снова меня не поняла, мама, — Чунта покачал головой, сложив руки в замок, и оперся о столешницу. — Я говорю о том, что при последней встречи с Ярсом, я почувствовал нечто темное в углах его дома.
— И ты даже не зашел? — Аиша скептически выгнула брови. — Не разузнал и не проверил? Чем ты думал, сын мой?
— Ярс дал понять, что это его дело, — эмпат нахмурился, скривив губы.
— А он — не твое дело разве? Разве тебе не беспокойно на душе от мысли, что твоему, бог с ним, избранному грозит опасность? — глава Дома тряхнула головой, и многочисленные кольца и бусины в ее косичках издали мелодичный звон. — Так не поступают, мой милый.
— И что бы ты мне приказала? — прорычал Чунта. — Ворваться к нему в дом и разнести все на своем пути?
— Может и так, — бесстрастно отозвалась мать, поставив свою чашку на стол. — Уже больше месяца прошло, а письма приходят все реже и реже. Если Ярослав Арефьев пострадает по вине твоей халатности, ты перестанешь называться мне сыном. Что же ты на меня так глядишь? — шаманка нагнулась к нему, оперевшись на стол, и заглянула в самые глаза. На дне ее взора полыхало золото.
— Я не мог… оставить семью в этот час, — почему-то шепотом проговорил Чунта, судорожно сглотнув. Только после материнских слов к нему пришло осознание того, что эмпат, правда, оставил Ярса, сочтя, что он и сам прекрасно со всем справится.
— Ха! Дом Тамру и не в полном составе справится со всеми бесами этого мира, а любовь поодиночке никак не сохранишь. Как же плохо я тебя воспитала, сын мой, раз ты не можешь этого понять. Почему ты до сих пор сидишь? — искренне удивилась шаманка и замахнулась на него пестрым шарфом. — Мчи к нему! Со всех ног мчи!
И сейчас Чунта находился на полпути к вокзалу, по дороге упихивая наскоро сложенные вещи в чемодан. Амулет жег грудь, мешая нормально дышать, и оттого сердце шаманское гулко колотилось, предчувствуя беду. Мать права, он сущий глупец, позволивший тому, что так пугало Ярса, беспрепятственно захватить его жизнь. Но теперь Чунта будет сильным — ради всех троих.
Только бы успеть на утренний рейс в Уралград.
***
Сначала я услышала сиплый стон, который сопроводился глухим стуком об пол. А потом ощутила тяжесть чужой ладони на своем плече. Отчего-то тело полностью отказало, и все, что я смогла, это с огромным трудом посмотреть на стоявшую позади меня Радмилу Еремеевну. Ее взгляд горел бесконечной яростью, и я испуганно выдохнула, понятия не имея, что делала в старом доме Ярса, наполненном странными жуткими звуками. Неужели обряд Каравайчика заключается в победе над иллюзиями? — Никаких иллюзий, — мигом отозвалась наставница, вновь бессовестно прочтя мои мысли. — Лишь — ужасающая реальность. Ты догадываешься, что здесь происходит? — Нет, — хрипло ответила я, наконец обретя способность двигаться, и попыталась шагнуть вперед. — Тебе нельзя туда, иначе спугнешь Стригоя, — Радмила Еремеевна крепко схватила меня под руки. — Кого? — я чувствовала, как внутри все переворачивается от душераздирающих стонов, полных боли и ужаса. — Это Ярс? — я сама испугалась своего голоса, дикого и совершенно чужого. — Да, — ведьма даже не стала увиливать от страшной правды. — И ты должна спасти его, девочка, пока не стало слишком поздно. Я помогу тебе. Идем! Она потащила меня в совершенно другую сторону от стонов, а я не могла выравнять дыхание, задыхаясь не то от столетних слоев пыли, которые мы потревожили своим присутствием, не то от душераздирающего ужаса. Ушли на второй план мысли о слабости в ногах, о Каравайчике, о наставнице, остались лишь непрекращающиеся стоны и хрипы, которые разрывали мои сердце и душу на крошечные кусочки. Это же Ярс, это точно мой милый нежный Ярс, содрогается от боли в каких-то паре шагов от меня. И как примириться, как взять себя в руки я не знала. Стены старого дома давили на меня темной густой магией, которой был пропитан каждый сантиметр облезшего деревянного пола и отколотого в нескольких местах потолка. Нечто страшное плодилось здесь, гнилью выживая все светлое и прекрасное, словно распространяющаяся с невиданной скоростью зараза. Радмила Еремеевна держала меня за руку и тоже внимательно оглядывалась, словно искала нечто такое, что поможет все это прекратить. Я шумно выдохнула, когда очередной стон сотряс пространство, и беззвучно открыла рот, жадно хватая воздух. Я раздеру ту тварь, которая мучила Ярса, без жалости и без сомнений, когда она попадется мне на глаза. Я не оставлю от нее и клочка омерзительной черной магии. — А теперь слушай меня очень внимательно, — Радмила Еремеевна вдруг развернула меня к себе за плечи, встав спиной к старому пыльному зеркалу. — Твой мальчишка справился с ролью приманки, и теперь Стригой от меня никуда не денется. Сейчас твоя задача держать портал, который я открою, до тех пор, пока я не заключу беса обратно в его саркофаг. Ты поняла меня, Дорофея? — Да, — я подняла на нее пылающие горячей зеленью глаза, плотно сомкнув губы. — Я все сделаю. — Умница девочка, — кивнула ведьма и в каком-то своем особом порыве потрепала меня по голове. — Я никогда не говорила, что ты похожа на мать? — Нужно спешить, — отрезала я, чувствуя неконтролируемые импульсы волшебства на кончиках пальцев. — Ярс страдает. — Да, — наставница словно отмерла и повернулась к зеркалу, выводя замысловатые круги прямо в пространстве. Я знала, что путь в Нижний мир лежит через зеркало, знала, что Стригой — тот самый бес, который семнадцать лет назад убил тысячи экзорцистов, знала, что спешка Ярсу не поможет, и знала, что от Акселя Стригоя не останется даже воспоминаний. В моем сердце неистовал пожар, ведь разом я осознала все. Ярослав никогда бы не ушел той ночью, если бы не хотел нас уберечь. Стригой и есть тот демон, который мучил его все годы до нашей встречи. Паззл сложился в темную и жуткую картину, взглянуть на которую целиком мало у кого хватит смелости. Но я справлюсь, ибо позади меня был Ярс, сражающийся с собственным кошмаром на последнем издыхании. В груди защемило, и я сжала ладони в кулаки, почувствовав, как ногти впились в кожу. — Держи портал и не смей отвлекаться, — Радмила Еремеевна посмотрела на меня тяжело, словно все тучи этого мира разом упали на землю. — Что бы ни произошло, не позволь проходу закрыться, ты меня поняла? — Да, — я кивнула, а из ладоней, кажется, пошла кровь, только вот боли я не чувствовала. Направив свою магическую силу в самую сердцевину распахнутой двери в Нижний мир, я сосредоточилась на клубящихся черным дымом краях зеркала, видя по ту сторону лишь непроглядную тьму, кишащую чужими страхами. Где-то там были и мои потаенные ужасы и кошмары, которые я иногда вижу беспокойными ночами, где-то там, среди мрака, были липкие щупальца моих темных иллюзий, и в них одиночество было в главной своей роли. Я слышала, как Радмила Еремеевна начала низким и утробным голосом читать заклинания, которым обычно обучали экзорцистов. Но она таковой не была. Вернее, никто об этом никогда не говорил. Пространство вокруг потяжелело, а потом произошло сразу несколько вещей. С глухим треском на пол возле меня шлепнулось что-то худое и едва живое, издававшее сиплые вздохи; зеркало пошло трещинами от бесконечно сильных импульсов черной магии; часы на стене пробили полночь, хотя, насколько я знала, было только три часа дня. А потом отовсюду раздалось шипение, подобное шелесту старой листвы и омывающей скалы воде. — Сер-р-раф-ф-фима, — бесовской голос оказался низким и клокочущим, словно внутри него бурлила неведомая сила. — Ты все-таки нашла меня. Умная ведьма. — Стригой! Каково это — опуститься до того, чтобы питаться силой ребенка и поддерживать свою жалкую жизнь? — Куда благородней, чем позволить своему избранному умереть в утробе Пустоты без шанса на спасение. Ведь ты видела, как разорвало твоего Яна, верно? И ничего не смогла поделать! — Закрой свою пасть и убирайся туда, откуда пришел, — прошипела ведьма, а я все никак не могла понять, при чем здесь была Серафима. А когда осознание вдарило в голову, рядом раздался жалобный скулеж. Я опустила глаза на пол, чуть не потеряв контроль над порталом. Рядом со мной, в какой-то паре сантиметров, лежал Ярс в одной лишь порванной в нескольких местах рубашке, сжавшийся в беззащитный комок. Ноги его были покрыты синяками, левая скула разбита, губы в кровь, и все это я заметила лишь мельком на него посмотрев. Мой нежный милый Ярс… — Я с тобой, слышишь? Теперь все будет хорошо, — захлебываясь слезами, проговорила я, но тут же расправила плечи, сосредоточив всю свою магию на портале. То, что моя печально известная бабка оказалась моей же наставницей не беспокоило меня так сильно, как то, что бес назвал имя не деда, когда упомянул «избранного». Кто такой этот Ян, который погиб в Пустоте? Трещин на зеркале прибавилось, и я тряхнула головой, упершись ступнями в пол. Осталось совсем немного. Мы победим, ведь так? — И девчонку с собою притащила, — вдруг задумчиво проговорил Стригой, и я ощутила его холодное дыхание на своем затылке. — Она ведь так боится стать такой же, как и ты, Серафима. Так боится оказаться той, кто способна променять любовь на мир. Знаешь, юная ведьма, — зашептал он мне на ухо, а я вздрогнула, — твоя старуха ведь никогда никого не предавала. Она просто хотела спасти второго из своих возлюбленных от меня. У вас с ней похожая история, ты согласна? Когда-то и их было трое… пока я не разорвал одного собственными руками на мелкие куски. — Закрой свою пасть! — вдруг завизжала ведьма, и краем глаза я увидела яркую вспышку, зажмурив глаза. Держать портал, портал, портал… — Раф, — голос был настолько слабым, что мне почудилось, будто я ослышалась. — Раф, дай мне венец. Я дернула головой, скидывая подарок Ветродуя на пол, и заметила, как Ярс ловко, несмотря на свое состояние, словил его, прижав к груди. Рядом с ним, прямо из пустоты, возник Чунтин платок, сплетенный из бичевых ниток оберег и старый обшарпанный посох без каких-либо украшений, как было положено любому магическому артефакту. Позади раздавались звуки битвы, старый домик на отшибе Уралграда рушился изнутри, а я сквозь слезы бессилия смотрела в зеркало, не видя в нем своего отражение, лишь кромешную безнадежную тьму. Стригой сказал, что когда-то и их было трое. Бабка Серафима бросила деда не потому-то разлюбила его, а потому что любила так сильно, что через собственную боль смогла его отпустить и защитить. В память о Яне, который погиб так же, как мог погибнуть Ярс. Я зажмурила глаза от не перестающих течь слез и тяжело вздохнула. — Ты двадцать лет охотилась на меня, чтобы умереть при встрече? — вдруг расхохотался Стригой, и новая вспышка озарила пространство. — Только шаману под силу заковать беса в Пустоте. То, что Серафима не ответила на его выпад, несказанно меня обеспокоило, и я оглянулась через плечо, застав ведьму в полулежачем положении, обессиленную и изрядно помятую. Сердце мое подскочило к горлу, и я посмотрела на Ярса, который повязал на посох пестрый платок и сверху надел мой венец вместе с плетенным оберегом. Артефакт, изгоняющий демонов. У каждого могущественного экзорциста или шамана такой имелся, но лишь у того, кто соберет достаточно светлой энергии, чтобы с ее помощью противостоять темной. Не всякий достоин обладать этой вещью. Очередной грохот слился с криком Серафимы, и скрип дверных петель взвизгнул в какофонии чудовищных шумов. Я резко дернулась и на подсознательном уровне поняла, что это скрипнула входная дверь, пропуская на поле битвы кого-то еще. В ответ на эти мысли амулет опалил грудь, и я едва не разревелась от непонятного облегчения. Вот тот самый шаман, которого нам так не хватало. — Ярс! Отдай мне артефакт! — крикнул Чунта, протянув руки, и колдун послушно швырнул ему посох, бессильно повалившись у моих ног. — Раф, подержи еще немного! — Откуда ты взялся?! — взревел Стригой и отступил от смотрящей на него исподлобья Серафимы. — Проклятый мальчишка! — Хватит верещать, — поморщился Чунта, поудобнее перехватив орудие. — Тебя будут судить на собрании Домов и Ковенов всего Магического мира. Аксель Стригой, который избегал наказания семнадцать лет и еще три года. — Эй, парень, — прохрипела Серафима, и я увидела ее кривую улыбку. — Вся его сила — теперь в этом венце. Поторопись и не подведи меня. — Ах ты старуха! — взревел Аксель, судорожно заметавшись из стороны в сторону, а я начала неконтролируемо улыбаться. Хитрая ведьма — родная кровь. Чунта выставил вперед посох, и пространство осветилось тремя цветами: золотым — в цвет расписного платка, розовым — в цвет пионового венца и голубым — в цвет хрустальных бусин на плетеном обереге. Как три искры в наших амулетах, как три любви в наших сердцах. Аксель взвыл, и огромная волна пропитанных волшебством вспышек накрыла его с головой, заключая в надежный плен, в котором он пробудет до самого суда. Чунта метнул образовавшуюся сферу в черное зеркало, и я ловко закрыла портал, падая прямо на пол от тяжелого бессилия. Слезы на щеках давно высохли и теперь стягивали кожу в уставшей полуулыбке. — Раф, — Ярс подполз ко мне, заключив в слабые объятия, и хрипло задышал, уткнувшись носом в грудь. На большее у него тоже — не хватало сил. Я прикрыла глаза, ответно обнимая его за худую спину и вдыхая знакомый запах. Вот и все, мы справились и с этой напастью. Я провела кончиками пальцев по его израненным ногам и прикусила губу — даже это можно будет вылечить травяными мазями. Позади меня на колени опустился Чунта, позволив на себя навалиться, и обнял нас обоих, хаотично расцеловывая наши лица. Даже ночным кошмаром с рассветом солнца приходит конец.***
На улице на меня налетела мама, что-то восклицая и рыдая. А еще я увидела дядьку Ветродуя, который держал ее за плечи, папу, братьев, Аглаю, Энгеля и даже Римму, грозящую мне кулаком и тоже навзрыд рыдающую. Но больше всех меня интересовал дед, который замер чуть поодаль и смотрел куда-то мне за спину. Я бросила взгляд через плечо и вместо Радмилы Еремеевны увидела синеглазую ведьму с иссиня-черными волосами. Все-таки толки оказались верными, глава Уральского Ковена — метаморф. — Раф? — дед приоткрыл рот и распахнул глаза, но смотрел не на меня, а на бабушку, которая быстрым шагом подошла к нему и без слов обняла. «У вас с ней похожая история», — так сказал Стригой, и теперь это не звучало зловеще, лишь печально-забавно. Даже прозвища у нас одинаковые. Я тряхнула головой, позволяя маме расцеловывать свое лицо, братьям хватать за руки, а Римме льнуть к плечу, на котором тут же материализовался Григорий. На время Каравайчика ведьм разлучали с их фамильярами, но этот пройдоха пропустил уж очень много интересного. — Я не не пропускал, а не мешал, — поправил кот, боднув меня в щеку. — К тому же, это, правда, был обряд Каравайчика. И ты его прошла. — Мы вместе, — улыбнулась я, посмотрев на Чунту, на чьих руках заснул Ярс. — Все втроем. — Ты в порядке, Дар? — Все хорошо. И только произнеся это во слух, я поняла, что сказала абсолютную правду. Теперь все было хорошо.
