Уже не ненадежный рассказчик (The No Longer Unreliable Narrator)

Шэнь Цинцю не идет на Радужный мост. Он запрыгивает на Сюя и летит прямо на Аньдин на максимальной скорости. Он вламывается прямо в офис Шан Цинхуа, и его товарищ-переселенец по-совиному моргает. — В твоем романе есть геи? — в лоб спрашивает Шэнь Цинцю. Шан Цинхуа один раз медленно моргает. — Что? Шэнь Цинцю прищуривается. — Гей. Мужчины, — выдавливает он. — Они здесь существуют? Шан Цинхуа смотрит на него с глупейшим выражением лица. — Эм-м-м. Шэнь Цинцю чувствует, как его кошачьи уши прижимаются к голове. — В твоем мусорном романе они ни разу не упоминаются. Миллион слов низкопробного порно, и ни одного упоминания об обрезанных рукавах. Если они и существуют, то это потому, что ты задумал их, но не написал, — скалит он зубы. Шан Цинхуа съеживается. — Ну, так. — Так? — рычит Шэнь Цинцю. — Так! — поспешно отвечает Шан Цинхуа. — Я уже говорил тебе раньше, что изменил направление романа после того, как он стал популярным, верно? У меня были планы, потом появилась аудитория, которая была готова платить, а они хотели чего-то другого. — Шан Цинхуа делает паузу, умоляюще глядя на него. Шэнь Цинцю сверлит взглядом. — Продолжай. Шан Цинхуа морщится. — Братан, ты можешь перестать делать это со своим лицом? Ты ужасно похож на диснеевского злодея, замышляющего месть. Шэнь Цинцю прищуривается. Он скрещивает руки и не пытается изменить выражение лица. Лицо Шан Цинхуа перекашивает. Он заметно оживляется, а затем продолжает: — Ну, в оригинале Нин Инъин была просто другом детства. Главному герою вовсе не суждено было остаться с ней. Но зрители действительно задонатили на это, понимаешь? Я должен был написать это. Ну, и потом пошло-поехало, и к тому времени, когда главный герой стал взрослым, у меня уже была полная аудитория из супергетеронормативных мужчин-читателей, обожающих фентези-гаремники? Поэтому я должен был написать об этом. Шэнь Цинцю думает, что он исчерпал всю степень злобы, которую он способен изобразить на лице, но все равно пытается сделать это. Его зубы отчетливо скрипят. — Мужчины. Геи. — Аха-ха-ха. Ага. Что ж. Я имею в виду. Они были, ну, изначально, вот. — Шан Цинхуа смеется еще более нервно. Шэнь Цинцю чувствует, как его лицо расслабляется. Не говоря ни слова, он тянется к Сюя. Его хвост яростно дергается. — Они существуют! — взвизгивает Шан Цинхуа. Шэнь Цинцю притормаживает, но не убирает руку с меча. — Геи существуют! На самом деле… — он нервно смотрит на Шэнь Цинцю. — Большинство людей здесь бисексуальны? Шэнь Цинцю смотрит на него. — Большинство людей? Шан Цинхуа кивает. — Не везде, но здесь, в Цанцюн, это вполне нормально. Шэнь Цинцю смотрит еще немного. Шан Цинхуа ерзает. В конце концов, Шан Цинхуа выпалил: — Ты действительно не знал? — Книга была очень ясной, — говорит Шэнь Цинцю. Эта фраза крутится у него на повторе последние двадцать минут. Все остальное в его голове кажется нечетким. — Но ты… — Шан Цинхуа беспомощно жестикулирует. Шэнь Цинцю снова смотрит на него, но больше ничего не слышит. Шан Цинхуа, похоже, нечего сказать. Шэнь Цинцю еще некоторое время смотрит на него. Затем вскакивает на ноги и уходит. ~ Шэнь Цинцю сидит за столом с чашкой чая. Он не помнит, как вернулся в бамбуковую хижину. Только смутно помнит, как сказал Мин Фаню, что дневные занятия отменяются. Если геи здесь существуют. Значит. Флирт, наверное… на самом деле флирт. На самом деле, флирт, вероятно, даже больше, чем флирт между мужчинами в том современном мире. Если все (по крайней мере, здесь) бисексуальны, то такие жесты по отношению к мужчинам должны иметь почти такое же значение, что и по отношению к женщинам? [1] Были и другие вещи, верно? Он помнит несколько случаев, когда ему казалось, что это звучит так, как будто кто-то делает ему предложение. Как в тот раз… Его мозг останавливается. Не Цинхэ предложил ему. Образ обнаженной груди мужчины снова всплывает перед его глазами. — Что ж, дай мне знать, когда определишься. Буду рад помочь. Он как сейчас помнит, как пытался сообразить, что имел в виду Не Цинхэ, игнорируя очевидное. На тот момент было только одно лекарство. «Что я тогда сказал?» — Шэнь Цинцю не может вспомнить, и это на самом деле очень беспокоит в свете происходящего. Что он сказал? Он на что-то согласился? Его мозг работает очень быстро. Он пытается пробежаться по каждому разговору, который у него когда-либо был, как можно быстрее. Пытаясь вспомнить, кто с ним флиртовал, с кем он флиртовал в ответ, кто дарил ему подарки… Юэ Цинъюань сделал ему предложение. Шэнь Цинцю внезапно чувствует легкое головокружение. Юэ Цинъюань. Глава школы Юэ Цинъюань. Ответственный, благородный, умный, старший брат… — Этот шисюн будет рад помочь, если Шэнь-шиди намерен сохранить свое проклятие. Шэнь Цинцю помнит очень точное выражение лица Юэ Цинъюаня в тот момент. Он наклонился так близко, как только мог, не покидая своего места. Его большая, сильная рука была в пределах легкой досягаемости, так что Шэнь Цинцю мог протянуть руку и взять ее, если бы захотел. Что Юэ Цинъюань… Что он делал? Это не случайный флирт, это точно. Он приходил, по крайней мере, раз в неделю в течение нескольких месяцев. С его графиком, это более чем удобно. Он всегда приходит с каким-то подарком, поводом для разговора, расточительными комплиментами. — Шэнь-шиди так много знает, — говорит он, улыбаясь и устанавливая напряженный прямой зрительный контакт… Подарки тоже были дорогими, редкие чаи и закуски, приготовленные из особых ингредиентов… … Подарки. Лю Цингэ. Если Юэ Цинъюань флиртовал с ним, то… Что Шэнь Цинцю делал с Лю Цингэ? Шэнь Цинцю щиплет переносицу. Они делят постель. Они делят постель. Он думает об этом. Он сворачивался калачиком со своим шиди, их ноги были переплетены. Мурлыканье, ласки. Держались за руки. «Почти как любовники», — не раз думал он. Шэнь Цинцю полагает, что кое-что из этого можно оправдать кошачьим проклятием. Облизывание и, возможно, ласки. Но держаться за руки, думает он, наверное, нельзя. Он лизнул Лю Цингэ. Он лизнул ему лицо. Он лизнул ему грудь. И шею. И мочку уха. Даже руки, один или два раза. Он расчесывал ему волосы. Шэнь Цинцю медленно наклоняется вперед, пока не прижимается лбом к столу. Что, по мнению Лю Цингэ, они делают? Шэнь Цинцю с большим опозданием понимает, что вряд ли у Лю Цингэ есть такое же непонимание насчет нормального поведения мужчин в отношениях, как у него. Итак, что, по мнению Лю Цингэ, они делают? Он очень напряженно думает, долго. Лю Цингэ может думать, что они встречаются. Шэнь Цинцю заставляет себя сделать долгий глубокий вдох. Встречаются. Что. Имеет смысл. Верно? Шэнь Цинцю… сделал все это. Чтобы заставить Лю Цингэ обниматься с ним. Он все инициировал. Всю… физическую привязанность. Спать вместе. Делить постель. Не было ли это немного похоже на соблазнение? Шэнь Цинцю на мгновение задумывается. На самом деле, это очень похоже на соблазнение, не так ли? Еще до того, как они начали обниматься, он так часто приглашал Лю Цингэ на чай, делая ему комплименты: «Лю-шиди такой способный…». Касался рук или лодыжек. Черт, когда он думает, о чем говорил языком тела… Шэнь Цинцю хватается обеими руками за затылок и начинает смеяться, немного истерично. Звук слегка приглушается столом. Лю Цингэ точно думает, что Шэнь Цинцю соблазняет его. Другого объяснения тому, что он делал, просто нет. Даже зная, что он не осознавал, что флирт был флиртом, все равно невероятно, что ему по чистой случайности удалось действовать так тонко. Шэнь Цинцю с трудом верит в это, даже зная, что происходит в его собственной голове. Он так уверенно вел себя! Не просто уверенно, опытно! Он действовал, как человек, который знает, что делает и уверен в своем успехе! Как соблазнительница, заманивающая богатого мужчину! Как молодой главный герой, преследующий невесту! Осада, разрушение всех барьеров Лю Цингэ, медленное сближение… И Лю Цингэ позволил ему. … Конечно, это клишированный роман, поэтому в тот момент, когда Шэнь Цинцю это понимает, Лю Цингэ пинком открывает дверь. Уткнувшийся лицом в стол Шэнь Цинцю вскакивает. Его волосы, вероятно, в полном беспорядке, но он не может исправить это, не спалившись. Он надеется, что Лю Цингэ этого не заметит. Лю Цингэ смотрит на него. Выражение его лица кажется подозрительным, но Шэнь Цинцю знает, что на самом деле это беспокойство. — Что случилось? — спрашивает он. — Совсем ничего, — машинально отвечает Шэнь Цинцю, изображая, как он надеется, ободряющую улыбку. Лю Цингэ, кажется, совершенно неубежден. Он подозрительно хмурится, затем подходит к Шэнь Цинцю. Тратит немного времени, чтобы поправить ему волосы (значит это было заметно), а потом садится напротив. Он берет чашку чая, который уже совсем остыл, но не жалуется на это. Шэнь Цинцю делает все возможное, чтобы принять облик безмятежного бессмертного. Он думает, что ему удалось, по крайней мере, кое-что сделать, но Лю Цингэ все еще бросает на него подозрительные (обеспокоенные) взгляды. Боже, он прекрасен. Шэнь Цинцю, конечно, замечал это и раньше. Это невозможно не заметить. Последние пару недель он, вероятно, часами пялился на своего спящего шиди. Но теперь это означает нечто иное, не так ли? Шэнь Цинцю смотрит на Лю Цингэ. Смотрит по-настоящему. Он абсолютно великолепен. Вылитый принц, слишком красивый для реального мира. Чистая кожа, идеальные черты лица, прямые брови, эта маленькая родинка. Оглушительный. Изысканный. Он позволил мне себя соблазнить. Шэнь Цинцю читал романы, в которых мужчина делает из женщины цель, и заранее известно, что она будет его. Даже если он делает то, что ей не нравится, в конце концов она склонится перед его большой харизмой и уверенностью. Шэнь Цинцю знает, что Лю Цингэ совершенно не такой. На самом деле, он совершенно уверен, что если бы у его шиди были хоть какие-то возражения, то его бы безжалостно отвергли и, вероятно, избили бы за самонадеянность, если бы он продолжал настаивать. Так почему? Шэнь Цинцю знает, что он очень красивый, но Лю Цингэ — это совсем другой уровень. Этот человек невероятно совершенен, превосходя Шэнь Цинцю как совершенствующегося и как бойца. Его репутация безупречна, тогда как репутация Шэнь Цинцю испорчена публичными домами. Почему он позволил мне соблазнить себя? Это не должно быть долгом жизни. Лю Цингэ расплатился, спасая от его Неисцелимого, и продолжает платить продолжающимся лечением. И они оба это прекрасно понимают. И, действительно, это оставляет только одну возможность. Лю Цингэ любит меня. На самом деле, эта возможность имеет большой смысл. Еще до проклятия были знаки. Подарки. Визиты на чай. Долгие разговоры. Поддержка друг друга в миссиях. Как Лю Цингэ краснеет, когда Шэнь Цинцю делает ему комплимент. Или касается его. Или смотрит в глаза слишком долго. Они, вероятно, начали это давным-давно, не так ли? Шэнь Цинцю думает об этом. Лю Цингэ больше не бросает на него озабоченные взгляды, видимо, он решил позволить Шэнь Цинцю обдумать все, что ему нужно. Шэнь Цинцю чувствует прилив любви. Итак, что же он собирается делать? Шэнь Цинцю никогда особо не задумывался о природе сексуальности. Он никогда не чувствовал особых чувств ни к женщинам, ни к мужчинам. Он мог признать, когда женщины красивы и когда красивы мужчины. Он всегда полагал, что так бывает со всеми, когда ты замечаешь это, но не думаешь о них слишком много. Лю Цингэ действительно красив. В последнее время он часто думал об этом. Не просто осознавая, как раньше, но чувствуя это так, что ему хочется смотреть. Он с нетерпением ждет возможности провести время с ним. Объятия и ласки, да, но также и просто быть рядом с Лю Цингэ, пить чай в уютной тишине, выспрашивая подробности его последней битвы. Что-то в его присутствии заставляет Шэнь Цинцю чувствовать себя бодро, весело и комфортно. Когда он думает о том, что делать, его машинальная реакция — попытаться вывернуться. Но никто никогда не поверит, что он понятия не имел, что соблазняет Лю Цингэ, не тогда, когда он вел себя таким образом перед другими людьми. (Шэнь Цинцю сразу же закапывает любые мысли об этом в контексте других людей. Он не может сейчас думать еще и об этом.) Единственный способ, как кто-то еще может это воспринять, — это то, что Шэнь Цинцю соблазнил Лю Цингэ, а потом без всякой причины бессердечно бросил его. Что все подумают? Что подумает Лю Цингэ? Это разрушит все их отношения, определенно. И, если он нравится Лю Цингэ, не разобьет ли он сердце этого человека? Шэнь Цинцю не может этого сделать. Чувство, которое поднимается в его груди, когда он думает об этом, очень похоже на то, что он чувствовал, когда столкнул Ло Бинхэ в Бездну. Итак, какова альтернатива? Он может продолжить встречаться с Лю Цингэ. Он думает об этом. Ухаживания. Что это значит? Он полагает, что они уже делают многое из этого. Вся эта физическая привязанность и совместная жизнь. Свидания на самом деле просто изменят основной смысл, верно? Есть то, что они не делают, конечно. Поцелуи и прочее. То, что, если они продолжат в этом духе, обязательно произойдет. Он вызывает в воображении образ поцелуя с Лю Цингэ. Пытается представить, как будут ощущаться его губы. Затем он берет этот образ и тычет им в ту часть своего мозга, которая превращает мысли в чувства. То, что ему возвращают, неплохо. Это не обязательно сильное желание, но любопытное. Конечно, не неудобное. По сравнению с тем чувством, похожим на удар под дых, что у него возникло от варианта А, это бесконечно предпочтительнее. Особенно вместе с ласками и объятиями. Плюс они бессмертны. Вероятно, нельзя ожидать, что события будут развиваться очень быстро. Лю Цингэ краснел рядом с ним в течение многих лет, и даже после того, как несколько месяцев назад он переключился на эти отношения, он даже не пытался поцеловать Шэнь Цинцю. Так что у Шэнь Цинцю, вероятно, есть время, чтобы эта идея закрепилась в нем. И действительно, в этом и есть смысл свиданий, не так ли? Знакомство с человеком, принятие решения о том, хотите ли вы двигаться дальше. Они оба мужчины. В то время как этот мир в какой-то мере путает девственность с добродетелью, когда речь идет о женщинах, мужчины вообще не придерживаются тех же стандартов. Если не получится, никто из них не будет опозорен. Земля начинает казаться твердой впервые с тех пор, как все это началось. Шэнь Цинцю улыбается Лю Цингэ. — Лю-шиди, какие у нас, по-твоему, отношения? — Он уже достаточно уверен в своем мнении, но он был уверен и раньше, поэтому теперь хочет убедиться. Лю Цингэ кажется ошеломленным. Шэнь Цинцю с опозданием понимает, что, возможно, было ошибкой спрашивать что-то подобное после того, как он вел себя так беспокойно. Он успокаивающе улыбается. Он чувствует себя намного спокойнее, и Лю Цингэ, как правило, это чувствует. Лю Цингэ хмурится, выглядя задумчивым. Возможно, он думает, что это вопрос с подвохом. Шэнь Цинцю, вероятно, тоже много думал бы обо всем, что ему спрашивали или говорили в этой ситуации. В конце концов, он говорит, краснея и решительно нахмурив брови: — Мы встречаемся. Ну вот и все. Шэнь Цинцю улыбается и кивает. Плечи Лю Цингэ расслабляются. — Мы ведь никогда не говорили об этом, не так ли? — спрашивает Шэнь Цинцю. Он все еще ободряюще улыбается, пытаясь показать, что это не плохой разговор, несмотря на то, что ему предшествовало. Лю Цингэ какое-то время оценивающе смотрит на него, затем пожимает плечами. — О чем тут говорить? В этом весь Лю Цингэ. Шэнь Цинцю усмехается, прикрывая лицо веером. Лю Цингэ немного краснеет. — Думаю, да. На самом деле, единственный способ неправильно понять что-либо из этого — это быть переселенцем из другого мира с неестественно искаженным пониманием уклада вещей. В некотором смысле они действительно хорошо понимали друг друга, даже если Шэнь Цинцю упустил некоторые внутренние связи. Он отпивает чай, уже остывший. Оглядев комнату, Шэнь Цинцю понимает, что сейчас время вздремнуть. Солнечный луч идеально ложится на их кушетку. Должно быть, именно поэтому Лю Цингэ пришел. Шэнь Цинцю убирает чай, затем идет в гостиную, устраивается и ложится на спину так, чтобы его грудь выглядела как подушка. Затем выжидающе смотрит на Лю Цингэ, и тот оживляется, хотя явно скрывает свой энтузиазм и очень небрежно идет к нему. Шэнь Цинцю скрывает улыбку. «Я тебя обожаю», — думает он. В его груди расцветает что-то теплое. Лю Цингэ укладывается поудобнее, а Шэнь Цинцю снимает с него заколку и сразу же начинает массировать кожу головы, чтобы заставить Лю Цингэ отключиться как можно быстрее. Он вырубается за двадцать минут. Теперь Шэнь Цинцю пользуется возможностью, чтобы еще немного полюбоваться своим бессознательным парнем (!!!), потому что мужчина совершенно потрясающий, и они встречаются, как это произошло???? Шэнь Цинцю задается вопросом, расскажет ли он когда-нибудь этому человеку все. Он уже рассказал ему о семенах цветка росы солнца и луны — по крайней мере, он назначил место встречи и время, «если с ним вообще что-нибудь случится». Может быть, однажды он даже сможет рассказать ему о Шэнь Юане и о том, как он почему-то думал, что инсценирует платоническое соблазнение. А пока он долго смотрит на своего спящего парня, а потом на пробу прижимается губами к его виску. Это менее интимно, чем миллион других вещей, которые они уже делали, но каким-то образом вызывает трепет в груди Шэнь Цинцю. ~ Позже той ночью, свернувшись калачиком вместе с Лю Цингэ в их гнездышке, Шэнь Цинцю просыпается от того, что что-то упирается ему в бедро. Это случалось и раньше, но он обычно игнорировал это, как нечто неизбежное и что лучше всего вежливо игнорировать. Сегодня вечером, однако, появилась новая информация для рассмотрения. Верно, секс тоже вещь, не так ли? Конечно, не требовалось так много времени, чтобы додуматься до этого, но он полагает, что ему пришлось многое переварить. Возможно, его мозг избавил его от информационной перегрузки, избегая чего-то слишком ошеломляющего. Потому что да, гомосексуальность и свидания имеют определенный сексуальный компонент. Итак, он предполагает, что в какой-то момент он, вероятно, займется сексом с Лю Цингэ. Звучит неплохо, учитывая все обстоятельства. И если он представит ощущения от мастурбации вместе с ласками Лю Цингэ, то это звучит довольно привлекательно. Действительно, на самом деле, очень привлекательно. Наверняка, полноценный секс будет ощущаться не хуже. Подождите, разве парни не занимаются сексом путем… *** [1] Итого, если бы все были бисексуальны, то дело с оригинальным ШЦЦ и его ученицами не имело бы большого значения. Но это просто Цанцюн, возможно, что-то связанное с их методом совершенствования, а также своего рода культурной особенностью, как то, что делали греки, но менее жутко (ШЦХ сделал всех бисексуалами, но никогда не удосужился объяснить детали). Таким образом, все предполагали, что первоначальный ШЦЦ был полностью увлечен женщинами, потому что был придурком, отвергал их культуру и т. д.. Это предположение и идея о том, что кто-то должен приспосабливаться к своей сексуальности, по-своему проблематичны, но в ПГБД вообще много проблем.