explosivae mixtum

Притяжение к какому-то определённому (или не очень) месту — необъяснимое чувство связи. С морем, например. Ты вроде никогда и не был у него, не чувствовал под ногами мягкий песок, не улыбался, когда солёная вода нежно омывала кожу. Но так отчётливо понимаешь, что это оно — твоё место души. У Чонвона такая связь с лесом. Чувствовать хвойный аромат, слышать пение птиц и прикасаться к могучим стволам деревьев — всё это невероятно притягивает Яна. Из-за проживания в частном доме, который окружают дороги и такие же дома, парень, к сожалению, лес видит нечасто. С семьёй они изредка выбирались на прогулки под зелёными ветвями. Родители — люди занятые, но как только возникает свободное время, они проводят его с сыном и удивляются, почему для совместного времяпровождения он выбирает лесные парки. А Чонвон просто счастлив, ведь с ним рядом — его дорогие люди и место души. После диалога с Джеем, открывшего глаза на многие вещи, Ян бродит возле границы лесной чащи и футбольного поля. Парень сомневается в возможности выйти за территорию школы, но забора здесь нет — это говорит о принадлежности части леса к учебному заведению. Ян улыбается своему открытию и смело шагает к месту своей души. Его окутывает тот самый освежающий хвойный воздух, действующий, как успокоительное на нервную систему Чонвона. Пробираясь через ветви колючей ели, Ян часто-часто дышит, чувствуя себя невероятно счастливым и свободным. Чем дальше он заходит вглубь лесного царства, тем меньше беспокойных мыслей остаётся в голове. Тропинка, появившаяся внезапно перед парнем, словно зазывает ступить на неё и позволить вести по волшебному месту. И кто Чонвон такой, чтобы отказывать? Дорога ведёт хитро, запутано, а спустя какое-то время вообще перестаёт так явно выделяться на жёлто-зелёной земле. Но Ян всё равно продолжает идти, всматриваясь в расплывчатые очертания тропинки. Кусты преграждают путь, и Чонвон непонимающе хмурится, оглядываясь по сторонам. Кажется, теперь только напролом. Вон отодвигает зелёный букет листьев, проходя дальше и удивлённо выдыхая. В середине стоит небольшой домик, лучи солнца красиво касаются его деревянной крыши. Он не выглядит заброшенным — просто достаточно старым. Неужто тут кто-то живёт? Даже если и так, то принадлежит дом точно кому-то из владельцев участка, а значит, это кто-то из школы. Возможно, директор. Чонвон подходит к коричневой двери и уже тянется к ручке, но останавливает себя. Будет ли это странно? Ладно, он только проверит, это же не запрещено? Дёрнув ручку, видит, что дверь (ожидаемо) не открывается. Чонвон разворачивается и присаживается на крыльцо, осматривая дворик. Нет, это место точно посещают и ухаживают за ним, насколько это возможно, — словно лелеют и пытаются сохранить в первозданном обличии. Лёгкая улыбка трогает губы Яна от мысли, что кто-то заботится об этом уютном пространстве. Чонвон бы всё отдал, чтобы жить или проводить время здесь — в тихом, умиротворяющем лесу, где все переживания и проблемы теряют свою важность и остаёшься лишь ты наедине с природой. Но даже в таком состоянии невольно вспоминаются слова Джея. Да, они многое прояснили, но легче от этого не становится до сих пор. И да, Чонвон начинает немного понимать поведение Ники, хотя это и не означает, что его поступки оправданы. Если с психикой не лады, то какого чёрта он делает в обществе — хотелось бы спросить. Возможно, Ян и преувеличивает, ведь не то чтобы Ники бросается на всех, словно дикий зверь, нет. Но тут, конечно, под вопросом. Тогда, в первое столкновение, перед уходом, он с намёком прошипел, мол, мы не закончили. А сейчас типа закончили? В тот момент у него, похоже, действительно был затуманен разум — он не отдавал себе отчёт в своих словах. Ян весь день был как на иголках после того вечера, ожидая свой смертный час. А Ники, мало того, что появился спустя день, так ещё и просто поговорил? Ну, или не очень просто, если считать, что Чонвону чуть не влетело — по крайней мере, он чувствовал, что ходил по краю. И самое удивительное (не только для Яна) — это извинение. Так всё же оно было искренним? Чонвону какой-то частью хотелось верить в это. Если также приплести предположение Джея о «желании дружить», то это вполне могло быть правдой. Чонвон встряхивает головой. Нет-нет-нет, нельзя так легко верить. Он мог и притвориться — ради своей выгоды. А если это и означает, что он хочет сблизиться? Парень неверяще усмехается, прислоняясь к деревянным перилам. Пусть хочет, Яну-то что? Не добьётся он от Чонвона взаимного «влечения», как бы ни пытался. Плевать на его неумение сближаться — всё нутро кричит об опасности, стоит Ники рядом оказаться. И Чонвон к голосу внутри прислушается, не поддастся на сладкую ловушку под названием оправдание. Жить, может, и легче, но Ян предпочтёт видеть мир таким, какой он есть. Людей тоже. Неясно — то ли тёплая обитель одинокого дома, который является свидетелем размышлений брюнета, то ли звуки мудрого леса, но это что-то убаюкивает, мягко призывает опустить веки. И Чонвон повинуется, всем телом ощущая небывалую безопасность в лесной глуши, прислонившись боком к дереву крыльца. Виском чувствуется прохлада, но Яну не холодно. Улыбка слегка освещает лицо, и Чонвон позволяет гостеприимному лесу утянуть себя в спокойную дрёму, хотя в сне он совсем не нуждается. Прикосновения к волосам кажутся иллюзией. Если и так, то пускай она продолжается, потому что чьи-то пальцы до приятного медленно проводят по макушке, перебирая пряди, иногда спускаясь к затылку. Чонвон мило морщится от ласки, подставляясь под эти ненастоящие касания. Но всему обычно приходит конец, и брюнет приоткрывает глаза, замечая полосы закатного солнца на пожухлой траве. Вечереет — пора бы возвращаться, задумывается парень, но с удивлением понимает, что пальцы на макушке не исчезают. Поворот головы вправо, и снова — тёмные глаза, выражающие много и одновременно ничего, привычная ухмылка на пухлых губах. Чонвон в ужасе замирает, осознавая, кто его касался. Кто перебирал густые пряди так нежно. Кто охранял его сон. Оно бьёт сильно — под дых, куда-то в гордость. Потерять бдительность рядом с хищником — глупо и опрометчиво. Ластиться к его руке, словно кот, — стыдно, до дрожи, до розоватых щёк. Однако с места Чонвон не двигается, продолжая поддерживать зрительный контакт, — только пальцами цепляется за грубую ткань джинсов. А гость наконец выпутывает ладонь из смоляных волос, напоследок проведя кончиками пальцев по затылку, пуская мурашки по телу, отчего Чонвон ёжится. Неправильно так реагировать на своего охотника. Не хочется признавать, но прикосновения приятныt, от них не исходит угроза (в отличие от их обладателя). Ян смотрит в чёрные бездны, где разглядывает самый что ни на есть интерес. Почему-то это пугает даже больше, чем гнев в этих же самых зрачках. — Далеко же ты забрёл, нэко. Чонвон и знать не желает значение нового прозвища. Волнует голос — он странно ласковый. Ян всё больше начинает верить в предположение о раздвоении личности, потому что так не бывает, люди так быстро не меняются. Они вообще, по мнению Чонвона, не меняются. Если и увлечённость сделала Ники добреньким, значит, его благое отношение испарится в тот момент, когда пропадёт интерес. А значит, и эти касания были ненастоящими. Всё фальшиво. — Тебя ищет друг, — обсидианы блуждают по напряжённому лицу, ловят враждебный взгляд, и губы искажаются в усмешке. — Ай-яй-яй… между прочим, я в эту глушь за тобой пришёл. Лицо попроще сделай. Но если подумать, знает ли кто-то настоящего Ники? Быть может, он сейчас сидит рядом с Чонвоном, а может, был самим собой в моменты гнева. Яну ужасно хочется разгадать сложную загадку и держаться как можно дальше от этого огня. Как известно, пламя в лесу разгорается быстро, оставляя после себя мёртвые угли некогда живых растений. Лишь бы Чонвона не настигла эта участь из-за простого любопытства. Словно зверёк, никогда не видевший огонь и завороженный его яркостью и теплом, приближается сам — всё ближе и ближе, пока в один момент горячие языки пламени не обхватывают его, глуша крик боли в жёлто-оранжевом пылающем море. — Как ты нашёл меня? — парень отмирает и отводит, наконец, взгляд, доставая телефон из заднего кармана. Десять пропущенных от Сону и ещё больше сообщений от него, мол, Чонвон, где ты, я не могу найти тебя, ты не берёшь трубки, я уже реально беспокоюсь; ЯН ЧОНВОН, пожалуйста, только будь жив. Вина неприятно укалывает. Больше не стоит ставить телефон на беззвучный режим. Ники молчит какое-то время, но затем тихо говорит: — Почти повторяется, — он запрокидывает голову к верхушкам деревьев и усмехается. Чонвон медленно поднимает голову от экрана и настороженно косится на брюнета. Вопрос Яна благополучно игнорируется. — Повторяется… что? — Ситуация, — глаза возвращаются на непонимающее лицо. — Второй раз ты заходишь на частную территорию. Снова заблудился, нэко? Ему явно нравится произносить это слово. Но и больше чем это, его наверняка привлекает факт незнания Яном перевода. — Нет, тропа вывела меня сюда, и, как видишь, я просто сижу у частного дома. За это тоже скрутишь меня? Ники смеётся. — Тебе такое нравится? Учту. Спокойно, Чонвон, спокойно. Он издевается, да, но ты не уподобляйся. — Скорее тебе оно по душе. Вот я заранее и спрашиваю: повторишь снова? Сдержаться трудно (Чонвон, твой язык тебя погубит). Отворачивается и проверяет наличие новых сообщений. Пухлые губы растягиваются в ухмылке, но Ян этого не видит — не видит и руку рядом с бедром, а ещё — внезапно приближенное лицо. — Если так хочешь… — чуть касается ушной раковины. Что-то щёлкает внутри, стоит низкому голосу достигнуть сознания, а дыханию — опалить шею. Смешивается волнение, страх, ненависть и… странное чувство. Хочется скрыться, но не из-за испуга. Однако Ян топит эту непонятность в гневе и шипит. — Больной. Он резко поворачивается и толкает крепкое тело. Чонвон уже не смотрит на раздражающее лицо, поднимаясь на ноги, но его утягивают назад так сильно, что он жёстко приземляется на копчик и оказывается на спине. Боль отдаёт в поясницу, и Ян жмурится, кряхтит от неприятного чувства. — Какого… — слова застревают в горле, и только короткий выдох вырывается, когда тёмные глаза смотрят так. Чонвону ничуть не нравится увиденное в них, как и нависший над ним Ники. Его руки — по обеим сторонам плеч, а колени слегка сдавливают таз Яна. Вжать голову в плечи — первая реакция; спрятаться, лишь бы не чувствовать чужого присутствия, не ощущать себя в ловушке. И Чонвон впервые решает поддаться страху, потому что надоело. Хочет играть? Тогда Чонвон не даст ему желаемое. Ян зажмуривается и отворачивает голову. Смешок сверху заставляет еле заметно вздрогнуть. Парень думает: не видеть прожигающие бездны будет легче, но забывает, что, теряя зрение, увеличивает чувствительность и страх неизвестности. — Ну-у, нет, открой глаза. — Ники проводит по шее горячими пальцами, добираясь до подбородка и с небольшим усилием, разворачивает голову прямо. — Хочу видеть твои чувства. Твою ненависть. Чонвон кожей ощущает этот взгляд, лицо, находящееся до неприличия близко. Но веки не поднимает. — Не станешь? Молчит. Сжимает мягкий свитер вспотевшими ладонями. — Тогда я помогу. Чонвон хмурится и задумывается, мол, что он несёт, однако обжигающие руки нагло залезают под свитер, сжимая талию и вырывая ошеломлённый то ли вздох, то ли вскрик. Глаза, конечно, тут же распахиваются. — Блять!.. — Ян хватается за чужие запястья, с титаническим усилием отодвигая чужие пальцы от своего живота. Ники это явно веселит, иначе как объяснить его довольную рожу. — Вот видишь, помогло, — он хмыкает и смотрит на свои обхваченные запястья, а затем в чонвоновы моря, где бушует такой сильный шторм, что можно уловить блеск молний. — Как страшно… — Ты реально поехавший!.. — отпускает его руки и, используя свои, пытается отползти назад, что выходит удачно, и парень быстро встаёт. Он рвано дышит и наблюдает за смеющимся Ники. — Что смешного ты здесь увидел? — Твоё лицо, твою реакцию. Даже не знаю, что выбрать, — сидя на корточках, содрогается в угасающем хихиканье, положив выпрямленные руки на колени. Его взгляд медленно проходится с ног до головы. — Ты всегда такой чувствительный? Прям как девчонка. Что за… нахуй. Чонвон пару раз моргает, обрабатывая этот… вопрос. В каком таком смысле «чувствительный»? Сравнение с прекрасным полом наводит на неутешительные мысли. Чонвону-то, в целом, всё равно на такие странные подколы. Хотя, на самом деле, Ники не звучит насмешливо — в голосе скользит чистый интерес. — Если для тебя это «чувствительный», то спешу открыть глаза, — брюнет потихоньку расслабляется, когда понимает, что на сегодня выкидонов достаточно. — Такая реакция на неожиданное прикосновение совершенно нормальна. Не знаю, что ты там себе придумал. И, кстати, скажи ты «как девчонка» в присутствии дам, тебя бы здесь уже не было. Ники медленно поднимается и потягивается, при этом продолжая смотреть в глаза. У Чонвона никогда не было проблем или страха во время поддержки зрительного контакта, наоборот — ему нравится рассматривать других людей и глядеть в чужие зеркала души. Это кажется естественным. Но стоит появиться в его жизни одному сумасшедшему, как Ян начинает пересматривать свою потребность во взаимных взглядах. Ну, или только с одним. — Не-а. Ты тонко чувствуешь. Всё. Эмоции, чувства… и прикосновения. Теперь я убедился в этом. И самое главное, — Ники странно усмехается, словно и сам не понимает, что несёт, — когда я рядом с тобой, есть ощущение, словно я с девчонкой. Чонвон округляет глаза. А он думал, что сюрпризов больше не будет. Ники неожиданно оказывается близко и хватает за подбородок, вертя лицо в стороны и нахмурено разглядывая так, будто пытается найти что-то. Чонвон щурится, отходит назад, сжимает чужое предплечье. Горячие пальцы сдавливают ощутимо сильно. — Что с тобой не так? Раздражает. Бесит, что я не понимаю, — Ян замечает знакомые искры костра на дне тёмных зрачков и нервно сглатывает. Ситуация опасная. Зная о приступах, Чонвон теперь больше опасается оставаться один на один. Выхода два: либо убегать, либо успокоить. Почему нет варианта драки? Да потому что Ян тупо не вывезет. Иметь дело с человеком, который себя не контролирует, — слишком рисково. Сейчас идёт речь о том, чтобы выжить, а не показать, кто круче. Чонвон тихо выдыхает, всё ещё морщась от неприятной хватки на челюсти, отпускает руку брюнета. И смотрит в горящие глаза спокойно, даже мягко. — Ники… отпусти, больно. Рука на подбородке дёргается. — Ты разберешься с этим, всё нормально. Ян не знает, что говорит. Он поступает так, как чувствует. Огонь не потушит огонь, поэтому Чонвон станет водой или песком. — Дыши, Ники, — ладонь медленно ложится на его щёку. — Давай со мной? Вдох… Какова вероятность, что Ники послушает, — Чонвон опять-таки не знает. Однако внутреннее облегчение настигает, когда брюнет вдыхает — Ян повторяет вместе с ним. Пальцы сползают с подбородка на плечо, задевая слегка шею, и Чонвон еле давит дрожь от разницы температур. Как можно иметь такой высокий градус тела? Они дышат в унисон, смотрят в глаза друг друга. Ники завороженно утопает в непривычно тихом море. Чонвон наблюдает, как с каждым выдохом зарождавшееся пламя потухает. Спустя минуту Ян, наконец, замечает осознанный взгляд напротив и медленно убирает ладонь с горячей щеки. Ники отходить не спешит. — Ты как?.. Порядок? — Спасибо, — с хрипом выдыхает, опуская голову, и делает пару шагов назад, разворачиваясь. — Нам стоит… вернуться. Темнеет, — он говорит с паузами, устало. Наверняка в преддверии приступа его тело собирает много напряжения, а после отзывается физической истощенностью. Чонвон лишь молча соглашается, следуя за притихшим парнем. Ники скрывается за кустами, а Ян оглядывает напоследок уютную территорию. Пришёл он сюда в расслаблении, а уходит в моральном дисбалансе. Пора бы привыкать к таким раскладам. Тяжко вздыхает и пробирается через ветви куста. До полного захода солнца остаётся не так много времени. Тропинку из-за недостатка света не видно совсем. И как идти? — Пошли, чего так долго? А, так он не уходит никуда. И вот, опять претензия. Приходит в себя? — Пошли, но как… Ян замолкает, стоит Ники уверенным шагом направиться вперёд. Похоже, дорогу он знает отлично. До школы идут молча. Никто умиротворяющую тишину прерывать не осмеливается. Да, именно умиротворяющую. Чонвон каждый раз удивляется этой динамике. Вот они — на грани конфликта, а вот — уже спокойно идут, будто ничего и не было. И молчание не давит совсем, никакого напряжения. Связано ли это с внезапным равнодушием Ники? Ян задумчиво смотрит в широкую спину, одетую в чёрную толстовку. Или это потому, что Чонвон смог помочь подавить приступ и из-за этого Ники теперь меньше кажется монстром? Что, у Яна есть какой-то контроль? Звучит бредово. Контроль? Над этим сгустком агрессии? Чонвон никогда бы не подумал, что Ники можно вот так осадить. План рисковый, конечно, но… а что такого? Убежать не вышло бы, драку даже рассматривать не стоит. Главное — получилось. Ветки иголками скользят по ладоням, немного задевая лицо. Парень точно весь хвоей пропитывается. А он только и рад, ощущая на теле родной запах. Кто знает, когда Чонвон ещё раз сможет вернуться? Тем более, в то уютное место, в сердце лесного царства. Не утешает и то, что Ники знает путь туда. Ян, наверное, много вообразил себе, желая волшебный уголок себе присвоить (даже если мысленно). Но то место взаправду особенное, поистине волшебное, ведь в нём монстр приласкал. Чонвон до сих пор ощущает призрачные прикосновения неожиданно мягких рук. Почему? Почему Ники тянется к нему? Вопрос, который пока что Ян озвучить не готов — ответ услышать он тоже не готов.