explosivae mixtum

Погода скупится сегодня на солнце, окрашивая небо в светло-серую палитру. Дождя не избежать — это точно. Проблема лишь в неизвестности — когда он нагрянет. Но Чонвона данное не сильно волнует. Контрольные, наконец, написаны — парень наслаждается долгожданным отдыхом, сидя на лавочке в саду. Большие наушники, накинутый капюшон синей толстовки, свободные такого же цвета спортивки — Чонвон, кажется, в раю. Школьная форма неплохая, но всё же он предпочитает свободную и комфортную одежду. Ян прячет руки в карманах и принимается умиротворенно разглядывать серое полотно неба, а любимая композиция калифорнийской группы в наушниках только добавляет моменту атмосферы и спокойствия. Удивительно, но мысли о Ники не тревожат — спасибо учёбе. Однако теперь, будучи расслабленным, он то и дело возвращается к странному диалогу с Джейком. Вернее — к его фразе, мол, сможешь ли его полюбить. Что? Сначала один говорит, что Ники хочет дружить, затем второй уверяет в романтической симпатии и наконец, чтобы добить, третий ставит, мать его, ставки на то, сможет ли Чонвон влюбиться». Просто фантастика. На Чонвоне что, свет клином сходится? Он ведь хочет отучиться спокойненько, да и выпуститься себе. Но нет. Нужно судьбе же устроить, прости господи, любовные интрижки. Может, Чонвон и ожидал подобного, но не с парнем уж точно. У него-то с девушкой ничего толком не было — поцелуи на школьных тусовках не стоит брать в расчёт. Он про отношения. Чувства, привязанность и влечение… любовь — Чонвон не знает, каково это. Его никто не цепляет, заветных бабочек в животе он не испытывает. Даже поцелуи на вечеринках он не особо помнит: то ли дело градуса в крови, то ли для Чонвона они просто не имеют значения. На утро память всё равно подавала информацию обрывками, несвязными между собой кадрами, потому парень забил на это дело и снова провалился в сон. Сложно поверить, что Ники может испытывать что-то большее к Чонвону. От него всегда веет враждебностью и высокомерием. Да, были странные моменты, касающиеся его поведения, но это же ничего не значит. Аргументы, приведённые Сону, не обязательно указывают на влечение. Может, Ники так издевается. Чонвон скорее в это поверит. Ладно, допустим, он что-то чувствует, но Яну-то зачем это всё надо? Ему фиолетово — к парням любовных чувств не питал никогда. Он ничего не ощущает, когда тёмные глаза оценивающе мажут по телу; когда горячие руки сжимают талию, а крепкое тело нависает над ним; когда пальцы путаются в его волосах. Вот… блять. Парень ловит себя на том, что щёки начинают слегка гореть и сердце теперь бьётся чаще. Становится до ужаса душно, хотя на улице не больше десяти градусов. Это пугает. Что происходит? Чонвон мотает головой, пытаясь избавиться от ярких воспоминаний и сопровождающих их ощущений тела. Но они не прекращаются. Парень в отчаянии вздыхает и зарывается пальцами в волосы, упираясь локтями в колени. Он не может — не может испытывать такое к Ники. Они же цапаются каждый раз. Эй, мозг, ты же отвечаешь за влечение? Чем ты там думаешь — непонятно, ведь Ники точно не лучший кандидат для отношений. Да ещё и парень! Полный сдвиг по фазе. По приезде в эту школу, помимо развития тревожности и паранойи, Чонвон вдруг раскрывает в себе интерес к своему полу. Не учебное заведение, а чудо! Думаете, вы психически устойчивый человек? Просто поучитесь две недельки здесь. Считаете себя любителем исключительно прекрасного пола? Эта школа раскроет в вас спящую силу «крепкой мужской дружбы». Хотя Чонвон уверен, что только ему так везёт. Глупо винить во всех грехах одного Ники, но это касается только влечения. За все угрозы и увечья пусть несёт ответственность. А вот ориентация — это то, с чем рождаешься. Некая конституция, заложенная в генах. И, если так смотреть, не будь Чонвон бисексуалом (раз оба пола кажутся ему привлекательными), то в Ники бы не влюбился. Да, всё так. Погодите… Сделал — что?

***

Дождь, как и ожидалось, начинает накрапывать, потому Чонвон быстро возвращается в здание. Стоит ему переступить порог, как за дверью начинается настоящий ливень. Ян вслушивается в звуки ударяющихся капель, пока шагает, а после садится на низкий подоконник, обнимая колени. Игнорировать это будет сложно. Одно дело, когда избегаешь человека, а другое — когда пытаешься убежать от собственных чувств. Чонвон прислоняется к прохладному стеклу и прикрывает глаза. Глупое сердце, ты же погубишь всё. Благо, Ян умеет думать не одним местом. Понимает, что такого рода отношения не принесут в конце ничего хорошего.

«Но это же конец, а что же про сейчас?»

Сладкий голос, словно тот самый демон на плече, уверяет, что ничего страшного в данный момент не будет. Момент важнее какого-то незримого будущего. Ну-ну. Если бы все мыслили таким образом, то мир превратился бы в хаос. Без стратегии и обдумывания наперёд далеко не уедешь. Чонвон не тот человек, который легко отдаётся эмоциям. Он сохраняет трезвость ума — он очень рад такому качеству личности. Правда, это и может быть причиной, почему парень не влюблялся ни разу за шестнадцать лет жизни. Но это спасает сейчас — очень даже. Да, Чонвон признаётся себе, что, кажется, влюблён, но в омут чувств не бросается. Да и не уверен он в этих чувствах. Ян судит по реакции тела, а оно «не врёт». Иронично в этой ситуации вспомнить слова самого объекта воздыхания. Чонвон усмехается. Телефон вибрирует, и парень берёт его, замечая на экране знакомое имя. Отвечает на звонок, поднося гаджет к уху продолжая наблюдать за непрекращающимся дождем. — Как делишки у моего зайчишки? Ян не удерживается и прыскает. Сону поражает своей способностью улучшать настроение. — Не плохо, но и не хорошо. Зайчишка в стагнации. — Не волнуйся, сегодня ты подвигаешься так, что не сможешь завтра стоять! — хитрый смешок слегка напрягает. В такие моменты от Сону можно ожидать чего угодно. — Я за этим и позвонил, кстати. — Ага, — что бы там сосед ни предложил, у Яна всегда есть выбор отказаться. — Отказы не принимаются, если что, — видимо, не в этот раз. Парень вздыхает. — Слушаю. — Вечером будет тусовка в честь окончания «контрольной недели». Так что, в шесть вечера, как штык чтобы в комнате стоял, — игривая серьёзность голоса смешит. — Мы будем готовиться сразить всех наповал. Выбора нет, как и причин не соглашаться. — Есть, сэр.

***

Когда Чонвон смотрит в зеркало, то даже приоткрывает рот. Он выглядит… другим. Глаза подведены чёрным карандашом. Для Чонвона это дикость — Сону достаёт из косметички данный «инструмент» и мило улыбается, чем ситуацию не облегчает. Забывать всё же нельзя, что выбора у Яна сегодня нет. Но, признаться, ему очень идёт. Глаза становятся выразительнее и теперь больше напоминают кошачьи. Да, смирился. Волосы слегка завиты — они придают образу некую невинность. Однако, если посмотреть на одежду, то всякая пелена нежности спадает. Чуть свободные чёрные джинсы на завышенной талии отлично подчёркивают стройные ноги. Такая же чёрная облегающая майка, заправленная в джинсы. И кожаная куртка — всё того же цвета. Чонвону нравится. Он смотрит на себя совсем другими глазами. Хоть радует понимание соседом чужого вкуса, и Ян сейчас не пестрит всеми цветами радуги. Сону, кстати, сегодня тоже в классике: чёрные кожаные штаны с цепью, атласная рубашка, заправленная лишь спереди. Его светло-розовые волосы выделяются сейчас как никогда. Их он тоже завивает — Чонвон удерживает себя от желания потрогать пряди, напоминающие сладкую вату. Помимо подведённых глаз, Сону рисует себе небольшие тонкие стрелки. И теперь, когда он щурится, будто перевоплощается в настоящую лисицу. — Ты невероятный, Чонвон. Брюнет слегка смущается и чешет нос: не привык он слышать вот такие комплименты. — Ты тоже, — не может остаться в долгу. Сону хихикает и машет рукой, начиная придирчиво осматривать всего Яна. — Чего-то не хватает… Дай мне секунду. Чонвон наклоняет голову в вопросе и следит за соседом, который подходит к своей коллекции аксессуаров. — Так-так, где же он?.. Ага! Вот, — он поворачивается, держа в руках чёрный ремешок с… колокольчиком? — Это что? — Чокер. Украшение на шею. Давай надену. — Стой-стой. Почему его? И какого хрена там колокольчик? Я тебе что, зверушка? — Чонвон, не вредничай, это только на сегодня! Образ дополнится, — Сону стремительно наступает, протягивая руки с пугающим атрибутом к шее. Чонвон мотает головой и пятится, в итоге начиная уже конкретно избегать попытки Сону надеть вещицу. — Это грёбаный ошейник, — возмущенно шипит брюнет, закрывая горло под умоляющим взглядом лисьих глаз. — Да не ошейник это, а чокер! — Суть одна: оно обернуто вокруг шеи. И ещё колокольчик. Господи, почему? — Чонвон-и, прошу, только сегодня. Восприми его как простой аксессуар. Ну же, у нас мало времени. Брюнет пару секунд скептично смотрит на мило просящего парня и, в конце концов, сдаётся, открывая горло, которое тут же под радостный хмык оборачивается чёрным тонким ремешком с маленьким металлическим колокольчиком. На что он подписался?..