explosivae mixtum

Последняя минута. Все играют на пределе своих сил. Счёт равный. Их команде нужно постараться ещё больше, дабы сдвинуть значение с места. Чонвон сегодня много забивает и не мажет, что удивляет его самого. Настолько удалось абстрагироваться от спутывающих мыслей и посвятить всю концентрацию игре. Защитные механизмы тоже работают на пределе. Парень видит, как Ники выбивает мяч у противника в момент данка и его перехватывает Николас, резво направляясь в сторону кольца соперника. Его останавливают двое защитников, не давая пройти. Острые глаза рыщут в стороны, анализируя и ища лучший выход. Или только делают вид?.. Двадцать секунд. Николас выдыхает, резко отбрасывая мяч в сторону. Противники тянутся туда. Но в последнюю секунду, парень забирает мяч, уклоняясь в другую сторону, где защитники оставили прорехи в «стене» и прорывается вперед. Десять секунд. Трехочковая зона. Все затаивают дыхание. Николас приседает, делает вдох-выдох, заносит мяч вверх и… Совершает передачу. Чонвону. Ян крепко ловит, пребывая в небольшом ступоре, замечая улыбку Николаса. Пять секунд. Выдыхает, приседает и легко бросает. Три. Две. Одна… Мяч попадает в кольцо вместе со свистком.

«daughter — improve»

Радостные возгласы заливают пространство. Но Чонвон быстро перестает их слышать в полной мере. Ощущение, будто он под водой. Его сгребают в охапку, обнимая до хруста костей, говоря приятности. Вся команда стоит в обнимку, весело смеясь, один только Ян не здесь. Он сверлит взглядом пол. — Чонвон, Чонвон! Ты как? Всё же реагирует, поднимая глаза, видя Джея. И натягивает улыбку, кивая. Левую щеку прожигает. Чонвон поворачивает голову, только сейчас замечая, что слева его приобнимает Ники и сейчас жадно пожирает омутами. — Теперь на нас смотрят меньше сотни, — низко проговаривает, сжимая бок Яна и пододвигая ближе к себе. Вон понимает намек, но в момент, когда его дыхание уже оседает на губах, первая слеза стекает по щеке, отрезвляя, словно пощечина. Ян отстраняется назад, судорожно вдыхая и смотря в непонимающие темные антрациты. Моргает и моргает, выпуская все больше слез. Руки сползают с чужих плеч по бокам, пытаясь утереть непрекращающийся поток соленых ручьев. — Эй, Чонвон? Что случилось? Ты…. Плачешь? — Так рад победе? Всё в порядке, плакать — нормально. Мы рядом. Похлопывания по спине, поглаживания от сокомандников приятны, безусловно. Но знали бы они, что давится слезами парень вовсе не из-за радости от победы. Всё принимает другой оборот, стоит понять, что Чонвон не откликается. Не может успокоиться. Не может вдохнуть. — Так, расступитесь. Астма? — Похоже на паническую атаку. — Боже, его трясет. Голоса слышны через вату. Чонвон не ощущает себя в пространстве, он оседает на пол. Сердце бешено стучит, грозясь пробить рёбра. Безумно страшно. Кто-то встряхивает его за плечи, взывает. — Чонвон! Посмотри на меня, слышишь, я здесь. Вынырнув наполовину из пучины страха, Вон кое-как фокусируется своими слезоточивыми глазами на человеке перед собой. — Это я, Джей, всё хорошо. Ты молодец. А теперь давай вместе подышим, м? Чонвон бездумно кивает, ощущая, как всё вокруг вертится. Джей берёт его лицо в ладони и начинает направлять, как дышать. — Что с ним? Дайте пройти, — краем уха Ян слышит нервно-раздраженный голос Ники. — Паническая атака, и лучше Вам отойти. Этот молодой человек сейчас его успокаивает. — Это Вам лучше отойти. Знакомые нотки зарождающегося гнева заставляют прийти в себя быстрее. Чонвон прерывает глубокое дыхание с Джеем, хватает его за запястья и с благодарностью в одном взгляде смотрит. Мягко убирает ладони от своего лица и хрипло, слабо произносит: — Пропустите…. Его…. Замёрзшее тело окутывает жар, когда другое прижимается. Ники обнимает одной рукой за спину, второй зарываясь во влажные пряди на затылке и прислоняя ближе к своей груди. — Напугал меня, Луна, — шёпотом. Чонвону хочется разрыдаться снова, но слёзы заканчиваются, оставив напоминание о себе в виде солёных дорожек на щеках. Сил нет, он — тряпичная кукла, которая способна сейчас только внимать словам и сжимать ткань майки Нишимуры. — Прости…. — хрипло; сильно кусает губу и чувствует металлический привкус во рту. Ян жмурится до белых пятен. «За всё» — остается не озвученным.

***

«daughter — a hole in the earth»

Раннее утро. Щиколотки холодит пронизывающий ветер из распахнутого окна. Воздух пропитан влажностью, лесом и… болью. Пальцы потряхивает, между которых — сложенный листок и ветка цветков. Шагает дальше по знакомой комнате, подступая к кровати, где мирно спит он. Чонвон впитывает в себя каждую родинку: ту, что на подбородке, и ту, что под левым глазом, а ещё несколько на шее. Смоляные пряди раскиданы по подушке, маня своей мягкостью, — хочется дотронуться. Но он не станет. Ян разрешает себе лишь смотреть и запоминать. Опуская взгляд на лист в своих руках, Чонвон коротко выдыхает — дыхание хрипло вырывается из ноющей груди. И тихо кладёт его на тумбу, следом накрывая лавандой. Так, чтобы проснувшись через двадцать минут, Ники нашёл ветку с фиолетовыми цветками, под которой лежит сложенная записка с красиво выведенными буквами:

«Луна не светит, а лишь отражает свет Солнца»

— Нет…. Края листка сжимаются и комкаются. Дверь открывается, впуская запыхавшегося Джея. — Ники, послушай, он… — Но тот отбрасывает бумагу, резво направляясь к выходу. Пак удерживает его торс, не давая пройти и пытаясь достучаться до парня, поймав его взгляд. — Ники, он никому не сказал. Значит, на то была причина. Остановись! Но в Нишимуре бурлит ярость, и он ударяет Джея коленом в живот, отчего он сгибается, оседая на пол. Ники выбегает из комнаты, перепрыгивает ступени, надеясь успеть.

«Видел лаванду? На языке цветов она означает «я тебя никогда не забуду». Я буду помнить за нас двоих. А ты, пожалуйста, забудь»

«Забудь меня» В глазах двоится, ноги тяжелеют, в голове перемешиваются два голоса. Странное и болезненное чувство дежавю распирает душу. «Забудь меня. Забудь, Рики. Пройдёт время, и я сотрусь из твоей памяти, как плохое воспоминание» Из груди рвётся крик, но он не покидает уст — прерывается болючим комом в горле. Улица встречает прохладой и накрапывающим дождём. Ники бежит к воротам, вцепляясь в железные прутья и вдыхая, и содрогается, когда видит Чонвона с зонтом у машины. — Что…. это всё значит? — громче не получается, но Ян оборачивается. Он совсем бледный. Как Ники раньше этого не замечал? Взгляд уставший, Чонвон смотрит сквозь и сипло проговаривает. — Записка… В ней ответ. — Я не понимаю. — Сжимает прутья до жжения ладоней. Голос подрагивает, чего Ники не испытывал очень давно. — Скажи: почему? Почему ты поступаешь, как… — Она? Ники замирает. Во рту пересыхает. — Даже сейчас ты видишь её, а не меня. — Дождь усиливается, но Ян делает ровно наоборот, отдавая зонт подошедшему шоферу и делая шаг под небесные слёзы. — Ты назвал меня Луной не просто так. Сопровождает в темноте? Но это не Луна, а Солнце, — их разделяют пара метров и ворота. Нишимура почти не дышит, голова кружится, а тело, облепленное мокрыми вещами, обдувает ледяной ветер. Но он стоит, неотрывно смотрит и слушает. — Луна не светит, а лишь отражает свет Солнца, помнишь? Ники не может вымолвить и слова. — Я не могу быть рядом, если ты, смотря на меня, видишь её отражение. Я не Акико. Как давно он не слышал этого имени. На сердце открывается старая рана, заливая болью всю душу. Ноги совсем ватные, опускают парня на колени. Ники тяжело дышит ртом, прислонив лоб к влажным прутьям. Вспоминается тот день обрывками, каждый из которых приносит вспышки боли в голове. «Мы должны перестать общаться, Рики. — Не смешно, совсем нет, Аки, — и в противовес своим словам коротко смеется, чуть сильнее стискивая серый свитер дрожащими пальцами. Поднимает снова глаза, сверля глубину родных омутов, словно старается дна достать и понять все мысли. — Сейчас не лучшее время для такого. Если честно, я еле держусь. Поэтому, скажи, что это глупая шутка. Прошу, — ладонь ложится на нежную щеку девочки, чьи глаза блестят, держа воду, будто в колодцах. Соленая влага переполняет границы век, грозясь вот-вот выйти за них, стоит ресницам лишь опуститься раз. И она не моргает, но продолжает тонуть в душе, уже полной морем слез. Наверное, оттого дышать так трудно? — Я бы не стала шутить о таком. Никогда, — голос почти не дрожит, но под конец сипит. Теплая ладонь на щеке одновременно и успокаивает, и приносит горечь. Девочка сдерживается, дабы не прикоснуться к его рукам снова. Достаточно. Иначе, она не сможет. Но все же медленно, через внутреннее сопротивление, берет чужое запястье, только чтобы отодвинуть от своего лица. С этим действием, будто рвутся нити некогда дружбы, привязанности, любви. Рики дергается. Он тоже почувствовал. — После всего… Держись от меня подальше. Мы больше не друзья, — собственные слова наносят глубокие раны, но она их заслужила. Пускай кровоточат сколько угодно. Её боль не будет сравнима с его. Сказать ничего не выходит. Туман поглотил и сознание тоже. Рики опускает отяжелевшие руки, неверяще глядя в родное чужое лицо. Состояние транса охватывает, ограничивая телодвижения. Удается хрипло вымолвить только: — Почему? — Так нужно, — пытается звучать уверенно. Заставить поверить себя, что так и вправду нужно. Ради него. Но хрустальные капли сами высвободились за края, потоком стекая по светлым щекам. Губы искусаны в миг, дрожа мелко. — Кому?.. — еле делает вдох, возвращаясь в настоящее. Голова кружится, хочется упасть, что, кажется, скоро и произойдет, ведь конечности резко потеряли свою стойкость. — Кому нужно, Аки? Она не всхлипывает, только влага обволакивает кожу, оставляя дорожки соли. Глаза сейчас её напоминали тоскующую кошку, стеклянно смотревшую в ответ. Девочка размыкает истерзанные губы, порывается ответить, но… Не может. — Мне это не нужно. Никогда, — но отвечает он. Взгляд его сквозит болью. Непониманием. Злостью. Но и там все ещё есть место любви. И только она дает силы стоять на ногах. — Возможно, когда-нибудь, ты поймёшь» Слёзы смешиваются с пресным дождём, Ники не чувствует пальцев. Голос Чонвона сквозь плач природы приводит в реальность. — И ты не можешь быть рядом со мной, напоминающему тебе о прошлом. Ты никогда не отпустишь его, пока я тут, — Нишимура поднимает взгляд, раскрывая веки, замечая точно такие же хрустали в слезах. Они, как и его, смываются дождевой водой. К его худой фигуре тоже липнет одежда. Дрожь сквозит по нему. Ники хочет обнять, скрыть мальчишку от всего мира. Кричать, что отпустит всё, лишь бы он остался. Потому в отчаянной попытке тянет руку между прутьев. Чонвон не двигается с места — только мотает головой, поджимая в плаче губы. И отступает. — Знаешь, встретив тебя, я заинтересовался, что оставляет после себя взрыв. Я увидел наши отношения в нём, — Ян устремляет прикрытые глаза к облакам. — Взрывов было несколько, но главный произошёл, когда я позволил себе полюбить тебя, — болезненная улыбка обрамляет губы, а Ники хочется взвыть. — И обжёгся. Взрыв оставил мне пустоту и треснутую душу. Но, — Вон опускает голову, открывая влажные веки, и смотрит прямо в тёмные омуты, теперь не кажущиеся такими страшными. — Он ведь был на двоих, не так ли? — Ники не отвечает, но ему и не нужно. Всё отражено в его глазах. — Так пускай наш Взрыв оставит после себя кое-что ещё. Чонвон опускается на колени, дабы быть на одном уровне с Ники. Они делят эту боль поровну. Отпустят её тоже одинаково и вместе. — Под чувством пустоты, под пылью боли наш Взрыв оставит… надежду. — Нишимура приоткрывает в изумлении рот. Ян улыбается, дрожа от пронизывающего ветра и холодных капель. Теперь его губы в цвет лаванды, пока он продолжает с той же улыбкой, прищурив глаза. — Что ты и я сможем жить дальше. По-новому, своими путями. Ты освободишься от оков прошлого навсегда. — Шофёр нервно поглядывает на двух подростков поодаль, что сидят на коленях под проливным дождём, но ничего не может сделать, ведь Чонвон сам попросил не вмешиваться, если придёт Ники. Остаётся только ждать и выслушать после историю в дороге. Тем временем Ян поднимается, молча прося Ники сделать так же — он с трудом, но выполняет. — Я говорил, что закончится всё на мне. Так и стало, — Чонвон оглядывает лицо, скрытое на половину мокрыми волосами. Закрывает глаза и в чёткости рисует образ перед глазами: все родинки, пухлые губы, прямой нос, вороньи пряди и пронзительные антрациты. Улыбается. Память сохранит. — Я никогда тебя не забуду. А ты? Ники раздирает зубами губы. — И я… — Нет. Как было в записке? Опуская голову, он стискивает прутья, до боли вжимая лоб в железо. — Я… — хрипит, поднимая взгляд. Выдыхает, облизывает кровавую губу. — Забуду тебя. Чонвон снова улыбается и открывает веки. — Я буду помнить за нас двоих, Ники. Я и ты, что однажды были «мы», не исчезнут, пока существую я. Дождь утихает, теперь мягко накрапывая. Видимо, даже у неба не остаётся слёз. Впустить свет Солнца когда-нибудь пришлось бы. — Давай заново. Я никогда тебя не забуду, Ники. — А я забуду тебя, Чонвон.