На тихой глади озера

      — Катя, подождите!       Катя услышала голос Влада; внутри всё кипело: она дала Северову шанс, каких не бывает, а он! Слабак, трус! Да если бы ей сказали, что Илья жив! Да она бы, она! Катя выдохнула и обернулась. Влад догнал её, и она в очередной раз оглядела его с ног до головы: внешне он всё так же казался ей мальчишкой, но было в нём что-то совсем взрослое, чего нет ни в Артёме, ни даже в ней будто бы.       — Вы его извините, он просто… не ожидал, — Влад развёл руки и ударил ими по бёдрам. — Не каждый день человека воскрешают из мёртвых.       — Это не было похоже на безмерную радость, — буркнула Катя и опустила глаза. Она не могла отделаться от мыслей об Илье. Он точно мёртв. Она видела его мёртвым. Окончательно и бесповоротно. И если бы ей дали хоть малюсенький шанс вернуть всё! Если бы ей даже пришлось пережить всё то, что она пережила, но он оказался бы жив — она бы согласилась! А он! Кровь снова закипела, вены, казалось, набухли, а артерии сжались — и их вот-вот разорвёт от давления.       — Да, но… почему вы помогаете? И откуда вы вообще знаете всё это? — вопросы Влада вернули её из мира эмоций в самый что ни на есть материальный, где существовали Марк, Ульяна и статьи УК.       Она посмотрела прямо в глаза Владу, сглотнула и проговорила: «Пойдёмте на улицу, здесь не самое лучшее место. Встретимся у озера». Влад кивнул, потом как-то искоса глянул на неё: видимо, начал что-то подозревать, какой-то подвох. Его право. Она бы и сама себе не поверила на его месте. И тем не менее посреди холла этого чёртового санатория она не станет ему ничего объяснять, если завтра ещё хочет проснуться.       Влад ушёл, не проронив больше ни слова. Катя же почему-то какое-то время оставалась неподвижной, просто не могла двинуться с места и смотрела ему вслед. Может, к чёрту всё? Может, сбежать прямо сейчас? Просто схватить куртку и документы и убежать? Сесть на ближайший поезд и уехать, куда глаза глядят, а там хоть на вокзале жить — только бы не быть здесь. Она махнула головой, несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула через рот и рывком сорвалась с места: правда это ей только показалось, со стороны она всего лишь пошла, даже не самым быстрым шагом.       Улица сразу обдала её морозом, почти что зимним. Катя поправила шапку, довела замок куртки до максимума и двинулась к озеру. Марк и Ульяна были в лаборатории — разбирались с Таей — но попасться вдруг на глаза Марку было бы самоубийством. Ей хотелось выглядеть как можно неприметнее: она сняла медицинский костюм, натянула старые чёрные джинсы и чью-то куртку — широкую, потрёпанную (хорошо, что в комнате персонала только что не валялось в глубине шкафов). Марк знает её куртку, издалека поймёт, что это она.       — Боже, что это за пуховик?       Только начинались холода, Катя решила, что осеннее пальто уже не греет, и достала пуховик — как ей казалось, вполне добротный, ну да, старенький, но вон, даже не выцвел. И вообще, главное греет. В её мире именно так: пока вещь справляется со своей функцией, её нельзя выбрасывать. И если эту функцию можно починить — это нужно сделать.       — Обычный пуховик, — Катя рефлекторно отряхнула с пуховика невидимую пыль, будто Марка смутила именно она.       — Не обычный, а ужасный. Ты как гусеница в нём. Ужас.       Потом он купил ей пуховик. Бежевый, с широкой горловиной, на поясе. Кате он не слишком нравился. Ей даже хотелось съязвить: «А что ж не шубка, как у твоей любимой? Так бы ты вообще не заметил разницы, с кем спишь», — но смолчала. Марк мог и разозлиться, бросить её — а этого ей точно не хотелось. Она приняла пуховик, она вообще все подарки принимала. Пусть дарит, пусть возмещает всё, что отнял у неё.       Скоро она увидела Влада, который стоял на берегу озера и оглядывался. Её ищет. А может, засаду. То, что он не верит ей, она поняла ещё в холле. Да а кто бы поверил? Только дурак. Может, он даже верит в то, что Арина жива и что Тая — это Арина, а вот в её истинный душевный порыв — вряд ли.       — Спасибо, что пришли, — она потёрла ладони друг о друга и спрятала в карманы. Влад молча проследил за её телодвижениями.       — У меня к вам всё те же вопросы, — он выглядел серьёзным — и будто не именно сейчас, а по жизни. Северов совсем другой. Увидев их вместе, Катя резко ощутила контраст. Они выглядели на один возраст, только вот мыслил Влад явно шире и взрослее, — откуда вы это знаете и зачем вам это?       — Понимаю, — Катя пожала плечами, — это всё выглядит бредом. Но я так же потеряла человека из-за этих опытов. Своего любимого человека. Разница только в том, что он сам пошёл на это ради денег. Он умер. — Ей на удивление легко дались эти слова. Она вообще уже забыла, как произносить их вслух. После смерти Ильи появился Марк, и ей пришлось замолчать. Буквально забыть, как произносится это имя и слово «смерть». Как и слова «люблю», «любимый». Она никогда не говорила Марку таких слов, он же иногда мог — в порывах нежности и страсти. Катю они никак не трогали, будто рикошетом отскакивали от неё и ударялись в стену.       — О… соболезную, — Влад опустил взгляд, будто собираясь с мыслями, потом поднял на неё глаза и продолжил, — но… это ничего не объясняет.       Он ждал тот ключевой момент, который разделил её жизнь на «до» и «после». Он ждал, что она расскажет о том, что сделало её мерзкой и грязной. Он не ждал именно этого — но именно это ей предстояло сказать. Катя несколько раз сжала и разжала кулаки и набрала побольше воздуха в лёгкие. Он колючими иголочками впился в трахею, что, казалось, она не сможет произнести ни слова. Но она смогла. И снова на удивление легко.       — Я приехала сюда после его смерти и стала любовницей Марка, — Влад замер. Только что он разглядывал её, оглядывал обстановку вокруг, снова возвращался к ней, как тут просто замер.       — Но… зачем?       Самый простой вопрос, на который у Кати в последнее время уже не было ответа. Отомстить за Илью? Чем — тем, что легла в одну постель с его убийцей?       — Видимо, затем, чтоб помочь вашему другу вернуть жену. Но ему это не слишком нужно. Так что да, это было бессмысленно. И вообще, зря мы начали этот разговор. Я так полагаю, вам тоже лучше уехать, вместе с Артёмом. — Она вдруг поняла, что её оправдание звучит максимально глупо. И она вся выглядит дурой. Она так и не смогла оформить в слова то, что творилось в её душе. Она верила Владу, подсознательно верила и так рассказала уже очень много, но всё равно остерегалась, как зверёк, и готовилась к отступлению и нападению — тут уже как повезёт.       — Это ничего не объясняет…       — Влад. — Оборвала его Катя. — Не надо. Этот разговор не имеет смысла. Я действительно случайно узнала о Тае, узнала, что её муж здесь, и решила помочь хотя бы им. Вернуть им то, что отняли у меня. Но ему это не нужно. Бог ему судья.       — Артём одумается.       — Не уверена, — она пожала плечами, — ему не нужна полоумная жена. Ему легче жить с мыслью, что она мертва, чем с ней вот такой. Пока она была мёртвой, он вроде как был примерным вдовцом, не так ли? А сейчас проще сбежать, чем вешать на себя такую ношу, ещё и ввязываться ради неё в не пойми что. Он не знает, что такое хотеть, чтоб человек просто был. Любой.       Влад молчал, и Катя поняла, что у него тоже есть кто-то, кого он бы хотел вернуть любой ценой. Была ли это жена, она не знала. Просто чувствовала по изменившемуся взгляду, что он бы с удовольствием поменялся с Северовым местами и вернул себе кого-то. Любым.       — Вы понимаете меня, — подметила она. — Но мы с вами не можем вернуть наших близких. А он не хочет даже попытаться. Влад, правда, уезжайте вместе с ним. Я тоже уеду. Меня здесь держала только история Таи и мысль о том, что я могу вернуть ей её жизнь. Раз она не нужна мужу… я тоже не святая. — Эти слова больно укололи в груди. Она не то что не святая, она — грязная шлюха, которая спит с убийцей жениха. Подсознание с завидной регулярностью напоминало ей об этом.       — Дайте ему время до завтра.       — Вы слишком хорошего мнения о вашем друге, — Катя улыбнулась и заметила, как Влад поджал губы. Знала бы она, как давно они стали друзьями (да и стали ли даже сейчас?), сказала бы иначе. Давно ли минули разговоры о «стукачке» и универские издёвки. Может, она вообще права на его счёт? И Артём уже упаковал вещи и на полпути к посёлку? — Хорошо. Запишите мой телефон. Дайте знать, если что-то изменится.       Она продиктовала ему номер и ушла. Не хотела, чтоб он задал ещё вопросы. Не хотела копаться в собственном грязном белье и снова ощущать эту грязь на коже, а себе говорила, что Марк может вернуться в любой момент и увидеть её с Владом. Врала сама себе. Марк не вернётся так скоро. А если и вернётся, не кинется искать её. Она — никто. Вероятнее всего, он сегодня даже не придёт к ней — хоть что-то хорошее было во всём этом. Просто глядя на Влада, Катя чувствовала, как грязь проступает на ладонях, лице, волосах — и ей казалось, что и он видит это. Он совсем не такой. Он добрый, честный — это она сразу определила. Оттого было некомфортно рядом с ним: она сама себе казалась «не такой», а ведь ещё совсем недавно была ею и могла таковой остаться: верной, несущей траур вдовой, втайне ненавидящей убийц жениха. Могла найти другие способы восстановить справедливость.       На глазах таяло оправдание себя самой: Тае она не поможет, Артём оказался не таким уж убитым горем. Хотя о чём это она? Возомнила себя судьёй? А намного ли она лучше него? Она предала память об Илье, Артём предал Арину. Возможно, они похожи больше, чем кажется? От этих мыслей ей стало жарко на холодной улице, и она расстегнула куртку. Артём не одумается. Арина навечно останется Таей, пока не умрёт от чёртовых таблеток. А она никогда уже не отмоется от того, что сделала.

***

      Влад смотрел ей вслед. Фигурка Кати просто таяла в этой объёмной куртке. Это был не оверсайз, это просто был тулуп непонятной формы на какую-нибудь местную повариху. Немного дёрганая, эмоциональная, Катя приковывала его взгляд. Ему не хотелось уезжать и бросать её здесь. С Марком, с Ульяной, со всей этой ситуацией.       Её слова о том, что она любовница Марка, буквально ударили ему под дых. Как… Влад никогда не признавал продажную любовь, он рос в тех реалиях, где проститутки, любовницы — это что-то низшее, недостойное. Бабушка всегда порицала таких женщин. Влад вырос таким же. Но, глядя на Катю, он не видел той распущенности, которую принято видеть в ей подобных. Он видел дикую кошку, которая ещё котёнком запуталась в сетях. Только в какой момент она запуталась? Когда согласилась быть с Марком или раньше? Катя была… не такой, как все, что ли. По крайней мере, он таких ещё не видел. Она самая обычная, просто он разглядел что-то иное под этой огромной курткой. Запутавшаяся, заблудившаяся в жизни, не знающая, что делать дальше, но с таким внутренним огнём, что становилось жарко даже холодной осенью.       Она так рвано говорила о своих мотивах, что Влад отметил: она либо врёт, либо сама себя не понимает. И казалось, что не врёт. Значит, сама себя запутала. Жизнью занесло.       Когда Катя сказала, что у него тоже есть люди, которых он бы хотел вернуть любыми, сердце пропустило удар, а потом со всей силы бухнулось о рёбра. Он бы отдал всё и вернул родителей. Ему не было и шести, когда они погибли. Маленький Влад оказался у бабушки с дедушкой по папиной линии. Он помнил, как они праздновали его пятилетие — это последнее чёткое воспоминания о родителях. Помнил светлые, почти белые мамины волосы и голубые глаза — она вспоминалась ангелом. Помнил папу — тёмные волосы, очки, Влад был похож именно на него. Только вот худощавая фигура и мягкий характер — наследство матери.       Он помнил, как мама разбудила его в день рождения поцелуем в щёку, как папа подарил подарок, как они ели торт. А дальше… пустота.       Влад не помнил, как узнал, что родителей больше нет. Не помнил, как оказался у бабушки с дедушкой. Помнил это уже как случившийся факт, будто так всегда и было. Помнил, как бабушка вела его на первое сентября с букетом георгинов. А дальше жизнь будто всегда была такой и не могла быть иной. Просто факт бытия. У него нет родителей и… будто и не было. Только постарше он смог вернуться к мыслям о них, но каждый раз было больно. Невыносимо больно.       Бабушка с дедушкой любили его, но… дед часто был строг, а бабушка, наоборот, опекала со всех сторон, боясь потерять ещё и его. Денег было не сказать что много, поэтому ему твердили, как мантру: учиться, учиться и учиться. Влад очнулся лишь в двадцать лет, когда кроме учёбы не обнаружил ничего в своей жизни. Он был благодарен за всё, но… когда был последний раз счастлив? В пятый день рождения?       Катины слова снова всколыхнули воспоминания. Он и правда хотел бы вернуть родителей любыми. Хотел, чтоб Катя подошла к нему и сказала то же, что сказала Артёму. Он бы не думал — он бы сделал всё, даже самое невозможное. А Артём сдаётся, даже не попробовав. Жалеет себя. Очень удобно просто страдать. И как становится неудобно, когда от тебя просят реальных действий. Его любовь ничего не стоила. Это была красивая обёртка: красавица-умница жена как плюсик к статусу. А когда она оказалась тут, на расстоянии вытянутой руки… Слабак, не привыкший брать на себя ответственность. Он ведь так недавно изменил своё мнение о нём, а теперь что, обратно, получается?       Влад вгляделся в рябящую гладь озера, кажется, начинающего схватываться льдом. Из этой воды он вытащил Артёма, и тот отказался уезжать. Тогда тот готов был идти напролом лишь бы узнать, что же здесь происходит. А сейчас, когда ему сказали, что здесь его жена, он даёт заднюю. Похоже, дело не в опасности, а в том, что ему просто не нужна такая Арина. Ему не нужна неполноценная Арина, «в неполной комплектации». И он готов бросить её здесь, буквально на опыты, чтоб её тут закормили таблетками до смерти.       — Да и пошёл ты к чёрту, племянничек главного, — он пнул камень и пошёл к корпусу, — без тебя разберёмся.       Вдруг ему захотелось написать Кате: «Если Артём не хочет помочь Арине, давайте это сделаем мы с вами».       Возможно, в нём просто говорил обиженный мальчик: «Ты плохой, а я хороший!» — и только чтоб доказать всем, что он хороший, Влад и хотел сделаться героем на фоне Артёма. Показать, что он лучше него. Он практически не знал Арину (как и Артёма в универские годы), видел мельком в универе, знал, как её зовут и как она выглядит, — на этом всё. Потом узнал, что они с Северовым поженились, пожал плечами и продолжил жить дальше.       А что нужно сделать сейчас? Что бы ему посоветовали бабушка с дедушкой? Уйти или остаться? Ему не хотелось бросать здесь ни Катю, ни Таю, но… У него есть ещё несколько часов на раздумья. Совесть просила остаться и помочь. Но что-то противилось ей и говорило не лезть не в своё дело. А разве в этом деле есть конкретный «владелец»? Не важнее ли просто помочь, раз уж узнал об этом? Непонятно, как будет жить с этим Артём, а вот он сам точно будет постоянно проматывать возможные сценарии развития событий после их «бегства». Бабушка учила не лезть не в своё дело, а дед — помогать, если можешь помочь, и не бросать никого в беде. Так чьё начало в нём возьмёт верх? Какая разница, чья она жена, если ей нужна помощь? Он же не говорит пациентам «ты не моя жена, пусть тебе муж помогает». Так и здесь. Ей… им нужна помощь. Кате тоже.       Вернувшись в корпус, Влад сразу пошёл к Артёму, чтоб сказать тому о своём желании остаться. Он хотел сразу написать Кате об этом, но решил, что это будет выглядеть скоропалительно и дал себе самому взвесить все «за» и «против», чтоб это решение не вызвало у себя самого вопросов. Северов отыскался выходящим из ванной, видок у него был тот ещё: как-то так обычно выглядели дворовые коты в дождь. Мокрый, будто побитый кучей псов, только хвоста драного не хватало. Жалок. Совесть проснулась?       — Я не уеду. — Перебил поток его мыслей Артём.       — А что же вдруг передумал? — Влад съязвил, не успев обдумать ни единое слово; сказал то, что оформило его мысли за последние несколько часов. Что действительно вертелось в мыслях, но Влад всегда был слишком воспитанным, чтоб так указывать людям. Теперь же он вдруг ощутил свободу своих слов и мыслей: это его мнение, и плевать, что Артёму оно не понравится; плевать, что оно может оскорбить. Он и так слишком долго проглатывал то, что хочет сказать: в школе, в универе. Был в стороне. Пришло время выйти на свет, пришло неожиданно даже для него самого.       — Не могу её тут оставить. Но и врать, что хочу с ней прожить остаток дней, тоже не буду. С Ариной — хочу, больше всего на свете хочу вернуть всё. А с Таей… — Артём обхватил руками мокрую голову, Влад смотрел, как крепко его пальцы сжимают череп, будто заставляя себя поверить в правильность своих слов, будто хочет уехать, но «идеальный муж» внутри не даёт этого сделать.       Он выглядел так низко и жалко, что Влад был уверен: если бы он сейчас сказал, что правильно будет уехать, Артём бы первый ломанулся к машине. Будто его тормозит только совесть, которая у него, похоже, всё же есть. Ну а что ждать от человека, которому всё всегда доставалось само? А тут надо же — приходится самому принимать решение и решать проблему, папа с мамой и дядюшка не помогут. Кулаки зачесались, Влад редко испытывал такое чувство, чтоб аж до желания дать в морду. Он вообще был довольно уравновешенным, но такое выводило из себя. И он не мог понять, что больше: что человек готов предать жену и сбежать, что он не ценит выпавший ему шанс или то, что он сейчас сказал.       — Ну ты посмотри на неё…       Кулаки сжались.       — Прости.       Влад потёр костяшки пальцев, которыми только что приложил Артёма, и выдохнул. Он никогда не бил никого, думал, что не умеет это делать, да и не собирался еще минуту назад. Смотрел на свои руки, глубоко дыша и не чувствуя сожаления, но и не веря, что он это сделал. Его били. Он — нет. Теперь все замки были сорваны, и он буквально закричал:       — Тебе судьба дала такой шанс! Твоя жена жива, чёрт возьми! Ты ходил, как зомби, полгода! Ты чуть не суициднулся! А она жива — и ты даёшь заднюю! Да бог с ним какая — она жива! — Влад просто кричал, махал руками. Таким ни Артём, ни кто-либо ещё его никто не видел. Он говорил всё, что думал, всё лилось единым потоком без даже малейшего осознания и обдумывания. — Арина жива, чёрт возьми! Да ты счастливчик, каких не бывает! Тебе даже тут повезло, это же шанс был просто один на миллион, да что там миллион — миллиард! А ты тут сопли разводишь! Противно даже! Если бы мне жизнь дала такой шанс, я бы бежал впереди всех! — Влад не смотрел Артёму в глаза, даже на него самого не смотрел. Ему не было стыдно за удар, просто странно было понимать, что это всё происходит на самом деле.       — Ты не был на моём месте, — наконец, подал голос Артём, утирая кровь с разбитой губы. Влад бросил на него беглый взгляд.       — Знаешь что, и слава богу. Я завидовал тебе, а завидовать оказалось нечему. Ты обычный мажорик, которому Арина была нужна как часть имиджа: пока была красивая, умная. Такой похвастаться можно.       Да, он завидовал таким, как Артём, а сейчас вдруг понял, что конкретно этот объект зависти ничего из себя не представляет. Пустышка. И ему стало жаль Арину — даже не ту, которую превратили в полоумную Таю — а ту, которая жила с этим человеком и верила, что её любят. А на неё плевать, было и есть. Просто показуха, потому что «так надо по статусу».       — Я люблю её. И я никуда без неё не уеду. — Теперь кулак прилетел уже Владу.       Он не ожидал и ощутил резкую боль, прошившую челюсть снизу вверх. Его не били со времен школы, а в лицо не били вообще никогда. День открытий. Влад приложил руку к челюсти, чувствуя вкус крови во рту, и пошевелил челюстью: целая. Глянул на Артёма, стиснув зубы, но не обижаясь за этот удар. Даже не потому, что сам ударил его только что, а потому, что по Артёму было видно, что его задели слова Влада, по-настоящему, глубоко так задели. Значит, есть в нём что-то человеческое, искреннее.       — Очень надеюсь, что так и есть.       Влад больше не посмотрел на Артёма и вышел за дверь. В своём номере он осмотрел челюсть, кровоточившую губу и понял, что Артём то ли тоже не умеет бить, то ли специально не хотел ударить сильно. Он знал, как иногда бьют. Знал не понаслышке. А тут так, дружеский подзатыльник. Но губу рассёк. Что-то внутри всё же надеялось, что Артём на самом деле просто испугался и решил остаться не просто из скупого чувства долга и нежелания сделок с совестью. Что эта бедная Арина для него хоть что-то значит. Что он, Влад, не ошибся, когда смотрел на него после аварии и видел глубоко несчастного человека — искренне убитого горем, а не играющего роль примерного вдовца. Такое не сыграть ведь.       Он нащупал телефон в кармане и быстро нашёл номер Кати. Женщина… девушка, вызывающая противоречивые чувства. Она была явно старше, не выглядела девчонкой, но её хотелось называть девушкой, если не девочкой. Ту же Ульяну Влад видел именно женщиной, статной, но… снежной королевой. В Кате был огонь. Пламя, которое она сама в себе не видит. Любовница Марка… он ударил кулаком по столешнице и быстро напечатал сообщение: «Мы остаёмся. Артём передумал. Думаю, вам есть что нам рассказать», — быстро отправил и заблокировал экран.       Когда телефон завибрировал, Влад уже знал, что это она. Больше ему просто некому написать.       «Хорошо. Но будьте готовы, что вы ввязываетесь в очень нехорошее дело. Завтра в 9 зайду».       Влад ничего не ответил. Скинул её сообщение Артёму (связь сегодня была на их стороне) и кинул мобильник на другой конец кровати. Он запустил пальцы в волосы, как Артём совсем недавно, сам не понимая почему.Он лёг на кровать и уставился в потолок. Ему не было страшно даже после слов Кати. Тут что-то другое. Будто что-то переворачивалось внутри и менялось навсегда. Только что?