Шоу Морока

      Макошь, стоящая в крови чужой и собственной. Её безумный взгляд и новый крик. Красная река из тел. Огромный разрез, пронзивший насквозь реальность. Маленькая девочка посреди рун.        Хаос, прорывающийся в идеально систематизированный мир.       Кронос подорвался с кровати. Со лба и спины обильно стекал холодный пот, пропитывая простыни и подушку. Сердце грозило с равным успехом или остановиться, или разорваться. Балансируя на грани между сном и реальностью, он поспешно гнал от себя всё растущий страх, засеянный с незапамятных времён и столь неожиданно давший побеги. Пребывая в человеческом теле, Кронос был лёгкой добычей для любых эмоций, чувств и ощущений, ровно как и все люди; словно досаждающие собаке блохи, они постоянно мешали здраво мыслить. Но страх был в новинку. Бог не может бояться — это слишком низко. Особенно он. Он.       Тогда почему так страшно? Его личному кошмару уже несколько кругов жизней. Если говорить точнее... Нет, Кронос давно уже их не считает. Сбился на сотом? Тысячном? Какая, к чёрту, разница! Справляться с ним стоит так же, как всегда: вцепиться в нынешнюю жизнь идущего цикла и заставить себя забыть, что сон неоднократно сбывался. Если не в этот раз, то в следующий он не проиграет собственно сделанным ошибкам, ставшими самыми большими врагами для того, кто всё видит и контролирует. Но здесь и сейчас — только он и реальность. Большего и не нужно.       В конце концов, несмотря на то, сколько понадобится времени, всё встанет на свои места. Кронос помнил, как тяжело было обработать этот мир, чтобы создать первый вариант сцены. Так почему он должен отступиться сейчас, когда тщательно настроенная система работает как часы? Его работа не отличалась от ремесла скульптора, если бы это мастерство подразумевало создание собственной истории из Времени, Судьбы, Смерти, Пространства и Энергии. Но он справился. Оглядываясь назад, первая модель мира даже близко не стояла к гипотетическому успеху. Позже грубый обрубок начал постепенно уточняться, обретать сглаженные формы и филигранные мелкие детали. «Ради чего?» — мог бы спросить любой, услышав об этом. Но никто бы никогда не услышал и, к тому же, ошибся бы с вопросом. В самом начале, когда Кронос ещё не осознал себя во мраке, он нашёл чужой, привлекающий мир. Тогда было бы то место и то время, чтобы спросить — ради чего? Однако более нет ни того места, ни того времени, ни того мира, и вопрос тоже канул в забытье за ошибочность.       Одеяла пошевелились. Кронос не был удивлён — легко проснуться, если рядом вскакивают с постели со вселенским уровнем ужаса. Кошмары людей смешны, но его сон был видением, навеянным Потоком энергии, который стал свидетелем всех его неудач. Разрушить Поток было бы иррационально, так как он распределял самый драгоценный ресурс между всеми существами, и при этом Кронос мог в любой момент забрать у них её всю. От осознания такой власти голова могла пойти кругом у всех людей, которые в течение долгой истории Земли претендовали на звания вождей, императоров и сошедших на землю псевдо-богов. Но мироздание — странная штука, и порой оно обретает камерные рамки, сужающиеся до стен маленькой квартиры в центре будущего города-миллионника. Лондон переживал не лучшие времена, а скорый пожар должен уничтожить почти все районы. Кронос хорошо знал историческое расписание, которое составил вместе с Макошь и Смертью. На этом примере власть не уступала мирозданию в субъективности. Никогда не сказать точно, что сломить легче: целый город или одну человеческую душу.       — Что случилось? — с подушки поднялась заспанная женщина. К её щекам и лбу прилипли пряди волос, а мягкий сонный взгляд казался гротескным, если брать в расчёт, какой в будущем станет Богиня Судьбы.              — Временные конфронтации из-за угрозы суперпозиции нескольких единиц жизни.       Макошь с трудом села, растирая пальцами виски.       — Опять голова? — мужчина повернулся к ней, прикладывая ладонь ко лбу и направляя немного энергии.       — Спасибо, — благодарно улыбнулась Макошь, чувствуя, как боль пусть и не исчезает полностью, но отступает. Даже голоса всех душ мира, вечные спутники Богини Судьбы, приутихли, став не громче тикающих в коридоре часов. Ладонь Кроноса нежно скользнула к её щеке, шее, волосам, и женщина не видела причин сопротивляться, когда он притянул её к себе. Минуту или больше в комнате, обставленной вещами из самых разных эпох, царила приятная обволакивающая тишина. Застенчиво зашелестели простыни, неоднозначный стон смущённо утонул в темноте вслед за отзвуками тяжелеющего дыхания. Кровать неуверенно скрипнула — и всё вдруг снова затихло, улеглось, как устанавливается штиль перед надвигающимся грозовым фронтом.       Когда тишина до краёв наполнила квартиру, впитавшись в стены, лакированные половицы и обитую ночным мраком мебель, затишье оборвалось громким стоном. Скрип кровати возобновился с большей интенсивностью. Напряжение и частота вскриков возрастали, сбиваясь с тяжёлым дыханием. Апогей был неизбежен — он стал делом времени. Часы в коридоре пробили час ночи. Ритмичный звук толчков сбился на абсолютно хаотичный, и через несколько секунд нового бешеного темпа кульминация стремительно излилась поочерёдно в двух удовлетворённых стонах.       — Кронос, — задыхаясь, выпалила Макошь, сама не зная зачем. Покраснев от набежавшего смущения, она опустила беспокойные руки на голову любимого, упавшего ей на грудь, и ласково провела по светло-золотым волосам.       Кронос не хотел ни говорить, ни думать. Жестокое Время диктовало безрадостное будущее со слабым огоньком надежды в конце туннеля, но менять счастливое «настоящее» на смутное «когда-нибудь» — что за нечестный бартер? Оставалось наслаждаться кратким, по сравнению с вечностью, мгновением света, когда мотылёк подлетал к свече и ещё не плавил крылья. Но мотылёк мог сполна упиваться пламенем, сгорая в нём до кучки пепла и не стремясь после ни к тьме, ни к свету. Кронос не мог. Он знал, что весь цикл этого мира, запущенный им, с огромной вероятностью закончится неудачей. Как бы он не менял убийства Морока, детали гибели Смерти, испытания, выпадающие на долю Богини Судьбы, и прочие мелочи, исход оставался неутешительным — в конце, в самом конце Макошь не принимала его или умирала. С их вынужденным разрывом в середине всех событий он смирился, тот стал двигателем истории ради общей цели, ровно как и Морок. Просто средство. Они делали то, чего не мог он, а именно: влияли на Макошь.       Как это удивительно: обнаружить себя всемогущим Богом и не быть в силах контролировать одно единственное существо, лежащее с ним — с Ним — в одной постели.       — Я слышу, как много ты думаешь, — недовольно остановила ласки Богиня Судьбы, в большей степени потому, что обычно Кронос запрещал ей уходить в свои мысли о работе.       Устроить всё ради одной непокорной Его воле души, потому что всё остальное давно перестало вызывать что-либо, кроме скуки...       — Ай! — Макошь вздрогнула, не привыкшая к яркости ощущений человеческого тела. Их реальность взбудоражила кровь, ровно как и внезапно вернувшийся к их недавнему занятию Кронос, поднявшийся над ней и запустивший руку под одеяло.       На этот раз всё должно быть иначе. К чёрту проработанный до мельчайших деталей план, отточенные действия Морока и чёткое распределение сил Смерти. Всего один раз он позволит себе отпустить всё происходящее. В конце концов, всё — это такая мелочь.       

***

      В ночь с тридцать первого октября на первое ноября традиционно отмечался Самайн. Мир позволил себе забыть многие праздники, торжественность которых была построена на крови. Победы, поражения, гонения, пожары, осады, освобождения... Люди в конце концов всё забывали. За войной приходила война, за эпидемией — пандемия. Но Самайн людские неблагодарность и забывчивость не искоренили. Может, потому что отмечали Самайн не только люди, но и божества? Он, бесспорно, изменился, обзавёлся новым именем — Хэллоуин — но всё равно не потерял статус самого подходящего дня для проведения всех родов ритуалов. Поток энергии становится более досягаем всем рангам существ, начинается «тёмная» часть года, покровительствующая брошенным на выживание божествам.       «Лучше не придумаешь. Дублин — отличное место. Фортуна на нашей стороне, даже если Судьба против», — думал Морок, стоя в тени стены. — «В толпе не меньше трёх тысяч человек. На активацию рун нужно минимум две, если игнорировать коэффициент сопротивления».       Мимо с музыкой и криками нёсся поток людей в костюмах, держащих курс по центральным улицам города к площади у района Темпл-Бар. Посередине шествия ехали три платформы, задающие направление, а в конце улицы в парад вливалась четвёртая, поменьше. До Морока ей нужно было ехать около пяти минут, но ему это время казалось вечностью.       «Сразу после поворота устанавливайте стол и блокируйте выходы с площади», — мысленно обратился он к едущим на платформе, получая слабый отклик согласия. Кентавры не практиковали ментальную магию, а самый способный из всей нечисти мог формировать только хрупкие бинарные послания. Ведающая присутствовать отказалась.       — Ты не пойдёшь? — спросил Морок неестественно спокойным и серьёзным голосом, взвешивая в руке ритуальный нож.       — У меня были видения, — расплывчатый ответ Ведающей вызвал бы бурю негодования в любой другой день. Кроме этого. День Самайна. День ритуала.       Морок кивнул, частично погружённый в свои мысли. Вчера он попросил жреца вырезать ему на руках защитные руны. Пришло время вытереть заживляющую мазь, облепившую предплечья, как извёстка, и занести в них энергию.       — Ты не спросил, что именно я увидела.       — Будущее? Меня не интересует такой ответ.       — Дальше ничего нет.       — Ты посылаешь со мной жрецов, духов и ведьм. На убийство ради магии. Ради ритуала. Ты бы не стала жертвовать всем ради ничего.       Старая слепая опёрлась на трость, её белые глаза следили за финальными приготовлениями Морока, которых она видеть не могла. Он колебался, вот что она «видела» кристально чисто. Его будущее было для неё не яснее, чем след на песке, уходящий за дюну.       — Ты хочешь видеть в моих словах шутку, но её здесь нет. Если ты не убьёшь Пряху, мы ничего не потеряем, потому что умрёшь ты, и всё станет как прежде — не лучше, но как раньше. Либо Макошь, либо Морок.       — Что же, и тут двум Смертям не бывать?       Было бы проще, если бы старуха пошла с ними — ответственность за ритуал как будто бы легла на неё, не нужно было бы принимать решение самостоятельно. Дело даже не в самом решении пустить людей на энергию как расходный материал, а в его последствиях. Раньше — о Господи, когда-то в прошлой жизни! — он убивал будущих убийц назло богам, оправдывая себя тем, что наперёд видел, кем станут люди. Используя положение и ресурсы отца, ему взаправду ничего не стоило заглянуть в планы на будущее той или иной души, чтобы выследить её и запереть в своём шоу для мучительной смерти. Это казалось правильным. Зачем жить убийцам? Зачем ждать, пока они убьют, и вообще отправлять их убивать? Почему бы не прикрыться благим делом, разрушая систему, в которой тесно и людям, и божествам?       Накопилось слишком много вопросов, которые сейчас совсем не к месту. Морок поправил цилиндр, вместе с этим в последний раз обновляя чары скрытности. Благодаря им он фактически не контактировал с окружающим миром, не отображаясь на «карте» Пряхи. Ничего, через пару минут она точно его увидит.       Платформа подъехала, приостановившись напротив. С виду не скажешь, что на ней вместе с ликующим скопищем соседствовали божества, сокрытые такими же чарами, как Морок, что позволяли быть призраками в оживлённой толпе. Он, в свою очередь, шагнул из тени и был поглощён мраком, чтобы через мгновение появиться на краю платформы, снова в тени.       «Мы близко. На подъезде начну отсчёт. Всё как договаривались. Через пятнадцать секунд после начала придёт Пряха», — мысленно сообщил он всем божествам.       Мимо плыли разноцветные дома с красной черепицей и опьянённые праздником люди. Отсчитав минуту, Морок опять шагнул через мрак и вышел уже перед карнавальной колонной, на площади, которая должна была стать последней остановкой. Во всех смыслах. Свидетелей будущего ритуала, будь то потерявшие от счастья голову люди или жилые дома, стоящие вокруг сплошной стеной, коснулись лучи заката, удивительно тёплого для поздней осени. Морок прошёлся взглядом по мощёным дорогам, зданиям и балконам, ожидая своего часа, просто чтобы не думать о чём-то более сложном. С одной из крыш на него посмотрели в ответ.       Морок хмыкнул, машинально опустив голову, словно не видя старого друга. Был ли он врагом сейчас — сложный вопрос, размышления над которым наполняют голову свинцом. И всё же, по сравнению с надвигающейся бурей, это был лёгкий дождь, ради которого не помешает создать отдельный канал связи.       «Я рад, что ты пришёл».       Не владея навыками мысленного общения, Крысолов, издалека представленный как тёмная фигура на фоне золотого неба, кивнул. Возможно, к лучшему, что он не мог ответить Мороку. Никому из них этот разговор сейчас не был нужен.       «Я собираюсь снова сделать ошибку», — коротко признался сын Бога Смерти, после чего переходя на «общую частоту» для общения со всеми божествами. Несмотря на присутствие Крысолова, означавшее его поддержку, беспрекословное подчинение жрецов и Веды и благоволение удачи, Морок как никогда почувствовал себя ненавистным, прежде всего самому себе. Но отступать было уже некуда. — «Все на площади. Закрывайте проходы на счёт три».       Божество воздело руки к безразличным небесам, нависшим огромным тяжёлым куполом над сценой, и призвал энергию, в которой больше не было недостатка. Руны начали обрастать вокруг него, послушно формируя круг за кругом. По телу пробежала привычная дрожь возбуждения.       «Раз».       Толпа подходила ближе, но всё ещё не предвидела уготовленной ей участи. Морок чувствовал каждую душу, осторожнее плетя заклинания, чтобы ненароком не зацепить ни одну из них раньше времени.       «Два».       В эту секунду он вдруг подумал, как безбожно мало времени они потратили на расчёты. И в тот же самый миг он отбросил страх. То, что он собирался сделать, было выше страха, сожаления и секундой слабости.       «Три».       Дороги, ведущие на площадь, затряслись как при землетрясении. Грунт, камни и асфальт — всё поднялось, выстраиваясь в непокоримые стены. Баррикады проседали посередине, чем напоминали ветки сильно разросшегося плюща, но зазоры тут же закрыл полупрозрачный магический щит.       Долго ждать паники не пришлось. Люди закричали все разом и начали бежать кто куда. Те, что были ближе всего к выходам с площади, уже пытались карабкаться по выросшим стенам или сбивались в кучки прямо у их подножья. Здесь не было убийц, что отправят на тот свет невинных перед своей поимкой; только обычные люди, ради которых Морок якобы и устраивал шоу-наказания ублюдкам. Он убивал раньше, но всегда испытывал другие чувства, нежели сейчас.       Морок откинул сомнения и приказал виткам символов вокруг себя создать рунный круг. Словно тонкие сине-белые змеи, горящие в воздухе руны с шипением вонзились в мостовую. Огромных размеров круг тут же начал функционировать, вбирая всю магию, которую посылал в него не только Морок, но и жрецы. Чары скрытности были сброшены. Пряха прямо сейчас была на пути в город, действовать нужно быстро.       Всё завертелось стремительно: абсолютно все люди одновременно упали замертво, потеряв энергию своих душ, что пошла на ритуал. С последней платформы бежали кентавры, один из них нёс светловолосую девочку, с кукольной безвольностью повисшую в его руках. Морок встал в одну из малых окружностей среди рядов рун и, когда остальные божества зашли за первые ряды символов, сотворил вокруг них защитный барьер. Десять ведьм встали с внешней стороны, сделав ещё одно кольцо защиты. Следующие десять повторили за ними. Десяток за десятком занимали свои места.       Мару положили посередине самой большой окружности. По взмаху руки одного из жрецов земля под ней сначала слегка провалилась, а потом стала подниматься вверх, образуя ритуальный стол. На него же из мрака вывалилось сердце волколака, добытое в таверне божеств, кажется, не меньше ста лет назад — его вскоре предназначалось съесть Маре.       — Начинаем, — хрипло сказал Морок, перераспределяя баснословные объёмы энергии между рунами и божествами, что знаменовало переход в следующую фазу. Боковым зрением он увидел золотое мерцание Прохода над крышами домов, но в следующие секунды полностью абстрагировался от внешнего мира, посвятив всего себя ритуалу.

***

      Богиня Судьбы никогда за свою бесконечно долгую жизнь так не спешила. Когда линии жизни начали обрываться одна за другой, только одно имя осталось в её голове — Морок. Затем мысль: «На этот раз не уйдёт», открытие Прохода и гонка со временем.        Лишь бы успеть.       Первое, что встретило её на площади Дублина, — это запах смерти и сухость напряжённого воздуха, точно перед грозой. Всё, что нужно, она увидела сразу. Пространство мостовой делили ссохшиеся трупы и выпуклая белая сфера, состоящая из нескольких слоёв, внутри которой бушевала энергия. В голову сразу полезли варианты самых мыслимых и немыслимых способов прорваться через оборону к Мороку: уничтожить, взорвать, сжечь — что угодно! Она готова убить ещё одного выродка Нави, особенно если Морок, больше не скрываясь, даёт ей этот шанс.       Всё, абсолютно всё — из-за него. Он отплатит. Стократно.       Голос здравомыслия, пробивающийся из-за застилающей взор злости, повторял вопрос: «Почему он именно здесь и сейчас?» Судьба не считала своей прерогативой давать какие-либо ответы. Бросив клич току энергии, она начала накапливать её вокруг себя, в то время как часть магии стала преобразовываться в оружие, похожее на большую косу. Чувствовалось, что большинство частичек магии затягивает в водоворот ритуала, но это только раззадорило Богиню, и она усилила свой призыв.       Её решимость возросла, когда она увидела добрый десяток вспышек Прохода, одновременно пронзающих пространство над городом. Боги не остались в стороне, приняли её зов и откликнулись на него! Против Пантеона ни у кого на Земле нет шансов. И гнев, и милость его одинаково страшны. Ритуал будет прерван, в этом нет никаких сомнений: семья Богов наконец воссоединилась. Макошь встретила их блёклой, но явно торжествующей улыбкой — Морок наконец-то понесёт заслуженное наказание.       — Нужно убрать барьеры, — скомандовала она, наполненная непробиваемой уверенностью, что разделяет с ними одни намерения. Быть Богиней Судьбы, и так ослепнуть... — Помогите мне нейтрализовать божеств на поддержке.       — Макошь... — обронила Дева, выходя немного вперёд.       — Мы поймали его, — Богиня метнулась к ней, непривычно воодушевлённая, резко контрастируя с серьёзными лицами Богов. Она обняла Деву за плечи, заглядывая ей прямо в глаза, которые та старательно отводила. — Быстрее, уничтожим защиту. Нельзя опоздать. Мы поймали его!       — Макошь, хватит. — Дева сглотнула, делая шаг назад и сбрасывая руки Пряхи с плеч. Её пробивала дрожь.       Богиня Судьбы и Смерти с непониманием посмотрела на подругу, нетерпеливо ожидая объяснений. Почему они, чёрт возьми, медлят? Она оглянулась на магическую сферу посреди площади, чтобы убедиться, что та не плод её воображения.       Секундная потеря концентрации — и сразу два действия. Что-то под куполом заорало от боли во всю глотку. До холодного пота. Нечеловечески. Параллельно этому каменная кладка под ногами Пряхи просела, и она провалилась по колено. Булыжник сомкнул вокруг свои пасти, не давая пошевелиться, а Проход, мгновенно призванный рефлексами, не сработал.       Боги разошлись полукругом. Вперёд вышел Арес.       — Так будет лучше для всех, Пряха, — расправил он широкую спину, возомнив себя несущим весть ангелом.       — Что? — выдохнула Пряха, не понимая, что происходит. Она пыталась вырваться, уперевшись в камень руками, но те тоже ушли под него. Едва ли не истерически, она крикнула: — Это чары Морока! Помогите мне!       — Макошь, ты поймёшь... — грустно вздохнула Дева, сотворяя копьё. Все Боги последовали её примеру, преображая свою энергию в оружие. Это было ни что иное, как своеобразное начало ещё одного ритуала, не менее жестокого, чем тот, что уже шёл на площади — ритуала развоплощения.       — Помогите мне!       — Совещанием Пантеона было решено, что ты — угроза для системы. — Арес положил на плечо только что появившуюся булаву, весившую не меньше двух Мороков. — И, во имя Его, мы развоплотим тебя. Просто стой и не двигайся, мы всё сделаем.       Макошь прекратила попытки выбраться из каменного капкана, со всей глубиной накатившего ужаса сжавшись в беспомощный комок. Её желание не решать проблему, а спрятаться от неё, проявившееся так внезапно, напомнило отнюдь не лучшие времена, когда она была слабой.              — Мы рассчитываем на твоё благоразумие. Ты много сделала для нашего мира, но теперь ты несёшь бо́льшую опасность, чем Морок и деформация Полотна, — примирительно поднял руки один из Богов Неба, заходя сбоку от неё и направляя свой лук чуть ли не с дружелюбной улыбкой.              — Вы... — Её грудь поднялась, наполнившись воздухом, и тут же опустилась с тяжёлым выдохом. Макошь удивилась кому в горле, она думала, столь щемяще-больно бывает только людям, да так, что сжимает внутренности. Но от доли простой человеческой женщины её отделяло, по сути, немногое: энергия благосклонного Потока. — Я сделала для этого мира всё. Вы, вы все, трахались и развлекались всё время, пока я в одиночку сидела над Полотном. Вы не смеете развоплощать меня. Нельзя отбирать у меня силу без Его ведома! — ещё одна попытка воззвать к Проходу с большим усилием и ощущением праведности — и ничего.       — О-о, поверь, Он бы нас поддержал, — ухмыльнулся Бог Войны, неведомо для себя распаляя в Макошь что-то хуже, чем смертельная обида, гнев и ярость вместе взятые. В её взгляде, где давно поселился взор Смерти, что-то зажглось, рассеяв завесу страха и паники.       Ко всему прочему, она открыла, что рядом с воплощением войны, высоким и ну очень похожим на бочку, не маячила тонкая фигурка Любви. Также в стане Богов не было Кроноса. Он не предал её, или заведомо посчитал идею встать на её сторону провалом? Одинаково плохо стало от обоих предположений.       Люди часто — почти всегда — дают пустые обещания другим людям, начиная от коллег и незнакомцев, играющих в жизни не бо́льшую роль, чем станция для пересадки, до самых близких и родных. Молодожёны под алтарём клянутся в верности, дети обещают помогать родителям в старости, а друзья уверяют в своей преданности. Сколько смазливой, приторной лжи.       Боги не помогут человечеству. Боги такие же люди — одни созданы по подобию других. Боги так же легко лгут и кривят душой.              «Что я сделала не так? — мысленно обратилась она к Нему со всем отчаянием и болью. — Почему я должна умереть? Я не предала Тебя, я выполняла свою работу, я отказалась от Кроноса ради проклятых людей, а теперь он отказался от меня, когда сказал, что простил. Остальным всегда было лучше, чем мне. Они никогда мне не помогали. Ты никогда мне не помогал! Я заслужила умереть среди предателей?! Я не буду терять свою силу. Помоги мне сейчас. Я никогда не просила Тебя о помощи. Помоги, даже если это будет в последний раз». — Она понимала, что не располагает такой роскошью, как время, и всё равно стала ждать ответа, не делая попыток сбежать или бороться.       Но ей никто не ответил. Небеса не разверзлись в праведной каре для заговорщиков, земля не провалилась, чтобы похоронить их заживо. Было слышно, как тревожно-низко завывает городская сирена, с «хлопающим» звуком летают вертолёты, параллельно чему площадь окружают полицейские машины. На этот раз действия Богов и божеств не прошли для людей незаметно, Пряха не выровняла плетения огромной сети душ, заставив тех слепо проходить мимо горы трупов. Закономерным было то, что они приняли сошедших на Землю Богов за угрозу. Богиня слышала человеческие слова и мысли, но сама знала неутешительную обстановку: люди боятся — люди уничтожают. После всей её жизни, потраченной на контроль жалкого, убогого, неприспособленного к самостоятельному выживанию человечества, она получит не благодарность, а обстрел с вертолёта, если дело не дойдёт до пуска ракет.       «Пошёл Ты».       Она их всех ненавидела. Ненавидела Кроноса. Ненавидела Деву. Ненавидела Пантеон. Ненавидела человечество. Ненавидела Его. Его — больше всего, за бездействие и невмешательство, словно Он боялся замарать руки о что-то, недостойное капли сочувствия.       — Больше не увидимся, Пряха, — в своём стиле попрощался Арес и легко, обыденно, с негласного разрешения присутствующих спустил на Богиню столб света.       Развоплощение отличалось от луча Прохода даже для непосвящённого в тонкости магии. Их различия лежали в самом корне, столь яркие, что вылились во внешние свойства. Проход приятно золотил небеса, часто сливаясь с лучами солнца, прорывающимися сквозь взбученные пушистые облака. Луч же, что буквально придавил Пряху к земле, окаймляли чёрные всполохи. Холодный белый беспощадно слепил. Смертоносное ненасыщенное течение развоплощения требовало жертвы, энергия которой будет поглощена и распределена на весь бесконечный Поток Жизни.       Богиня Судьбы рефлекторно прижала голову к груди, защищаясь от голодного холодного пламени. Руки держал камень, закрыться ими она не могла, но это и не помогло бы. Соприкосновение было похоже на падение с большой высоты, однако ощущение тяжести только росло, как будто её заживо давили большим прессом. С другой стороны, никаких «как будто» — это было именно то, что задумал Пантеон.       Мысли стали густыми и нечленораздельными. Одно желание — выжить. Сбежать и спрятаться. Где-то там, словно из-под толщи воды, раздался крик. Пряха не поняла, что это кричала она. Из глаз полились слёзы — не эфемерные, а солёные и реальные. Из тела капля за каплей вырывали энергию, и Пряха в реальном времени стремительно падала с вершины иерархической пирамиды в самые низы, приближаясь к сущности смертного человека.       Богиня не видела, как плакала Дева, что раньше могла дерзко поставить на место Кроноса; на лицах Богов смешались самые разные эмоции, предсказать появление которых было сродни назвать исход игры в кости до её начала. Все выражаемые ими чувства оказались одинаково лицемерны — не может идти и речи про моральную боль и сопереживание того, кто на потеху себе отправил на пытки другого. Выражая привязанность и преждевременную скорбь, они убеждали всех, в том числе и себя, что быть бессердечным наблюдателем лучше, чем быть монстром. Ошибка была проста, как и математика наказания: вместо знака «равно» поставили «больше».       Богиня кричала. Развоплощение текло издевательски медленно, по кусочку растворяя её сущность — то же, что гнить заживо, будучи заколоченным в гробу с могильными червями.       Развоплощение шло.       Богиня кричала.       Сколько это может продолжаться?..       И тут спасительная чужая мысль всплыла в разуме. Её не направляла ни агония, ни бешено мельтешащие эмоции, только ледяной расчёт. То объяснимо: мысль принадлежала не Макошь, а другой её части, делившей с ней одну энергию, разум и чудовищную боль. Богиня всячески подавляла волю Смерти с того момента, как убила её носителя, но теперь сопровождающая её опасность стала каплей по сравнению с океаном. Соотношение пользы было обратно пропорционально.       «Призови Эреба».       «Я сейчас умру».       «Эреб не бросит меня».       Макошь повиновалась. Из последних сил она, наперекор прижимающему к земле столбу света вместе с раздирающей на части мукой, призвала спасительную тьму. Боги не знали правил Нави и не смогли предусмотреть её магию, в отличие от Прохода.       Поглотившая всё тишина показалась оглушительной, как нырнуть и сразу уйти глубоко под воду. Мир стал мраком, ласковым и безмолвным, готовым дать Богине Судьбы и Смерти долгожданный покой. Некоторое время она дрейфовала в тёмном океане ничего, не веря, что боли больше нет. Как хотелось забыть всё произошедшее и остаться в темноте до конца, до какого бы то ни было конца, оставив в другом мире Морока, Кроноса и Его, но кипящая ненависть не утихла ни на толику. Пряха поддалась ей, позволила взять под контроль то, что осталось от её магического воплощения, всё своё естество; обернуться вокруг мыслей приятной, тихо бормочущей уговоры пеленой. Сил сопротивляться им не было, она даже не хотела их искать, зная, что не найдёт. И тогда ненависть стала всем.             

***

      — Где она?       — Развоплотилась?       — Не могла так быстро, мы ещё не поделили её энергию.       — Где Брат-Солнце?!       Брата-Солнца, как звали одного из Богов Неба, нигде не было.       — Ближе к Мороку! — крикнула Дева, помня о договоре с божеством. Если тот был прав, — а до сего момента она не ловила его на ложном предсказании, — то руна, висящая над площадью, очень пригодится. Честно говоря, лучше бы она не пригождалась... Воплощение флоры и фауны направила часть своей энергии жрецам, поддерживающим баррикады, и те нехотя, с мрачным осознанием приближающихся событий, активировали руну.       Символ в небе жадно пил всю магию, что в него подавали, и раздувался всё больше и больше. Чтобы проверить, не провёл ли её Морок, Дева попробовала сотворить простое заклинание. Руна вспыхнула красным, воспротивилась, ярко засияла, поглощая львиную долю выделяемой энергии. Одновременно с тем, как Дева перестала использовать магию, она тоже погасла — значит, главное магическое преимущество Пряхи ликвидировано, а в остальном Боги возьмут числом.       — БРАТ?! — Боги Неба одновременно заметили, как появившееся пятно мрака извергает из себя покромсанное тело пропавшего. Точнее, его верхнюю половину. Сиявшая энергией кожа Бога разошлась на тонкие потухшие ниточки в месте, где прошлась коса. В левой руке он всё ещё сжимал лук. Толстая золотая нить, торчащая между внутренностями, стремительно теряла цвет, начиная от места, где её обрубили.       Дева закрыла рот рукой, забыв о руне и преимуществе, в которое только что почти поверила. Арес до скрипа сжал зубы.       — Это... Это... — Сестра-Луна схватилась за голову, неосознанно ходя кругом, точно глубоко больной пациент психбольницы. — Она не могла! Не посмела! Нет...       Мрак заклубился прямо под её ногами, но когда Дева увидела его, было уже поздно: второй из Богов Неба провалился в никуда, исчезая с ужасом, отпечатавшимся на лице. Она не успела издать и крика.       Бог войны грязно выругался, скорее от шока, чем от жажды битвы. Дева отошла ближе к защитному барьеру-сфере, сотворённому Мороком, словно тот мог защитить её, несмотря на то, что договор состоял в защите Богами барьера, а не наоборот. Она не могла поверить: Макошь второй раз убила Бога, но не изгоя какого-то другого ранга, а одного из них, друга, товарища. Арес был прав: совершив самосуд над Повелителем Нави, её ничто не останавливало от новых убийств, ведь она перешла самую главную черту, ведомая взваленным на неё долгом. Выходит, что партия была проиграна с самого первого хода. Боги отказались от своих обязанностей, а Богиня Судьбы и Смерти откажется от них, потому что они ей больше не нужны.       Господи, что они наделали?..       На площадь вылетел новый труп, с характерным чавканьем падая на каменный помост. Дева замерла, ослабив хватку на копье, и тут же напряглась, чтобы подавить рвотный позыв, связавший желудок, несмотря на полную эфемерность всего её тела. Сестра-Луна отправилась вслед за Братом-Солнцем, навсегда оставив свою жизнь и силу вместе с половиной тела там, в голодном мраке.       — Сделайте что-нибудь! — голос надорвался. Из горла вырвался всхлип, и Богиня Природы судорожно закрыла рот рукой, чтобы никто не услышал следующий. Что делать? Почему они думали, что возьмут Макошь с первой попытки? Она убила Смерть и стала ею. Господи, Господи, Господи, помоги!       — Она идёт к Мороку! — крикнул Арес, показывая несоразмерно большой булавой на расположение трупов и украдкой вытирая выступившую на лбу испарину.       Дева прижалась спиной к подрагивающему защитному полю, подающему слабые удары тока, но эта малая боль была ничем по сравнению с участью, которую готовила ей коса Судьбы. Выжившие Боги спешно двигались в её сторону, дабы не дать Пряхе остановить ритуал. Впрочем, Дева уже не видела ни бегущей к ней помощи, ни третьего трупа, ни красно-синих мигалок по ту сторону баррикад — всё внимание было только на клубящийся чёрный комок, прорывающийся сквозь пространство прямо к ней.       Из концентрированного мрака медленно вышла сама Смерть: длинные седые волосы наполовину закрывают мертвенно бледное лицо. Руки, в местах сгибов которых синеет магия, коса из живых теней и изуродованное туловище в брызгах крови и липкой золотистой жидкости. Она двигалась как хищник, уподобая ему тихой походкой, излучающей опасность, и голодным красным блеском в глазах. Два таких же горящих глаза смотрели из тьмы, принявшей форму крупной охотничьей собаки и не отходящей от своего повелителя.       — Отойди, — ледяным тоном сказала Смерть.       — Нет, — Дева замотала головой, но это едва ли придало её ответу уверенности, а не комичности.       Богиня Судьбы и Смерти молниеносно замахнулась, ни секунды не колеблясь. Коса занеслась над Богиней Природы, единственный жуткий глаз живого оружия горел красным — жаждой крови. Дева вжалась в полусферу барьера, абсолютно полностью понимая, что не сможет сделать для Морока ничего, кроме как отдать свою энергию не Потоку, а механизмам защиты ритуала. Богиня Судьбы не ожидала, что Дева решится сдвинуться с места, но положилась на рунные усиления на косе и скошенно рубанула.       Сил почти не осталось. Во мраке она полагалась на эффект неожиданности и дезориентацию врага, «видя» цель за счёт соприкосновения с тьмой, обрисовывающей силуэты. Но развоплощение продолжалось слишком долго, прежде чем Богиню перенёс Эреб. Она потеряла непозволительно много — это ощущалось в ухудшающемся отклике Потока энергии в её теле, общей разбитости и замедленной регенерации, особенно в местах, где отметины оставил Повелитель Нави в их последнюю встречу.       Дева ускользнула. Пряха взяла короткую передышку, затравленно оглядываясь по сторонам, и почти успела заметить и блокировать атаку со спины. Почти.       Мир вспыхнул, как будто вернулась агония развоплощения, но боль не сопровождалась магическим уроном. На какое-то время Пряха полностью потеряла понимание происходящего: в голове звенело, левая часть тела горела.       «Вставай, вставай! Сейчас они снова атакуют».             Дальше всё ограничивалось короткими моментами ясности — яркими вспышками в полубессознательном состоянии, когда за штурвал встала интуиция и рефлексы. Кажется, что-то в два раза больше неё — Арес? — на скорости отшвырнуло её в сторону и чуть не выбило мозги из черепа. Из-за частично проведённого развоплощения обычные условия человеческой смерти стали по-настоящему опасны для Богини — она не была уверена, что выжила бы в критический момент. Пряха отлетела до каменно-энергетической баррикады, ударяясь всем корпусом о стену и съехав по ней как отброшенная разбалованным ребёнком кукла. Совсем неожиданно в полуметре от её головы брошенное копьё всё же пробило баррикаду, увлекая за собой поднятый ранее грунт, щебёнку и даже стены соседних домов, на которые упирались держащие всё это хитросплетения. Оружие из чистой энергии взорвалось, хороня под завалом Богиню Судьбы и Смерти и несколько десятков стоявших под стеной полицейских.       Следующее, что помнила Пряха, уловив по обрывкам нитей душ, — приказ главного уполномоченного в конкретной ситуации, получивший поддержку свыше. Режим чрезвычайной ситуации. Огонь по целям на поражение. Богам Пантеона обстрел с земли и воздуха не навредит, а для неё станет значительной проблемой. Нужно было действовать: устранить вертолёты, стреляющих и найти какую-либо энергию, до которой ещё не дотянулся ритуал и чёртова блокирующая руна... Что, если попытаться убить двух зайцев сразу, если не целое семейство с парочкой маленьких симпатичных зайчат?       И она сделала это — душой потянулась к людям по ту сторону, живым или бьющимся в предсмертной агонии под завалом, выуживая из них энергию, которой сама и наделила. Вместо того, чтобы оставить их умерщвлённые тела, она использовала наследие Смерти сполна, заставляя только что упавших людей подняться и с нечеловеческой скоростью достать её из-под завала. Руна в её ладони мерцала серо-голубым — цветом Нави, загробного царства. Тёмная магия коснулась даже тех, кто уже стал жертвенным агнцем для ритуала Морока, и дотянулась до пилотов вертолётов. Те потеряли управление, и два вертолёта с гулом рухнули где-то в кварталах. Красная руна на небе пыталась конфликтовать с серой, но расчёт Богов на использование Богиней только лишь магии был роковой ошибкой.       Пряха направила мертвецов на Деву и Ареса, даже не подозревая, что повторила жест бывшего Повелителя Нави. Эреб верно припал к её ногам и переместил; выглядело это так, будто Пряха утонула в море бегущих худощавых трупов.       — Арес, — Дева отвела копьё в удобную для удара позицию, — даже если Морок сейчас вмешается, она... она нас...       — Первой бей псину, — Бог Войны продолжал осматриваться, одновременно пытаясь не упустить из поля зрения орду нежити и найти где-нибудь Пряху. Богиню он игнорировал.       — Если бы я не сказала ей тогда про Навийца? Если бы помогла убить Морока?       — Молчи, дура!       — Если это всё уже...       Она не договорила, оборвавшись на полуслове. Говорить больше никак нельзя было: в толпе восставших мертвецов блеснула знакомая одноглазая коса. Дева тыльной стороной ладони, не отпуская копьё, отёрла слёзы — молиться некому.       Она была готова сражаться до последнего, давая Мороку самое главное — время. Но она не была готова к тому, что Морок всё-таки просчитался.

***

      Макошь, стоящая в крови чужой и собственной. Её безумный взгляд и новый крик. Красная река из тел. Огромный разрез, пронзивший насквозь реальность. Маленькая девочка посреди рун.       Хаос, прорывающийся в идеально систематизированный мир.       Всё как всегда, как и каждый грёбаный цикл жизни Его мира, оканчивающийся бессмысленным кровавым месивом. Кронос сквозь пальцы смотрел на трупы, убитые, поднятые волей рун и снова убитые; медленно утекающую материю с половинчатых тел Богов, лежащих в груде мертвецов точно кряжи; зияющую дыру прямо в воздухе, посылающую вокруг себя импульсы, будто зовя кого-нибудь зайти внутрь. Эта дыра, или по Его терминологии, квантовая червоточина, была следствием небрежного применения огромного количества энергии, и, что ново, она достигла максимального размера в этот цикл жизни.       Конечно, Он знал, что всё так будет. Даже Морок со всем своим многовековым опытом и уроками от отца не смог бы справиться с расчётами для такого ритуала за сжатые сроки, каковые имел в бешеной гонке. Если бы — вдруг — теория вероятностей дала тот самый один к миллиону для проблеска удачного исхода, Кронос бы позаботился, чтобы улыбка Фортуны превратилась обратно в оскал. Зачем ему отпускать Морока к условной победе, если он как двигатель истории имеет феноменальный КПД? Морок прекрасно управлялся с шоу, которые устраивал жертвам, но вряд ли ему бы польстило, что он сам — отличная шестерёнка в большом механизме сцены совершенно другого уровня.       Непосредственно Морок лежал недалеко от червоточины на животе, не в силах оторвать голову от мостовой, и с надрывом кашлял; из его носа тонкой непрерывной струйкой текла кровь. Рядом парило разорванное в клочья облачко мрака — остатки верного Эреба.        С ритуального стола сползала Мара. От неё прошлой не осталось ничего. Обгоревшее мясо торчало на костях, серый опалённый комок волос сполз с головы вместе со скальпом. Мара всё-таки упала со стола и больше не пыталась пошевелиться. Вот она, аномалия, во всей своей разрушительной сути. Если бы она не замаячила на Полотне, то Кронос повёл бы историю совершенно иначе.       Он был разочарован. Аномалия почти не изменила уравнение повествования: сначала её прибавили, а потом вычли самым жестоким образом. Удивительно, но по своей аномальной природе они с Мороком были братом и сестрой, излишками энергии, накопленными за множество перезапусков мира, и в конце концов ставшими новыми героями старого романа. И если Морок пришёлся кстати, то Мара... её стоит не более чем изучить и расформировать, как много раз Кронос обходился с бесполезными болванками. Бог скривился и прошёл мимо. Есть дела и души поважнее выброшенных из Потока сгустков магии.       Он приблизился к Макошь, лежащей в крови, потухшей, разрушенной, сломленной. Она зашевелила губами, когда смогла выловить его образ бегающими расфокусированными зрачками.              — Я убила их, — сказала совсем тихо.       — Я знаю.       — Я убила их всех. — Из-под её прижатой к животу руки текли струйки крови, совершенно настоящей и человеческой, потому что в ней мало что осталось от Богини.       — Почти всех, — спокойно кивнул он. — Утечка энергии из ритуального круга убила большинство людей и божеств.              — Тот взрыв.       — Да.       Украдкой взглянул на золотые часы на цепочке. У Макошь было не больше двух минут.       — Тебя я бы убила сама. — Рука упала с расчленённого живота, больше не удерживая кровь и кашу из выпячивающих наружу внутренностей.       Кронос присел рядом с Макошь, пристально всматриваясь в её лицо, как будто мог видеть что-то большее, чем изуродованную кожу, сухие губы и белые радужки. Он прикоснулся к обрубленной в локте культе и, понурив светлую голову, глубоко вздохнул. Дыхание Макошь становилось всё тише и короче, как у рыбы, выброшенной на накалившийся песок. На грудную клетку явно пришлось несколько тяжёлых ударов, она была неровной и вогнутой. Макошь продержалась так долго только потому, что Он направил ей энергию — не на полное исцеление, в нём уже не было смысла.       — Всё могло быть иначе, — дрожащим голосом прошептала Макошь, и если бы её глаза не покрылись прозрачной плёнкой, она бы заплакала.       — Не волнуйся, у тебя бы всё равно ничего не получилось. Давай говорить честно, у тебя не было никаких шансов в этот раз, — спокойно заговорил Кронос, взяв её под голову и приподнимая. Несколько прошлых витков времени заканчивались тем, что Макошь умирала слишком быстро или полностью уходила в себя. Ему нужно было выговориться хотя бы сейчас, хотя бы за эти две минуты. — Отклонения колеблются в количестве дней, за которые ты загоняешь Морока в Дублин, но ни разу ни один из вас эту встречу не переживал. Ты никак не можешь повлиять на исход. Ты не Морок, ты не Крыса, которую мы каждый раз выпускаем из тюрьмы, чтобы он влиял на Морока, а Морок влиял на всё остальное... Ты не поймёшь, что я делаю, потому что ты сама — аномалия, тебе не свойственно чувствовать мир так, как чувствует его создатель. Ну, не плачь, у тебя всё равно не было шансов выжить, я же сказал. В прошлый раз ты убила Навийца намного раньше и свыклась с голодом, смогла полностью подчинить Эреба и нечисть... Ничего, я уберу Мару. Она больше не будет менять наши планы. Конечно, появятся новые аномалии. Они всегда приходят, раз или два за сто лет, но неживые и бесполезные. Не такие, как ты. Приходится устранять их. Морок стал исключением: он неохотно подчинился, но смог влиять на тебя больше, чем кто-то другой. Он приведёт нас к цели, он приведёт...       Макошь неподвижно лежала. О том, что она до сих пор жива, говорил бездонный ужас в её глазах.       — Ты не представляешь, как мне всё это надоело, — Кронос неожиданно и совсем не нежно отпустил Макошь, так что её голова жёстко ударилась об каменную мостовую, но он этого, верно, даже не заметил, потерявшись в днях, числах и времени. Он встал и начал крутить заводную головку часов, переводя стрелки. — Смотреть и не вмешиваться. Ничего не предпринимать. Ошибаться. Я не могу понять, как именно ты поведёшь себя. Все твои ошибки, упрёки в мою сторону, твой фанатизм в отношении веры в Него и страх развоплощения... Но ведь Он всегда был на твоей стороне.       — Ты... ты не мог пойти против Него... — неожиданно даже для Кроноса сказала Макошь. Она была ещё белее прежнего — она всё поняла. Или почти всё.       — Дорогая, — усмехнулся Кронос давно несмешной шутке судьбы, — я и есть Он.       Макошь более не шевелилась и не пыталась заговорить.       — Это не важно. Может, не в этот раз и не в следующий, и даже не через триллионы лет, но я достигну своей цели. — Бог перестал переводить время на часах, и весь мир пошёл рябью, как отражение на поверхности пруда. — Не бойся, у нас много времени.       Его улыбка стала немного грустной, но глаза оставались безучастны, показывая ровно ноль искренних эмоций. Перезапуск мира скоро начнётся: небо исчезнет, дома исчезнут, исчезнет закашливающийся кровью Морок и дыра в пространстве, трупы Богов и людей, воздух, свет, тьма.       Исчезнет всё, кроме Него, потому что Он управляет всем. Да и что есть всё? Такая мелочь.       

***

      Десять дней до Перезапуска.

Квартира Макошь.

      — Морок, что это? — Мара, не смотря под ноги и оттого спотыкаясь, шла до сидящего за кухонным столом брата, держа в руках вытянутую белую коробку. По всему периметру коробки тянулись красные и чёрные завитки, сходящиеся в фигуры по краям лицевой стороны: сердце, крест и пик. Четвёртый знак чёрного цвета был затёрт до неузнаваемости.       — Это? — Морок поднял голову из-за стопки листов, исписанных рядами рун. Капельница с обезболивающим находилась как всегда поблизости. — Карты.       — Карты? Куда они ведут?       — Что? Ведут?.. Мара, доставай отца, а не меня. Я занят. Могла бы и помочь, а не лазить по карманам моего пальто...       И Мара замолчала по первому указу брата, что с детьми, особенно младшими, случается феноменально редко. Она держала перед собой колоду и не двигалась, чуть ли не задержав дыхание, минуту или больше. Только и слышно было, как скрипит карандаш Морока по бумаге, выписывая новые символы, сложные сигилы, угловатые руны Футарка да универсальные «связки». В коридоре негромко тикали часы, оставленные заведёнными прошлыми хозяевами квартиры — парой Богов.       Морок не выдержал первым.       — Давай уже сюда.       Мара шумно вздохнула, выходя из транса, медленно села на стул напротив брата и передала ему карты осторожнее, чем отдавала бы древнее сокровище. Морок со сноровкой выудил колоду из пачки одним лёгким движением фокусника, начинающего представление.       — В колоде 54 карты. Для разных игр используется разное количество. Четыре масти. Два цвета.       — Кто это? — Мара ткнула пальцем в карту с красивой женщиной, но та быстро потерялась среди других; Морок тасовал быстро и умело, заставлял колоду в своих руках ходить кругом, летать между ладонями и периодически исчезать. Второй промах по нужной карте уже раздражал: — Морок, хватит расходовать энергию!       — Ловкость рук и никакой магии. И да, — колода поровну распределилась в двух руках, но одна из карт тут же выпрыгнула на стол, — та, о которой ты спрашивала, — это дама.       На стол одна за другой начали сыпаться новые карты, вставая друг на друга и образуя маленький за́мок.       — А вот туз. Король. Валет. Десятка. Дальше, надеюсь, считать умеешь. «Бьют» они друг друга по старшинству, например, король сильнее валета, но в некоторых играх иерархия либо иная, либо не имеет значения. — За́мок уже не без магии перестроился, так что на самом верху встал на ребро туз, а вниз ряд за рядом пошли другие карты.       Мара хватала каждое слово. Возможно, потому что её детство так и не состоялось, а ребёнку было чертовски интересно послушать, как кто-то говорит про мир игр, не знакомый ни ей, ни сущности Бога Смерти.       — Не сходится, — наконец сказала она, подпирая сплетёнными пальцами голову. — Карт каждой масти по тринадцать, тогда всего в колоде должно быть пятьдесят две, но ты говоришь, что их пятьдесят четыре.       Морок хитро улыбнулся. Без круглых чёрных очков он выглядел точь-в-точь как оборванец, готовящий пакость.       В карточный замок врезались две карты, одна — в «фундамент» из двоек и троек, другая — прямой траекторией в туз. Туз упал с вершины, и вместе с ним разрушилась вся невероятная постройка. Две карты-мятежницы насмешливо закружили по столу, и Мара услышала, что они задорно смеются, в то время как потёртые картинки заиграли яркими красками, а нарисованные чернилами шуты заплясали. От восхищения девушка хлопнула в ладоши — карты с шутами подобрались прямо к ней, и она узнала под длинными колпаками своё лицо и лицо Морока.       — Как они называются?       — Джокеры. — Божество снова собрало карты в руках, не сильно жалея потраченных крох магии. Было приятно просто отвлечься от проблем, забыв о Пряхе, подготовке к ритуалу и отце. — Они не подчиняются системе и могут заменить любую карту. Знаешь, джокеры не раз меняли ход целой партии. Сыграем?