I egoist

*❦*❦*       Все события произошли так быстро, что я даже не успела обдумать, а просто подчинилась приказу. Я понятия не имею, куда они меня сейчас ведут, но я знаю одно — я пленница. Они сковали мне руки, но это не так беспокоит, как тяжёлые железные кандалы на шее, от которых тянется длинная цепь к рукам впереди идущего. Я не знаю, почему до сих пор способна идти, я и так вымотана от недавнего боя, ещё меня каждую секунду тянет вниз этот дурацкий ошейник. Мы идём по длинному коридору, скорее всего принадлежащему какому-то большому замку, если не дворцу. Меня привезли сюда в закрытом транспорте и въехали прямо в замок, поэтому я не могла увидеть, как выглядит это место снаружи.        Вот меня сильнее потянули, так, что я чуть не упала. Видно, во время раздумий я замедлила шаг. Не думаю, что их будет волновать, если я упаду. Они, наверное, просто продолжат тащить мою тушу по полу.       Наконец-то мы останавливаемся перед какими-то большими дверьми. Не успеваю я о чём-либо подумать, как дверцы вдруг раскрываются. Передо мной, за дверным проёмом, зал, в котором потолки ещё выше, чем в коридоре. Из многочисленных окон светят последние лучи солнца, готовые перейти в закат. На стенах висят картины, изображающие какие-то сражения, а рядом висят различные оружия: шпаги, клинки, пистолеты, ружья, булавы. В самом центре зала находится трон. Настоящий трон, на котором восседает неизвестный мне человек. Сидит он, закинув ногу на ногу и соединив руки перед собой. Он в белой шапке, похожей на ушанку. Из-под неё выбиваются тёмные пряди волос, аккуратно ниспадающие на лоб. На его плечах чёрная накидка, сверху обшитая белым мехом. Рядом с этим человеком послушно стоит странно одетый парень: в жилетке, которая с одной стороны белая, с другой — чёрная. Белые штаны в чёрную полоску, на голове шляпа. Его белые волосы беспорядочно свисают с головы и заплетены в длинную косу. И белоснежный плащ. В общем, выглядит, как клоун. Похоже, он собственно им и является. Но его взгляд настолько весёлый, что становится жутко.       Меня тянут за цепь вперёд. Упираться сил нет, как бы мне не хотелось. И я начинаю думать, что лучше, если бы меня прямо там убили или бросили бы в тюрьму. Меня подводят в полной тишине, которую нарушает только звяканье цепи. Чем ближе я подхожу, тем ноги становятся всё тяжелее, а, когда остаётся шагов пять, наша процессия останавливается прямо перед троном. Я рассматриваю лицо сидящего, оно болезненно бледное, но это придаёт его чертам аристократичность. Он худого, анемичного телосложения, и ему явно меньше тридцати.       Он распахивает глаза — они фиолетового цвета.Он распахивает их так, как будто душа, которая улетала на свободу, снова была вынуждена вернуться в это тело. Я не выдерживаю его взгляд и перевожу на клоуна, который мнётся рядом с «господином». Явно он у него на подчинении, потому что он бы явно уже давно всё высказал.             Я снова смотрю на мужчину. Он с интересом следит за всеми моими движениями, как будто пытается их запомнить, чтобы потом повторить. Его голос прорезает тишину, как острый, хорошо заточенный клинок: — Я Фёдор Достоевский. И ты сейчас в моих владениях. Но прошу простить за излишнюю осторожность.       Я понимаю, что речь идёт о колодках, но меня это не успокаивает. И это имя — он русский. В России я никогда не была, мне только мама рассказывала, как там красиво, особенно зимой… — Я не думаю, что ты захочешь узнать, что я делаю с другими пленными, но у меня для тебя есть особое предложение, — продолжает он. — Я, член «смерти небожителей», предлагаю тебе перейти на мою сторону. Служить мне.       За два года службы меня не раз звали в другие организации, но всякий раз я отказывалась, ссылаясь на верность своим людям и главе, но до того, чтобы меня выкрадывали, дело ещё не доходило. — С чего вы взяли, что я подойду на эту роль? Вы вообще хоть что-то обо мне знаете? — Томоэ Годзен, 19 лет, дар «печать рассудка «, ищейка, служишь два года, лучница, в семье единственный ребёнок, и, кстати говоря, твоя матушка ведь в Питере, да?       Мои зрачки расширяются от его слов. Он знает обо мне всё. Откуда? Кто он такой? Он из «смерти небожителей»? Что это такое? — Ведь выбора у меня нет? — подаю я голос, который настолько охрип, что я сама еле разбираю слов. — Что же, выбор есть всегда, — на его бледных губах появляется улыбка, — но только не думаю, что все его последствия будут хороши.       Я облизываю пересохшие губы, и чувствую солоноватый вкус. Точно, мне же какой-то шибздик врезал ещё там. Морщусь. Было не очень-то приятно. Что же мне делать? Когда мне отдали приказ сдаться, больше мне ничего не пояснили. — Но впрочем, у тебя есть время подумать. Сутки. За тобой будет присматривать мой подчинённый, — говорит он и показывает на клоуна возле него, — Николай Гоголь. — Он?       Достоевский лишь загадочно улыбается мне в ответ. Может он не просто клоун? — Можете увести её, — сказал он, — и снимите с неё колодки.       Сопровождающие меня недоуменно переглянулись, но моя процессия тронулась. Когда мы уже поравнялись с дверью, я оглянулась. Лучше бы не делала этого, ведь я столкнулась с его взглядом. Его глаза чуть блеснули, это я заметила. Только я.