I egoist

      К реальности меня возвращает прикосновение к руке. Я машинально поворачиваюсь и вижу испуганное лицо Гоголя. — Ты чего, подыхать собралась? Дос-куну это не понравится. — А что случилось? — Я думал, что ты притихла, смотрю, а ты сидишь в одну точку упёрлась, и не моргаешь. — Испугался за меня? — Да нет, испугался, что дос-кун с меня кожу сдерет, если с тобой что-то случится.       Я закатываю глаза. Печётся всё о моей шкуре. Но, кто тогда в пещере… — А с кем я прибыла сюда? — С восьмерыми стражами — И всё? — Ну был ещё Касий, но он с дам-куном поехал. — Так Достоевский был там, а я думаю, где я слышала его голос. А… — Упс, я что-то сболтнул лишнего… — И кто этот Касий… — Может зачистка? — Того с папкой убили, когда он передал её, да? Он встал. И быстро проговорил: — Мне нужно идти. — Куда?! -, спрашиваю я тоже вставая. — Дос-кун позвал. — Как?!       На это он уже не ответил, а просто растворился, махнув плащем. — Эй, а…       Вот плут, смылся. А кто ответит мне на многочисленные назревшие вопросы?       Позже мне приносят поесть — было очень вкусно, лучше, чем нас в штабе кормили. У меня забирают посуду, и я остаюсь одна. Я наблюдаю за тем, как выходит служанка. А почему бы мне не выйти, ведь мне не говорили сидеть в комнате, или не выходить из неё?       Немного выждав, я подхожу к двери и выглядываю в коридор. Никого. Странно, что они ко мне никого не приставили. Я делаю шаг в коридор, готовая при малейшем шорохе шмыгнуть обратно в комнату, но в ответ только тишина. Тогда я отпускаю дверь и осматриваюсь.       Коридор такой, каким я его запомнила ещё при свете. Картины, гобелены, и если пойти налево, то вроде там будет большой балкон. Что ж, почему бы и не сходить туда. Я крадусь по коридору на цыпочках, пытаясь не издавать ни малейшего шума. На повороте я узнаю ту самую дверь и осматриваюсь. Странно, Гоголь давно уже должен был появиться, если он следит за мной. Или он не такой хороший наблюдатель. Я выхожу за дверь. Приятный ветер бьёт в лицо, и звёзды на тёмном небе сверкают ярко, как звёзды на моей форме. Я облокотившись рассматриваю небо, как вдруг слышу голос: — Красиво?       Я узнаю этот голос и больше от этого, чем от неожиданности отскакиваю в сторону. Рядом со мной, облокотившись на перила, стоит Достоевский. — Да, очень, — отвечаю я, и пытаюсь подкрасться на то место, где я стояла только что, оказывается, он был так близко.       Я подползаю туда и пытаюсь принять прежнюю позу, но держусь от него на расстоянии. — Я не кусаюсь       Когда он это произносит я поднимаю на него взгляд. Он наблюдает за мной, как кот за мышкой, это он пока не кусается. — Ну… вы так смотрите на меня… — мямлю я. — Как? — это произносит голос уже над моим ухом.       Я вся напрягаюсь и пытаюсь сформировать ответ: — Ну… как будто вы хотите меня сожрать! — вырывается у меня. — Как это предсказуемо, — вяло выговаривает он, ведя пальцем по узорам на мраморной периле балкона. — Чт…что?! Я предсказуемая? — возмутилась я. — Тогда удиви меня.       Я особо не задумаваюсь, хватаю шапку с его головы. Он запоздало пытаться отнять шапку. Я всеми силами стараюсь не отдать ему эту шапку и прячу за спину. Его руки обхватывают мою руку с шапкой с двух сторон и я понимаю, что он как бы обнял меня. Я поднимаю на него глаза, и встречаюсь с его внимательными фиолетовыми глазами. Он так близко, что хочется коснуться его тёмных волос, выдающихся на фоне бледной кожи.        Мне кажется, что он тоже рассматривает, или даже залюбовался мной. Мне часто говорили знакомые, что очень красивая, только я этой красоты, не понимала: каштановые волнистые волосы, немного курносый нос, веснушки, голубые глаза.       Он тянется лицом ко мне, я пячусь, итак прижатая к перилам балкона, Достоевский приблизился к моим ушам и, почти касаясь губами, прошептал: — Отдай мне шапку.       Я становлюсь красной, как его ботинки, на которые за наш разговор я опустила глаза раз десять. Щёки начинают гореть и я охрипшим голосом отвечаю: — К-конечно.       Я достаю шапку из-за спины, но, когда я её достаю, я не удерживаю её, и она перелетает через балкон. Мы оба переваливаемся через перила балкона и смотрим вниз. Хоть сейчас и темно, но можно разглядеть нечто удаляющееся и белое. Я стыдливо поднимаю на него взгляд. Он смотрит без злости — и это пугает меня больше всего. Он поднимает руку, в которую приземляется эта шапка. Способность Гоголя, значит, он следил всё это время за мной. — Я постираю, — пролепетала я. — Постираешь, — говорит он пихая мне эту шапку в грудь, — завтра.