Зеркальный потолок

он в тревоге и идее

***

      Тело трясёт несчасчадно, а слезы скатываются по виску, впитываясь в подушку. Тревога душит, кошмары не отступают, а душа рвётся и терзается.       Он резко встаёт в постели, выкрикивая болезненное и отчаянное: "Джисон!".       Минхо дышит тяжело, прерывисто, будто сейчас случится последний вздох и он умрёт.       Голова кружится, в ушах пульсирует и звенит. Пальцы дрожат, как в лихорадке. Веки смыкаются крепко, а потом распахиваются широко.

***

      — Минхо, - позвал Джисон, оборачиваясь на сто восемьдесят градусов, - водичка тёплая, - улыбка разрезала рот. Ли не мог не любоваться таким юношей, ответил он чистой улыбкой, которая появилась от теплоты медового сердца.       — На Чеджу всегда в это время тёплое море, красавчик, - он ответил со смешинкой в голосе, направляясь к своей звезде.       — Солнце палит несчадно, - Джисон потянулся к небу, улавливая запах соли и водорослей, его волосы трепались на ветру и сильно лохматились.       Минхо подошёл к Хану и обнял со спины, умещая острый подбородок на плече младшего, так же вдыхая этот свежий запах.       Парные кромеры с гравировкой нагрелись от летней жары и теперь припекали и кожу, будто плавя ее.       Волны бились о берег, превращаясь в пену, окатывая стопы тёплой влагой. Песок приятно щекотал румяные ступни, а солнце сжигало глазные яблоки.       Так спокойно, так светло.       Но...       Джисон начал оседать в руках Ли. Старший чуть тряхнул его за плечо, обеспокоенно развернул его в руках лицом к себе. Глаза младшего были закрыты, а грудная клетка под пальцами не вздымалась.       Паника ударила ножами, ужас и непонимание исказили лицо.       Перегрелся на солнце? Почему не дышит?       Пальцы легли на сонную артерию — пульс не прощупывался. Глаза распахнулись шире, а дышать носом не получалось, поэтому ароматный воздух проходил сквозь рот, лаская легкой сладостью язык. Минхо аккуратно положил Хана на песок. Он просто растерянно смотрел на Джисона. Подсознание кричало и молило, звон в ушах сносил с ног, а он просто стоял, уперевшись коленями в жидкий, почти белый, песок, смотрел огромными кошачьими глазами со страхом.       Гудок проезжающего автомобиля где-то за двести метров от пляжа разрезал этот звон в ушах, возвращая привычные и нормальные звуки, где волны все ещё бились о берег, превращаясь в пену — белые облачка.       Минхо судорожно начал копаться в карманах шорт, достал телефон, набрал номер скорой, и, только приложил смартфон к уху, только перевёл взгляд на Сона...       Он... что?.. Что происходит!?       Тело Джисона становилось прозрачнее с каждой секундой. Минхо глупо попытался ухватиться за руку младшего, но его собственная прошла насквозь.       Они не в пустыни и это не мираж... Так что, черт возьми, сейчас происходит!?       Минхо ошалело влепил себе пощёчину — кожу зажгло, как раскаленными искрами, зажмурил глаза и вновь посмотрел на Хана, что ускользал, как маленькое облачко, выдуваемое сильным порывом ветра, он начал щипать себя за запястья — это сон? — и снова ничего.       Ещё мгновение и Джисон исчез. Просто испарился. Как такое возможно?

***

      Поездка к морю была убийственна своим исходом. Карма за совершенную ошибку? Может, это были наркотики? А, может, Минхо просто напросто псих? Сумасшедший?       Эти мысли ударили по созданию, как только он очнулся в незнакомой комнате. Окна спальни были настежь распахнуты, белая тюль волнами поднималась в воздух и так же опускалась от порывов морского ветра.       — Господин? - в комнату вошёл молодой мужчина: высокий, стройный, с большими щенячьими глазами и тонкой линией красноватых губ.       — Кто вы? И, где я? - Минхо потёр глаза, пытаясь понять, что вообще произошло.       — Меня зовут Чон Юнхо. Это мой дом на побережье Чеджу-до. Я нашёл вас на пляже без сознания, видимо, получили солнечный удар. Я проверил, видимых повреждений нет...       — Вы... что? - Ли опешил. Мало того, что его приволокли в чужой дом, так ещё и незнакомый мужчина лапал его.       — Я врач. Точнее, нейрохирург. В наше время таких как я за врачей не держат, вроде, - Юнхо замялся и скромно улыбнулся, как бы извиняясь.       Минхо лишь прикрыл глаза и опустился обратно на подушки. Он звучно сглотнул ком слюны в горле.       Какая же все это нелепица!       Что ему думать? Как все понимать? Это розыгрыш? Такая шутка, да?       — Это ведь вы с Джисоном придумали, да? Решили пошутить, типа карма, да? - Ли открыл глаза, вскочил с кровати и буквально налетел на Чона, вцепляясь пальцами в воротник хлопковой рубашки.       — Господин, что вы? Я не понимаю даже о чем и о ком вы! - Юнхо был искренне напуган и растерян. Хо ослабил хватку на воротнике, но не отпустил:       — Кто. Ты. Нахрен. Такой, - жёсткость наравне с жестокостью, пылающий гневный взгляд, даже первобытный животный страх выглядывал из зрачков-жучков.       — Господин, я же уже сказал вам. Чон Юнхо. Нейрохирург, - Ли внимательно вглядывался в напуганные глаза напротив, ища хоть капельку лжи или актерства, но, не найдя ничего и видя только искренность, отпустил парня, отходя на шаг.       Он покачал головой и засмеялся, сначала тихо, а потом и вовсе истерично. Он не мог остановиться. Истерика настигла его слишком быстро. А слезы и вовсе потекли струйками, точно кто-то забыл выключить в кране воду.       Чувства рвались и кусались бешеными псами. Минхо не понимал: что произошло на пляже и как реагировать здравым смыслом на собственную реакцию?       Юнхо, поджав губы, протянул Хо стакан воды и выудил из ящика прикроватной тумбочки баночку с успокоительным и пачку салфеток. Минхо смотрит в глаза напротив, снова на баночку, абсолютно такого же препарата, которым пользовался Джисон, вытирает полой собственной рубашки слёзы с щёк.       — У тебя есть что-то более крепкое? - явный намёк на спиртное.       — Я не пью. И тебе сейчас не советую. Чувствую, что что-то с тобой случилось, извини, если лезу не в своё дело, - как-бы защищаясь, Чон поднял ладони.       Оба и не заметили, как перешли на неформальную форму общения.       — Давай сюда, - Хо злился, недоумевал, а голова так и кружилась от терзающих мыслей. Он проглотил таблетку, не запивая водой.       — Лучше запить водой... эм...       — Минхо. Ли Минхо, - ответил парень, а в воспоминания ударился момент первой встречи с Ханом:       《— Как зовут? - брошено небрежно, с интересом, равным минусу, однако, Хо создавал такое впечатление каждый раз — слишком свойственное тому поведение.       — Джисон. Хан Джисон, - руки мальчишки сжались под столом в крепкий замок переплетения пальцев.       — Хан Джи-сон... - протянул Ли, словно пробуя на "вкус" само звучание. На языке остался вкус мяты. Удивительно.       Джисон покрылся мурашками — это сильно бросалось в глаза, его плечи дрогнули от волнения. Это чувство напугало и вогнало в некий ступор обоих. Новые ощущения пробрались под кожу и вжились в памяти:       — Как зовут тебя? - Хан, немного стушевавшись, поднял взгляд на Минхо. Тот, хитро улыбнулся и в глазах его сверхнули красные искорки.       — Тебе зачем знать? - он искренне трунил над младшим, забавляясь.       Хан вновь смутился, посмотрел на сплетенные в замок пальцы.       — Минхо. Ли Минхо, - отзеркалил он представление Хана. - Что будешь?》...       И почему сердце так болезненно сжалось? Минхо надавил ладонью на грудь в области сердца и чуть согнулся, глотая воздух.       Почему его тело испытывает боль потери, а мозг не хочет верить в такое магическое исчезновение?       — Давай присядем? - Чон с беспокойством в глазах помог Ли сесть на край кровати, - Сердце болит? Давай принесу что-то травяное? Чай с шиповником? - Юнхо уже встал с кровати, но Минхо схватил его за руку и молча помотал головой, отрицая.       По домику разнесся звук хлопка двери и шорох обуви о пол, на что Ли вскочил на ноги вновь, как кот нахохлился, готовясь бежать от потенциальной опасности. В мыслях промелькнула противоречивая мысль: "это Джисон", но, быстро оборвалась, когда на пороге спальни появились два молодых человека с пакетами продуктов в руках.       — Ой, Юн, ну ты хоть предупреждай, если кого-то приводишь, - начал с хищной ухмылкой возмущаться очень стройный и высокий молодой человек с ярко-выраженными драконьими глазами и тёмными, как смоль, волосами.       — Сонхва-хён, перестань болтать глупости и смущать нашего гостя, - Юнхо махнул на него рукой и многозначительно стрельнул глазами в сторону Хо.       — Ладно-ладно, - он поднял руки, в длинных пальцах которых сжимал ручки пакетов, в защиту, так же, как это делал сам Чон.       — Мне надоел ваш примитивный семейный сериал, - второй парень, невысокий, со светлыми волосами и очень миловидным лицом выглядел сюрно с таким низким голосом и абсолютно пустыми глазами, - я пойду продукты раскладывать. Юно, ты готовишь сегодня гарниры, - добавил парень, на его лице скользнула тень издевательской ухмылки, и вышел из спальни, видимо, направляясь на кухню.       Юнхо закатил глаза и начал боксировать в пустоту в сторону только что ушедшего.       — Ой, да ладно тебе, Юн, ты же знаешь Ёсана, он сейчас весь такой холодный, а как покушает, так золотце плюшевое, - Хва покивал и заулыбался. - А ты, - он обратился к Хо, - давай руки мой и пойдём помогать, раз в гостях.       Минхо глупо смотрел на всю эту ситуацию, не мог разобрать, что происходит, что делать дальше...       — Ты реально оставайся на обед, как раз расскажешь, что случилось. Я вижу, что что-то не так. Парни хоть и опасные, но зайчики, ей богу! Поможем, чем сможем, как говорится.       И Минхо поверил. Было странно. Сюр. Полнейший. Но, он не видел ничего такого, чтобы отложить мысли о Джисоне.       Он всё-таки склонился к тому, что просто уснул, поэтому, почему бы не украсить сон новыми людьми и едой?

***

      — Это же Ли Минхо! - утвердительно и шёпотом эмоционировал Сонхва на безразличного Ёсана.       — И что? - он поднял свои глаза на старшего, ставя на полку холодильника жестяную банку кимчи.       — Если ты не забыл, то это тот самый, из-за которого мы постарались и теперь в отпуске, - эмоционировал Сонхва еще больше. Обычно такое поведение ему было несвойственно. Он всегда оставался холодным и неприступным, как Ёсан сейчас, но что-то пошло не так. Редко можно было увидеть Пак Сонхва в, почти что, истерике.       — Мне плевать. Уверен, он не знает нас, если ты об этом. И сам младший господин Ян, и мы хорошо постарались, чтобы Ли Минхо о нас не знал, - Ёсан продолжал раскладывать продукты в холодильник.       — Тогда, что он, мать твою, тут забыл!? - чуть было не перешёл на крик Пак.       — Хён, про мать лишнее было, - Кан вздохнул, - уверен, всему за обедом найдётся объяснение, - и он захлопнул дверцу холодильника, тем самым, ставя точку на разговоре.

***

      И снова, только теперь в реальности... оттенки бордового по потолку, свет лишь от уличных огней в окна.       Хан, лёжа на кровати, смотрит на потухший экран телефона. 《Холодно》, – проносится в его мыслях.       Голова забита ватой, ноги заледеневшие, а сердце где-то сжалось в груди до скрежета и боли, посыпаное пылью, которую никогда и не стирали.       На цифровых часах начало шестого утра, но в планах солнца сидеть за горизонтом ещё пару часов.       Одиночество морозит хуже самой холодной зимы. Кажется, что ты одинокая снежинка в собственной комнате, приевшейся скудным интерьером.       Хан поджимает колени к груди, чтобы стало теплее. Несмотря на осеннюю пору, в квартире слишком холодно. Он всё ещё смотрит в чёрный экран телефона, зная, что тот никогда не озарится светом от сообщения или звонка Минхо. Его кота. Его любви, что была спроецированна больным мозгом.       Жизнь полна боли, что кажется, будто ты варишься в аду. Вера в надежду и её суть спасает и заставляет жить. Но... Сможешь ли ты пережить достойно препятствия? Получиться ли у тебя справится со всем в одиночку? Как пережить то, что сломало тебя изнутри и не покончить со всем в один миг?..       Как перестать повторять ошибки той другой жизни?       Джисон устал. Во сне всё было слишком реалистично, слишком правильно, что-ли? Он прошёл столько испытаний только для того, чтобы вернуться в реальность, получая одиночество и агоническую тоску?       Мама прервала переживания и самобичевание сына мягким стуком в дверь:       — Джисона, пойдём позавтракаем, тебе к девяти в школу.       Её голос был мягким. Наконец-то Хан получил долгожданную заботу от матери. Но, теперь он сам не уверен, нужна ли она ему. Ведь, единственную заботу, которую он поистине желал получать...       Со дня, когда Сон пришёл в себя, прошёл ровно месяц. Естественно, без последствий после комы не обошлось. Последствия не только после реалистичного сна, который делал больно, давя в памяти самые тёплые воспоминания, но так же и физические.       Из-за того, что Джисон был в коме больше месяца, он впал в вегетативное состояние, поэтому его телу приходилось помогать поддерживать жизнь искусственно. Лёгкая амнезия реального мира, потеря внимания, пролежни. Хорошо, что принимать пищу и выполнять остальные бытовые вещи он все ещё может.       В этом ему повезло — так говорили врачи. Повезло... Это слово стоит в горле костью поперёк. Лучше бы он не приходил в себя.       Мама сказала, что Хан очнулся, когда та ему что-то рассказывала про Чеджу... Чуджу-до. Теперь это место, море, те волны и запах ассоциировались только с Минхо. Хотелось вернуться обратно. В тот самый сон. Хан желал этого так сильно...       Поедая бесвкусный омлет, Джисон вдруг застыл. В голове снова появилась глупая идея: вернуться в сон, быть в коме. Он поднялся с места, зачем-то поцеловал растерянную мать в щеку, и, схватив портфель, не завязывая шнурки на кедах, он побежал в школу.       Он не знал, кто или что именно может ему помочь, но точно знал, что ему нужно в библиотеку.       На часах без пяти восемь, времени ещё вагон до первого урока, значит, есть время покапаться в информации о коме, узнать какие-то факты, может, он сможет найти что-то о реалистичных снах?       Библиотека пустовала. Она была огромной и оглушающе тихой. Представляла она собой что-то пугающее и удивительное: деревянные стеллажи с книгами простилались ровными рядами, тёмное дерево, словно угловатый шар, заволокло всё пространство — от потолка до пола, от шкафов до лестницы, ведущей спиралью на балкон, где были расположены парты с зелёными на них светильниками. Помещение было просторным, но тёмным, хотя окон сильно хватало на всю восточную стену.       Джисон остановился перед некоторым выбором литературы на нужную тематику и завис, ведь...       ...оставался только один вопрос: поможет ли ему такое огромное количество информации в сложном и почти мистическом вопросе?

***

      Кухня была светлой и просторной, её окна выходили в сторону побережья, поэтому ароматный бриз проскальзывал сквозь кружевные тюли и впитывался в лёгкие, оседая в них надолго.       Минхо нарезал свежие овощи на деревянной доске, облокотившись одним коленом на высокий сосновый стул. Сок от мясистых помидоров стекал на стол и впитывался в тканевую скатерть.       Сонхва и Юнхо о чем-то активно беседовали, изредка споря о каком-то конкретном способе готовки чего-либо. Ёсан стоял рядом с Хо, расставляя столовые приборы. Он казался сильно хмурым и молчаливым, что отталкивало и морозило в коленях.       — Ты меня разглядываешь, - не поднимая взгляда, утвердительно и как-то едко, выплюнул Кан.       — Извини, просто задумался, - Ли покачал головой и горько ухмыльнулся одним лишь уголком губ.       — Что-то явно случилось. И это что-то сильно тебя впечатлило, - спокойно, так же утвердителтно, как и до этого.       — Да, - только и смог ответить Минхо. Ёсан, ожидаемо, и сам замолчал, за что Ли был очень благодарен.       Когда стол был накрыт, а еда готова, все дружно уставились на Минхо. До этого, атмосфера отдавала спокойствием и комфортом, сейчас же, напряжение разрезало воздух.       — Сможешь поделиться, что же такого случилось? Или это сильно не по тебе? - тот же Ёсан испепелял его взглядом, глаза выражали холодность наравне с ледовым и снежным нечто.       Минхо сглотнул, стоящую в глотке, густую слюну и, дрогнув ресницами, уставился на троих неизвестных.       "Окей, если я им и расскажу, они либо посчитают, что я шучу, либо, вызовут машину скорой психиатрической помощи", - Минхо прогнал мысль по кругу в голове и вздохнул, решаясь на неоднозначный рассказ.

***

       В двух разных мирах сейчас струились целеустремлённость и потерянность, тем временем, как в третьем мире, точнее мирке, что создан только для двоих, царила гармония.       Чанбин пригласил Феликса к себе на ланч, как никак, выходной, время можно провести вместе, да и Санта-Барбара наконец поутихла.       Естественно, Со все ещё не мог найти себе места и много нервничал, не из-за друзей, нет, а так как раз за разом получал от Феликса мягкий отказ от проживания вместе. И вроде бы, они разговаривали часами, с комфортом могли помогать друг другу в быту, коротая тем самым время вместе, засыпали порой в обнимку, завтракали, обедали и ужинали вместе, ходили на свидания, занимались любовью, но... Почему Феликс не хочет съехаться, когда все так радужно-прекрасно?       Из мыслей Чанбина вырвал писк электронного замка от двери, что оповещал о прибытии званного гостя. Чанбин, не оборачиваясь, услышал мягкие и лёгкие шаги из прихожей и точно мог сказать, что это шаги Феликса.       — Порежешь морковь полосочками, Цыплёнок? - Бин трогательно улыбнулся Феликсу, все же оборачиваясь, сверкая ямочками и кивнув в сторону доски, – он жарил мясо на большом огне и не мог отойти от плиты, чтобы оно не пригорело.       — Конечно, - Ликс ответил такой-же улыбкой, - сейчас, только руки помою.       Чанбин проследил за тем, как Ликс моет руки и отвернулся, чтобы проверить мясо на готовность. Лишь на периферии он ощутил, что младший встал рядом, а когда нож застучал по деревянной доске, начал подпевать какой-то весёлой песенке, что играла из колонок. Весь свой плейлист он заслушал до дыр, знал тексты всех треков наизусть.       Весёлая песня играла в душе радужными брызгами и своей энергенией распространялась по всему телу, до кончиков пальцев. Однако, вновь на периферии, он почувствовал, что что-то не так — нож перестал стучать, а вода в кране опять зашумела. Он выключил камфорку и обернулся на Ликса, что, снова мыл руки. Со подошёл совсем тихо со спины, и, то, что он увидел, заставило его сердце сделать болезненный кульбит и сжатся где-то в районе глотки: Феликс смывал кровь, подставляя под струю разрезаную ладонь, рукава его свитера были засучены и было отлично видно шрамы и ещё не зажившие ранки, которые были разными и по глубине и по длине. Некоторые увечья были ожогами, другие, как от укусов насекомых, но Чанбин был уверен, что это следы от ручек, зубчиков вилок и чего-то ещё подобного. Его лицо посерело в одночасье.       Он тупо уставился на кровоточащие раны Феликса, давя в себе слезы горечи и чувство отчаянной вины. Как он мог так оплошать? Как мог не замечать? Почему!? Почему он не замечал!? Почему позволил этому продолжаться!? Он утерял бдительность, надев розовые очки и всецело доверяя селфхармщику, то есть лжицу-болевому-наркоману.       Ты же психолог, Со Чанбин! Как так вышло, что ты просто взял и проебал свою любовь... почти потерял свою любовь снова. Сколько можно повторять ошибки!? Тебе прошлого раза не хватило, когда ты чуть не потерял Ликса окончательно!? Жизнь тебя ничему не учит, Со Чанбин. Какой же ты ребёнок. Ребёнок, в костюме взрослого.       За этим обрушившемся эмоциональным шквалом, Со едва заметил, что теперь Ликс испуганно стоит напротив, лицом к лицу. Ли испугался больше не того, что его застукали, а реакции старшего на "такую" картину. Он, как рыба на суше, тупо открывал и закрывал округлившийся розовый бутон губ, а глаза его, блестящие в своём ужасе, таращились на лицо Чанбина.       — Бинни-хён, - ломано брякнул не своим голосом Феликс.       — Ты, - Чанбин поднял свои глаза с рисунков на руках на лицо Ёнбока, - ты же, как ты... - Со задыхался, кажется, вот-вот и он либо схлопочет паническую атаку, либо упадёт в обморок, – настолько бледным и напуганным он выглядел.       — Хён... - звучало жалко; Феликс сложил брови домиком, и задохнулся с открытым ртом, не в силах придумать оправдание и слова утешения для старшего, как:       — Ты же обещал мне, Ёнбок.       "Ёнбок"? Чанбин называл его так только тогда, когда был зол, испуган или разочарован. А сейчас, он звучал хуже всего — стало сразу понятным то, что он чувствовал все это сразу.       Вот тебе и радужно-прекрасно...