behind a closed door.

готовка кианы — катастрофа. и сама киана во время готовки — бедствие, страшнее пробуждения третьей в теле мей. хотя не точнее ли назвать и киану штормом, сорвавшем колючки проволоки с израненной души, ставшей прекрасным кормом для иной бури, молниями и громом давившей всех, кто так старательно ее взращивал? мей не может вспомнить тот день, когда стала изгоем, когда вокруг нее стали звучать лишь насмешки, а старые друзья отвернулись, едва только заслышав фамилию райден в репортаже о ее отце. однако мей поминутно помнит день, когда в ее жизни появилась киана, крепко ухватившая за руку едва ли не в самый последний момент, своим присутствием уничтожившая все страхи в обмен на один. мей наизусть заучила древнегреческое о нимфе, старавшейся спасти персефону от аида, что в наказание стала источником. она стала бояться, что ее нимфу с косами цвета лунных лучей заберут у нее в наказание за грехи. мей помнит каждый день, связанный с каслана — прогулку в ближайшем парке, испачканный черничным мороженым нос, нежные касания и сбившееся дыхание, слившееся с приглушенным стоном, сплетенные пальцы и неловкие поцелуи на крыше ее дома, засвидетельствованные лишь звездами и мягким светом света той самой нагазорской луны. вдохнуть невозможно, когда киана смотрит влюбленно-пытливо, забирается в самое сердце, как котенок сворачиваясь в клубок в его глубинах, откуда уже не выкорчевать. с губ мей срывается смешок, когда каслана закидывает мелко порубленный ананас в острую донельзя лапшу. она знала, конечно, что у кианы особые, гордо именуемые семейными, — но, боги, как тогда этот род дожил до сей поры? — рецепты. мягко перехватывается запястье, дабы спасти себя и других от фирменного блюда кианы, легкий поцелуй в щеку отвлекает от действий. — может, помочь?.. киана расплывается в улыбке, ластится подобно котёнку, взрощенному в бесконечной любви, которой с лихвой делится с мей. но делится она не только любовью. киана каслана согревает ее руки каким-то необъяснимым теплом, исходящим словно из глубин ее души, плотно сплетая пальцы и шепотом давая клятву никогда не отпускать. скорее умрет, чем отпустит, позволит снова погрузиться в ту пропасть, из которой вытаскивала. каждый раз, когда она это повторяет, мей ощущает, как леденеют кончики пальцев ее нимфы, сотканной из полупрозрачного света. киана каслана согревает ее тело своим каждый раз, когда они спят в одной кровати, и опаляет его грехом, рожденном в желании касаться обожаемого. трогает каждый раз осторожно, словно мей — самый хрупкий хрусталь, что видел когда-либо человек, но разве могло бы нечто настолько нежное сдерживать смертоносные грозы, бушующие где-то под ребрами? киана каслана превращает и саму мей в грешницу, пробуждая все, что та обматывала терновником долгое время — чтобы не касались так, как причиняет крошащую боль. она кропотливо залечивает каждую трещину, осторожно держит на плаву, словно сама не является нежнейшим фарфором, который мей старается окружить бархатными подушками — не дай бог раскрошится. киана каслана превращает все скрепы в цветущие ветви, мягко оплетающие и пахнующие так сладко, что все поджилки дрожат. — не надо, я справлюсь. мей не слушает, пробуя вкус невероятного творения. на языке фейрверк вкусов — от выжигающей горечи до приторной сладости, граничащие с привкусом сиропов от кашля. райден вздыхает и качает головой. киана и готовка — вещи действительно несочетаемые.