Стазис

      Он сидит на кладбище, позволяя дождевым каплям стекать по голове. Тело промокло до костей, но Натаниэль будто и не замечает этого вовсе. — Убивать, не убивать, убивать, не убивать, убивать…       Ромашек у него нет, но вместо них он держит букет петуний, из которого просто вырывает по цветку. — Не убивать… Блядь!       Связка зелёных стеблей летит назад, в мокрую грязную кучу других цветов. Нат снимает пиджак, достаёт из нагрудного кармана потрёпанный блокнотик и почти полностью исписанную ручку. Дождь колотит бешеным градом, блокируя обзор, но своё занятие Натаниэль прерывать не намерен.       Он накидывает пиджак на голову, прикрывая им свои коленки, и пытается вывести корявую цифру.       «Убить: 4. Не убивать: 5 6»       Да что ж это…       Он сварливо цокает, пихая блокнот в карман, который удачно висит прямо над головой.       Сплошное разочарование.       Сбрасывая пиджак и натягивая его на сырую, прилипшую к телу рубашку, Натаниэль поднимает глаза к могиле. — Нет, даже ты не принесла мне удачи.       Изваяние ангела склонилось над каменной плитой и выглядывает на него исподлобья. Ноги статуи заросли травой. Белое известняковое тело сидит на мокрой земле и прячет лицо в изгибе рук, скрещенных на мраморном камне: «Светлой памяти Мэри Анны Веснински». Со временем его крылья потускнели — камень давно не чистили, — но святой лик всё ещё остаётся внушающим и грозным.       Он неодобрительно взирает на Натаниэля, погрязшего в мокрой луже по щиколотки. — Не смотри, не смотри так, — вторит Нат, поднимаясь на ноги.       В ботинках немерено воды. Она хлюпает с каждым новым шагом, промачивая и без того насквозь влажные носки.       Натаниэль любит дождь. Он смывает с дорог пыль и грязь, от него растут цветы, а запах после хорошего ливня стоит такой, что тело скручивает от кайфа. Но смотреть как плачет небо куда приятнее стоя по ту сторону окна, а не отдавая тело на растерзание тяжелым каплям. Прямо сейчас холодная вода больно бьёт по лицу, затекает в глаза и с мурашками сбегает за шиворот.       В горле начинает першить. Наверное, не стоило сидеть в луже и играть в «любит не любит». Да и зазря он понадеялся, что мама принесёт ему удачи и «убить» будет всё-таки больше.       А жаль.       Он лениво бредёт к коттеджу Веснински. Не спеша рассматривает его окна и фасад, любуется ливнем, искажающим гладь бассейна, и цепляется рукавами за колючий терновник, до крови царапая влажные руки. Высокий забор опоясывает весь периметр, храня тайны дома и его обитателей. С виду обычный домик, но здесь, в районе Виндзор-Хиллз, что в нескольких километрах к северо-западу от центра Балтимора, творятся дела.       Натаниэль провёл здесь детство и точно знает, что представляет из себя эта крепость: три этажа чистых полупустых комнат и не отопляемых коридоров.       Наручные часы, чудом спасшиеся от воды, показывали ровно пять вечера.       Пора.       Натаниэль ступает по каменной дорожке, напевая под нос какой-то одному ему известный мотив. Он не спешит. Без него всё равно не начнут.       В огромном холле его встречает дворецкий, имя которого Нат то ли не помнит, то ли и вовсе не знает. Не дождавшись приветственных речей, Веснински сразу наклоняется и стягивает с ног ботинки вместе с носками. Влажные, холодные ноги касаются плиточного пола, и, уже босой, он стягивает пиджак и рубашку. Штаны оставляет – нужно ведь соблюдать приличия. Служащий никак не реагирует, только наклоняется и подбирает мокрую одежду, с которой на пол уже стекла приличная лужа воды. Сквозняки гуляют по коридорам, обдавая его бледное, усеянное шрамами тело морозцой, и если бы пять минут назад он не сидел в луже перед могилой матери, то задрожал бы от холода. — Тебя все ждут, — он и не сразу замечает стоящую на лестнице высокую-высокую черноволосую женщину.       Её красные и невозможно длинные ногти легко разрывают плёнку на пачке сигарет, и она, гулко щёлкнув зажигалкой, лениво закуривает тонкий табачный свёрток, пахнущий мерзко сладкой вишней. — Каюсь, Летти, задержался, — он вразвалочку взбирается по лестнице, подходя к женщине на самую верхнюю ступеньку. Удивлённо приподнимает бровь: — Уже всё отмыли?       Они смотрят на белую лестницу, сверкающую белой чистотой даже в этот пасмурный день. И в правду, принюхавшись, Нат легко улавливает ядрёный запах хлорки и отбеливателя. Что ж, тогда Летти можно простить – пусть её вишнёвая ебанина перебьёт запах крови.       Летиция меланхолично пожимает плечами, даже не обращая внимания на наготу стоящего перед ней человека.       Они идут по пустому мрачному коридору в совершенной тишине. Босые ноги слабо шаркают по ковру. Натаниэль смотрит в спину женщины, любуясь её красивыми длинными волосами, спадающими на худую поясницу. Летиция никогда не делает причёсок и, по всей видимости, просто презирает любые резинки или заколки. Нат не понимает, как ей удаётся так ловко выполнять свою работу, при этом не оставляя ни одного волоса в качестве улики. — Хозяин уже дома, — говорит она, и тихий голос сквозит раздражительностью. — Ой-ой, — хмыкает Натаниэль, но никак больше не реагирует. Ему всё равно.       Он точно не знает, как называется эта комната и зачем она вообще нужна, но все уже давно собрались за одним продолговатым столом. Кроме него, в ней, в общем-то, ничего больше и нет. Под стенами сгорбились две девочки-домработницы с подносами и милыми фарфоровыми чашечками. Из-за дрожи в их руках посуда дребезжит и катается по подносу как шайба.       Ичиро сидит во главе, безразлично подперев рукой щеку. Место справа пустует – туда должен сесть Натаниэль. Слева от Лорда бесшумно приземляется Летиция, и уже за неё сидит вечно оскорблённая Изабелла. За Натом разместился Тетсуи, сцепив перед собой руки в кожаных перчатках. На другом конце стола развалились Натан и ДиМаччио.       На наготу Натаниэля реагирует только Изабелла. Она недовольно морщится, прикусывает мизинец, чтобы не бросить какую-нибудь колкость, но всё равно не может устоять от: — Серьёзно? — Привет-привет, Иза, — лепечет Нат, во всей красе демонстрируя ямочки на бледных щеках.       Она с омерзением выпаливает: — Не называй меня так.       Натаниэль только хмыкает, устраивая предплечья на подлокотниках. Их ненависть абсолютно взаимна: он ненавидит её голос, лицо, манеру общения, стук её каблуков глубокой ночью, её стоны и крики – всё, абсолютно всё вызывает в нём гнев. Знаете, тот самый гнев, когда сердце колотиться так быстро-быстро, настолько бойко, что тело заметно подрагивает.       Под столом Летиция сжимает Изабелле руку, впиваясь длинными ногтями в вены, молча отдавая приказ закрыть рот, и девушка слушается. А Летти ему нравится. Эта итальянка такая лихая, элегантная в каждом своём движении.       Ему не стоит забывать, что эта женщина способна вскрыть ему горло лёгким, словно пух, движением бледной ручки. — Тетсуи, — подает Ичиро голос, лениво пробегаясь глазами по мокрому телу Ната, — мы тебя слушаем.       Тетсуи выглядит собранно, но все в комнате отчётливо чуют зловонный запах пота. Его чёрные волосы в беспорядке, будто он отчаянно хватался за них, пытаясь вырвать вместе со скальпом. — Кевин Дэй официально объявил, что собирается играть за команду Лисов.       Тишину вокруг нарушил только громкий недовольный цокот одновременно двух Веснински.       Ох, они все правда собрались здесь, только чтобы осудить дела побочной ветви? Ну в самом деле, птички ведь рано или поздно улетают из гнезда...       Непорядок.       Натаниэль не хочет ничего знать в Кевине, но на долю секунды допускает, что на это решение его подтолкнул кто-то из ушастых. Не в характере Второго принимать столь смелые решения, его удел – добровольно отдаться в чужие руки, чтобы они переставляли его, как оловянного солдатика с полки на полку, указывая, где его место.       Интересно, как там Рико? — Напомни, как ты это допустил? — обманчиво небрежно интересуется Натан.       Хотелось курить. Так сильно, что он был готов попросить одну из этих уёбищных вишнёвых бомб Летти. — Я… сглупил, — сквозь зубы шипит Тетсуи. — Я доверился Рико и ослабил бдительность. Он этим воспользовался и… сломал его. — Сломал? Это дети, Тетсуи. Неужели ты не в силах управиться с двумя малолетками? — фыркает Изабелла. — Нет моей вины в том, что Кевин талантливее Рико, — огрызается Тетсуи, демонстрируя своим видом полное презрение к замечаниям этой женщины. — Мой племянник слишком амбициозен. Его неспособность принимать поражение казалась мне достойным качеством для капитана, особенно учитывая наш род деятельности. А что касается Дэя... Он ускользнул вместе с их тренером, Ваймаком, когда я был вынужден отвлечься, чтобы увести внимание от схватки. Мне следовало устроить скандал прямо на банкете? Позволить публике наблюдать, как звёзды экси сцепились, словно два барана?       Нужно отдать ему должное: держался Тетсуи стойко, даже если яростно отрицает свой косяк.       Ичиро сцепил щиколотки под столом, откидываясь головой на мягкую обивку стула. Костюм сидит на нём роскошно: идеально белый, струится по телу, словно молоко. Натаниэль засматривается на ровный ряд пуговиц его пиджака, полностью абстрагируясь от разговора. Летти, кажись, тоже не особо волнует происходящее вокруг: она прикрыла глаза и размеренно дышала. Разговор ведётся только между Натаном и Тетсуи, и то, дай ему волю, старший Веснински отшвырнёт стол в стену и вернётся в подвал.       Интереса Кевин Дэй не представляет. Совершенно.       Часть денежных средств, которую он приносил клану, была, конечно, приличной, однако значительно меньше, чем доход от торговли людьми или содержание притонов. Пытаться вернуть Дэя обратно было бы бесполезной тратой времени и усилий; в конце концов, младший Морияма может легко компенсировать убытки своей карьерой.       Здесь вопрос в уважении, в репутации. Ичиро не может позволить себе прощать непослушание и допустить, чтобы кто-то просто так покинул клан. В семье с уважением и почитанием относятся к многолетним традициям и законам. Они гласят, что «есть только одна причина покинуть организацию – смерть». И хотя формально Кевин не является частью какой-либо ветви, он был, есть и будет собственностью Морияма, обязанной подчиняться. — Тогда этим Нат займётся.       Натаниэль поднимает глаза к Ичиро. — М? — Сделай так, чтобы Кевин Дэй пожалел об этом, — устало вздыхает Лорд. — Но не увлекайся. Скоропостижная смерть всех Лисов вызовет у прессы вопросы. — Конечно-конечно, о чём речь? Сделаю всё в лучшем виде. — Отлично.       Они говорят ещё долго и нудно, а Натаниэль просто дёргает ногами под столом. Тело давно высохло. Между тем ливень усиливается, застилая горизонт мутной ширмой.       Ощущая нарастающее покалывание в пальцах, он жмурится. Похлопав ладонями по карманам штанов, низко висящих на бёдрах, он с горечью понимает, что они пустые, и зуд нервных окончаний усиливается.       Иза сидит молча, накручивая на палец светлый локон. Натаниэль ошибся – глядя на Изабеллу хочется только одежду на себе рвать, насколько же она раздражающая. Она пилит взглядом Ичиро, пуская слюни на дорогой деревянный стол.       Бесит, бесит, бесит.       То, как она кичится своим статусом невесты Ичиро – бесит. То, как она усмешливо кривит губы – бесит. То, как она бродит по коридорам его дома, словно неприкаянный призрак – злит до чёртиков.       Хотелось убить – нельзя.       Цветочки петунии и ангел на могиле матери тоже не разрешили.       Он не может сказать, когда впервые ощутил этот горячий гнев просто при взгляде на неё. Возможно, в тот самый день, когда Лорд притащил её, помойного котёнка, и сказал, что перед ним будущая госпожа. Возможно, когда его слуги мельтешили по дому, затаскивая её многочисленные чемоданы в комнату его матери. Возможно, когда Лорд сунул руки Натаниэлю под рубашку, а потом сказал, что хочет видеть его шафером на свадьбе.       А ещё он не знает, как научился бороться с этим, ведь Натаниэль вовсе не терпелив. Обычно он бы не стал мириться с её присутствием так легко, не пытаясь ненароком скинуть её стройное тельце с лестницы или отравить любимые эклеры.       В какой-то момент Изабелла ощутила его пристальное внимание, и, сглотнув, подняла зелёные глаза. Это была маленькая война взглядов, выражающая полное обоюдное презрение и ненависть. Прервала их девчонка с подносом. Она бросила косой взгляд на тело Натаниэля, но наткнувшись на насмешливо-вопросительный взгляд хозяина этих костей и плоти, икнула и ушла, забыв налить ему чая.       Долгожданные слова: — На сегодня всё, — и он как ошпаренный срывается с места.       Один лестничный пролёт, и Нат на третьем этаже, в своей спальне с западной стороны дома, как можно дальше ото всех. Внутри бардак: вещи хаотично разбросаны, шкатулки и двери шкафов настежь открыты, столы завалены хламом. Но будь Натаниэль проклят, если пустит хоть одну горничную.       Он без сил валится на кровать с четырьмя столбами, поднимая в воздух облако пыли. Прикрыв глаза, Натаниэль сосредотачивается на звуках. В его доме хорошая звукоизоляция, просто отличная, но всё-таки, хорошенько напрягшись, можно уловить едва слышные шорохи, стуки, разговоры. Шорохи — сильный ветер колышет тяжёлые шторы в коридоре, стуки — наверняка Иза-Иза бродит в своей комнате в другом конце коридора, цокая каблучками, разговоры — тихий и неразличимый шёпот слуг. Им нельзя говорить при обитателях дома, особенно когда гостит Лорд Морияма, поэтому они шушукаются по углам, словно крысы.       Першение в горле становится сильнее, и Натаниэль начинает раздражаться.       На ощупь он открывает прикроватную тумбу, хранящую в себе много его тайн, но сейчас его интересует одна конкретная.       Таблетки не имеют цвета. Банка белая, сама пилюля тоже. Как-то идентифицировать содержимое сложно. У Натаниэля всегда была хорошая память на мелочи. Запомнить что, где и когда для него — сущий пустяк, поэтому он сыплет препарат в ладонь, отмеряя по памяти ровно столько, сколько ему нужно.       Он так увлёкся, что не услышал шаги по безковровому покрытию пола.       У самого рта его полную таблеток ладонь с силой полоснули ножом по тыльной стороне. — Сука! Ты что творишь? — ворчит он.       Летиция безразлично пожимает плечами. — Перед тем, как ты начнёшь разрабатывать свой план по Кевину Дэю, мне нужна твоя помощь. — Тебе? Помощь? Моя? — Мм, скорее просто компания, — мычит Летти. — Одной нудно. И раз уж ты согласился, лучше тебе не быть угашенным таблетками.       Натаниэль заворачивает кровоточащую руку в простынь. Таблетки звёздным градом рассыпались по кровати. — Я не соглашался же. — Что ты пьёшь? — она вертит между пальцев маленькую пилюлю. — Горло болит. — И давно горло лечат жменей дури? — она задумчиво ведёт бровью, шагая по комнате, пока Натаниэль пыхтит над рукой. — Кто тебе их прописал? — Не помню имени. Хуст? — Пруст? — подсказывает Летти. — Да, он самый. — Ясно. Собирайся.       Она по-хозяйски устраивается в кресле, закинув ногу на ногу, и ждёт, пока Натаниэль натянет что-то на голое тело.

***

             Костюм сидит на нём хорошо, но это не значит, что носить его приятно. Натаниэль, рыча, отказывается от рубашки, надевая сверху обычную белую футболку и меняя официальные туфли на кроссовки.       Летиция везёт его на своей машине в центр Балтимора, пока Нат вертит в руках телефон с открытой страницей Кевина Дэя в Инстаграме.       С момента его побега из Гнезда новые фотографии не появлялись, но количество подписчиков выросло на целых пять миллионов. Этот всплеск активности легко объяснить последним заявлением о его намерении официально присоединиться к Лисам после громкого ухода от Воронов.       Натаниэль просматривает ленту, пытаясь зацепится хоть за что-то, но увы... Парочка фото с Рико и трусливым французом, а в остальном это новости о матчах или рекламные плакаты и журналы, на которых красуется его помеченной двойкой лицо.       Ни одного фото с Натаниэлем не было. — Мы на месте.       Они въезжают на закрытую территорию жилого комплекса, застывшего в состоянии стройки. Конечно, он уже догадался, куда и зачем они прибыли.       Поставив машину в тени, Летти и Нат выскальзывают из неё, легко проходя мимо людей в рабочей форме. Они поднимают каски, приветствуя их, и пара строителей оставляет работу, следуя за появившимися гостями в здание.       Внутри постройки тесно, темно и холодно. Спускаясь в помещение подвала по массивным ступеням, Натаниэль невольно жалеет, что не взял чего-нибудь поверх футболки, но досада быстро сменяется любопытством.       На полу, связанные и рыдающие, сидят молодые девушки. Они дрожат, но когда входят Летти и Нат, замирают, будто впадая в стазис.       Не двигаются.       Боятся. — Добрый вечер, дамы, — манерничает Натаниэль.       Он не знает, как ему придётся отбирать девиц в бордели именно сейчас. Они же грязные, потные, испуганные. Дрожат, как осиновые листы, и мочатся под себя, как малые дети. — Сэр, мадам, — начинает один из рабочих, снимая каску. Его Нат знает – один из людей Натана. — Их доставили сегодня. Из восточной Европы, как и просили.       Конечно, в её обязанности это не входит, но Летти иногда берёт на себя столь нудную работу, как сортировка товара. Летиция без лишних слов принимается обхаживать девушек, отбирая их по цвету волос и телосложению. Блондинки влево, брюнетки вправо…       Натаниэль её энтузиазма в подобных делах не разделяет. Ему сложно определить привлекательность девушки в той или иной степени, но он послушно ходит и отстреливает им комплименты. Вежливый. — Этих, — Летти указывает «рабочим» на худеньких блондинок, — в западный клуб. Этих, — на брюнеток в теле, — в южный, на сорок пятую улицу.       На периферии зрения едва заметно мелькает тень с густыми волосами, и Нат, точно кот, ринулся за ней, расталкивая толпу ревущих девок. — О! — кричит Натаниэль, опускаясь на корточки перед одной из них. Она забилась в угол, прячась за спинами, и дрожа выглядывает на него из-под гривы чёрных неукротимых кудрей. — Тебя как зовут?       Молчит. — Как. Тебя. Зовут? — он повторяет по словам, надеясь, что эта дура понимает английский. — Отвечай! — кричит один из рабочих, пнув её в спину ступнёй. — Аня… — Аня... Ты не против, если я дам тебе другое имя? — Натаниэль щурит глаза, широко улыбается, но она всё же улавливает тонкий намёк угрозы, немедля соглашаясь. — Привет-привет, я Натаниэль. А ты будешь... Алекс! — Нат задорно хмыкает, оглядывая её тело. Он обращается к рабочим: — Эту подготовьте мне.       Она испуганно раскрывает глаза, суетливо дрожит. Её тонкие пальцы впиваются в дорогую штанину до треска ниток, и Натаниэль даже удивляется силе в её руках. Она встаёт на стёртые в мясо колени, вгоняя в свежие раны песок и щебень. — Нет! Нет, не надо! Pozhaluystа! Пожалуйста!       Он хватает её запястья, выворачивая их так крепко, что Алекс кричит, пугая других девушек в помещении. Натаниэль сгибает её пополам, сжимая так сильно, что в любой момент она может треснуть в животе, усеивая внутренностями грязный пол. Она брыкается до последнего, скулит и пинается, чтобы в итоге обмякнуть, горько рыдая.       Натаниэль отпускает мигом покрасневшие запястья и поднимается на ноги. Девушка лежит, уткнувшись лбом в землю, и бормочет что-то бессвязное на своём языке. Натаниэль разочаровано вздыхает и прячет руки в карманы. Легко приподняв её подбородок носиком кроссовка, вынуждает Алекс смотреть на него. — Я не собираюсь тебя насиловать, дурочка, — смеётся он. — Ты мне для другого нужна. — Для чего? — А вот это секрет, Летти.       Закончили они через добрых сорок минут. Девушки смотрели на него и на лежащую без движения Алекс, не понимая, чья учесть сейчас ужаснее. Они молили о помощи, кричали, бились в истерике и пытались вызвать отвращение, блюя и рыгая желчью. Идиотки. Охранники громко смеялись, забавляясь с ними, пока толкали худые тельца друг другу, словно мячи для футбола.       Тройке особо упорных даже удалось покончить с собой, разбив виски о твёрдые стены.       Черноволосую девушку загружают на заднее сиденье машины Летти, а других накачивают снотворным и швыряют в грузовые машины, предназначенные для стройматериалов и техники. Ни у кого не вызовет подозрения такой транспорт, выезжающий со стройки, как и простая чёрная машина, в которой наверняка сидит молодая пара, купившая квартиру в новостройке и приехавшая посмотреть на будущее любовное гнёздышко.       Больше Алекс не рыдает. Сидит на заднем сидении молча, искоса поглядывая в окно, и на всякий случай Натаниэль просит Летицию заблокировать дверь. На эту девушку у него большие планы.       Возвращаясь к важному, он выуживает из кармана блокнот, пролистывая предыдущие страницы с «любит не любит», и берёт из бардачка ручку.

«Кевин Дэй»

«Убить: 0. Не убивать: 0»

      Жаль у него нет цветов.

***

      Он несет Алекс в коттедж на руках, как невесту, и бросает её на диван в холле.       На шум выходит дворецкий. — Ты уже тут? Отлично, — щебечет Натаниэль. — Отмойте девушку, покормите, окажите медицинскую помощь и потом приведите ко мне в комнату. Если будет брыкаться, утопи в ванной.       Он с наслаждением наблюдает, как она едва заметно вздрагивает.       Ах, какое счастье, она ещё и понимает английский! Настоящий подарок. — Слушаюсь.       Пока слуги тащат девку наверх, Натаниэль валится на диван, закидывая ноги на подлокотник. — Ты притащил в мой дом шлюху?       Натан смотрит на сына, стоя в дверном проёме и вертя в руках нож. С острого конца на ковёр капает кровь. — Не шлюху, отец. Подружку, — его тон – совершенное сочетание елейного и уважительного. Таким голосом только петь дифирамбы.       Старший хмыкает, разворачиваясь на босых пятках. Вся нижняя часть его тела пропитана чёрным. — Не заигрывайся. Прибирать за ней будешь самостоятельно. — Да, папа.       Он подождал, пока отец уйдёт, и мигом умчался наверх.       Срочно нужны таблетки.       Но на лестнице его ждёт сюрприз. Он тихонько шмыгает носом и вытирает мокрую тушь рукавом.       Изабелла сидит на верхней ступеньке, обняв худыми руками острые коленки. Лицо её напряжено. Она смотрит на Натаниэля заплаканными, безумно раскрытыми зелёными глазами, кажется, не ожидая, что кто-то вообще решит подняться по лестнице. По белкам расползлись тонкие молнии из кровеносных сосудов.       Натаниэль останавливается перед ней и прислушивается.       Скрип кровати.       Ха-ха-ха-ха.       Натаниэль отказывается от затеи пробраться в свою комнату, и, глядя Изе прямо в глаза, бредёт в другую сторону, к комнате, которая принадлежит Ичиро. Останавливаясь у самой двери, он, не спуская глаз с девушку, прикладывает ухо к холодному дереву, чтобы тотчас медленно его отвести.       Он не ослышался.       Веко зелёных глаз болезненно дёргается, когда Иза замечает насмешливый излом тёмно-рыжей брови.       Как же, должно быть, больно слышать, как будущий супруг, по которому болит твоё сердце, резвится с другими. Она так убита. Ей так больно. — Бедная-бедная Иза, — одними губами с конца коридора.       Она отвечает: — Убирайся.       И Натаниэль бы поддержал её, подставил бы плечо, только вот... он не очень уверен, что в следующий раз за дверью с Ичиро будет не он.       Ой, бедный-бедный Натаниэль.       В доме Веснински нет законов. Нет моральных устоев и принципов. Дом Веснински — обитель греха.       И он здесь вырос.       У лестницы он останавливается, опуская глаза, и Изабелла приподнимает голову, чтобы посмотреть на Натаниэля.       Немой диалог.       «Они ещё не закончили?»       Поворот головы.       «Нет»       Не дожидаясь её реакции, он исчезает на третьем этаже, закрывая уши ладонями, пока идёт в конец коридора. Натаниэль не хочет участвовать в любовной драме. Ему нужно переодеться и навестить Рико.