Стазис

      Тихо.       Его нет уже пару часов, и за всё время Алекс едва ли сдвинулась на дюйм. Она прислушивалась к каждому шороху, вздрагивая от воя ветра в вентиляции. Дворецкий выдал ей халат, в который она закуталась, словно в броню, отказываясь надевать то, что сложено ровной стопкой на краю кровати; то, что дал ей этот псих.       Дрожь в теле исчезала по мере течения времени, и на сто двадцать третьей минуте она прекратилась вовсе. Только сердце колотилось так больно, будто билось о рёбра. Самым громким звуком в комнате оставалось её дыхание, тяжелое, густое, словно кисель. Тело отказывалось поглощать кислород самостоятельно, и ей пришлось судорожно дышать ртом, а кусая и зализывая их, тонкие губы потрескались. Руки онемели от того, как отчаянно она прижимала колени к груди.       Когда ещё через тридцать две минуты он не пришёл, она всё же решилась. Первым движением стало пробное шевеление пальцами ног, и Алекс с досадой поняла, что они оцепенели, будто от ледяной воды.       Превозмогая зуд миллионов мурашек по телу, она свешивает ноги с края, тут же ощущая болезненный укол в коленях. Только сейчас девушка замечает изодранные коленные чашечки, покрытые толстым слоем марли. Она с трудом может описать, но с лёгкостью вспомнить то, что эти люди делали с ней после того, как он приказал увести её.       Старый на вид дворецкий грубо тащил её в сторону ванных комнат, где их уже ждали с десяток, как девушка поняла, служанок. Она была готова броситься наутёк в любую секунду. Алекс позволила отмыть себя, внимательно следя за руками, что к ней тянутся, и глазами, которые на неё смотрят. Но когда они принесли аптечку, она заверещала, будто тотчас обезумела.       Чёрта с два она добровольно будет принимать таблетки прямо из их рук! — Я не стану! — кричала девушка.       Убеждать её никто не собирался. Бросив ей в лицо рулон бинта, рабочие дома скрылись за дверью, оставив её приоткрытой на пару дюймов. Будто механично, она перевязала сама себя, вышла, а потом этот же старик провёл её в комнату Натаниэля. За всю короткую дорогу от ванной до покоев Алекс успела понять, что дом огромный и пустой. Мебель роскошная, картины изысканы, но коридорами гуляет ветер. Никого. Особняк будто заброшен, а все, кто здесь находится – призраки, отголоски прошлого.       Сцепив зубы, первым делом она решает обыскать комнату в попытке найти что-то для самозащиты. Задачу ей усложняет беспорядок. Начиная с ближайшей прикроватной тумбочки, она мигом срывает джекпот: среди баночек и верениц бумаг лежит пистолет. Она поднимает его, и тонкая ослабевшая рука опускается от веса оружия. — Tvoyu mat’, — рычит она, пытаясь поднять и попробовать прицелиться. — Помочь?       Алекс вскрикивает, и пистолет глухо брякает об пол. Она поспешно наклоняется, чтобы поднять его, но от столь резкого движения у неё мутнеет в глазах. Ноющая боль в ногах, казалось, отрезвляет девушку, и она понимает, где и перед кем валяется на полу.             Он так бесшумно двигается.       Натаниэль смотрит насмешливо. Его забавляет то, что он видит — жалкую, беспомощную девушку. Он подходит, расцепляя руки на груди, и опускается на одно колено, хватая пистолет за курок и протягивая его ей. — Вот.       Румянец гнева и унижения расползается по шее вниз, к груди. Алекс поднимает на него глаза с расширенными от страха зрачками, но он только мило улыбается в ответ, настойчивее тыкая в неё оружием. Когда она не сдвигается с места, словно запуганная лань, контролируя каждое его движение, Натаниэль переворачивает пистолет дулом на себя, хватает её костлявую ладонь и вкладывает в неё рукоятку, крепко сжав девичьи пальцы вокруг холодного металла. — Ты же хотела, — замечает он.       Натаниэль встаёт, поворачивается спиной и смело шагает к шкафу, вынимая оттуда удобные брюки. Он чувствует покалывание в лопатках, ровно в центре, там, куда она смотрит. Веснински изо всех сил старается не смеяться, не желая смущать девушку ещё сильнее, но когда воцарившуюся на миг тишину пронзает пустой щелчок курка, за ним сразу следует его затяжной лающий смех.       По щекам Алекс текут горячие слёзы. Причин у них много: безвыходность, его ярое глумление, страх. — Не трогай меня, — молит она. — Я и не собираюсь. Ты же видишь, я стою в другом конце комнаты.       Алекс всхлипывает и бросает в него пустой пистолет. Натаниэль слегка поворачивает голову, и пистолет бьётся по стене прямо у него за спиной, падая куда-то за комод. — Метко, — хмыкает он. — Но как же быстро ты сдалась, девочка. Где-то под кроватью у меня валяется складной охотничий нож, поищи. — Тебе смешно? — кричит Алекс, но в ответ получает только закатывание глаз. — Ты!... Ты… Bolʹnoy ublyudok! — Не нужно только этого, — театрально вздыхает Нат. — Терпеть не могу женские слёзы.       Он подходит, плавно жестикулируя руками, но Алекс не прекращает безумно шмыгать носом. — Ну хватит! — Какой же ты… мерзкий… — Замолчи, женщина. — Конченый извращенец… моральный урод… — Хватит. — Ты сдохнешь, как паршивый!... — Я сказал, закрой рот!       Громкий визг рассекает воздух.       Алекс распласталась на паркете, безумно широко раскрыв глаза. Натаниэль ударил сильно — щека уже начала краснеть и печь адским жаром. Он схватил её за запястья и швырнул на кровать, а она упала, точно тряпичная кукла в руках злого ребёнка. Натаниэль навис над ней каменной плитой. Его дыхание больно полоснуло по мокрым щекам, и она зажмурилась, не в силах выдержать интенсивность льда в его голубых глазах. — Я пытался быть с тобой вежлив, тупая ты сука, но если ты предпочитаешь воспитание кнутом, а не пряником, я дам тебе это. Запомни, — он встряхивает её за грудки, — сейчас твоя жизнь зависит от меня. В любой момент я могу вернуть тебя в тот сырой, заплесневелый подвал, из которого тебя увезут в какой-нибудь притон, где богатые дядьки будут засаживать во все твои щели по самые яйца. Тебя будут круглосуточно трахать, как мелкую блядь, и может быть ты даже понесёшь от какого-нибудь деда потомство. Ты хочешь этого? Ну? Отвечай, когда я спрашиваю! — Н-нет! — воет Алекс.       Уже тише он продолжает: — Хорошо. Хорошо. Тогда ты будешь послушной. Если я говорю тебе молчать, ты молчишь. Если я скажу тебе кричать, ты будешь кричать. Я не собираюсь делать с тобой ничего плохого, уж тем более порочить твою честь, и другим не позволю, а за это ты окажешь мне кое-какую услугу. Кевина Дэя знаешь? — она отрицательно качает головой. — Ничего, познакомишься.       Вес его тяжелого тела исчез также быстро, как и появился.       Она распахивает чёрные глаза, выглядывая из-под волос. Натаниэль судорожно шарит по карманам в поисках чего-то, а когда достаёт белую банку, высыпает в ладонь горсть таблеток и заглатывает их на сухую. Пару минут они просто молчат. Следующие слова он произносит, сидя уже в кресле, и за шумом сердца она едва их разбирает. — Сделаешь дело – можешь быть свободна. Я позабочусь о твоей безопасности и обеспечу всем необходимым на первое время. — А… а что я должна сделать?       Он усмехается. — Узнаешь.

***

      Уговорив Летицию присмотреть за Алекс, Натаниэль со спокойной душой покидает коттедж.       Дорога от Балтимора до Западной Вирджинии занимает чуть больше шести часов. Крайне неудобно, что самолёты по этому маршруту не летают, приходится добираться на машине. Прибыл Натаниэль поздно ночью, сонный, но крайне воодушевлённый. Он ещё толком и не придумал, о чём будет разговаривать с Рико, но предчувствие ему твердило, что ничего дельного в ответ он так и не услышит.       Замок Эвермор выглядит как что-то неземное, чуждое. На фоне чудного пейзажа здешней округи он кажется прорывом в материи мироздания, точно портал в другое, мрачное измерение. Он — одна большая чёрная дыра, поглощающая весь солнечный свет и даже в потёмках выделяющаяся из общего фона. Казалось, что если его не видно, то слышно: можно уловить вибрации отапливающих такое огромное здание котлов, шум воды в трубах и свистящие пустыми коридорами сквозняки. Натаниэль не любил это место, хоть и был здесь последний раз лет восемь назад.       Оно навевает тоску и воспоминания – термоядерная смесь, но оттого и неприятная.       У входа Тетсуи вводит код, и они погружаются во мрак, господствующий по ту сторону массивной железной двери.       Ему не нужен гид, чтобы найти дорогу. Натаниэль помнит всё до мельчайших подробностей.       Минуя поворот за поворотом и спускаясь всё ниже под стадион, они то вводят новые коды на замках, то упираются в двери множества ненужных подсобных помещений. Видимость нулевая — стены, полы и потолки, выкрашенные в чёрный, освещаются только светодиодными красными лентами под мутным потолочным плинтусом. Это давит. Натаниэлю кажется, что чем глубже он заходит, тем уже становятся коридоры, тем меньше в них кислорода, и всего какая-то жалкая парочка шажков, и на голову обрушится многотонный потолок, служащий полом стадиона.       Наконец, они достигли развилки. Не дожидаясь указаний, Натаниэль двигается в сторону Чёрного крыла. Он услышал раньше, чем увидел — Гнездо никогда не отличалось толстыми стенами, ведь так сложнее подсушивать и контролировать, доносить и шантажировать. Крики хриплые, надорванные, будто тот, кто кричат, делает это из последних сил. Натаниэль застывает в дверях одной из десятка комнат, опирается на косяк двери и наблюдает, как Рико Морияма самозабвенно долбится в худое тело Жана Моро под восторженное улюлюканье тройки крупных старших Воронов. Он молчат, ожидая, когда его всё-таки заметят. Натаниэль не знает, проследовал ли за ним Тетсуи, но даже если и так, прикажи Веснински ему молчать, он подчинится.       Вороны что-то кричат, подначивают и хвалят Короля. А Жан Моро хаотично шарится взглядом по комнате, пытаясь уцепиться за что-то, что сможет удерживать его в сознании достаточно долго.       И находит Натаниэля.       Всего на мгновение в серых глазах блестит надежда и что-то отдалённо напоминающее упование. Нат отвешивает ему шуточный поклон, и небрежность этого действия так яро контрастирует с натуральным извращённым хаосом, творившимся вокруг. Веснински просто наблюдает, как с худого, сухого тела на пол капает кровь.       Глядя на это Натаниэль вспомнил, что стоит откормить и Алекс, если он хочет, чтобы план удался. А вместе с его безразличием из глаз Моро исчезает последняя надежда.       Натаниэль не станет ему помогать.       Француз запрокидывает голову от очередного громкого крика, рвущего глотку, и взору голубых глаз предстала залитая синяками, опухшая шея.       Бедный-бедный Жан, как он ещё дышит? — Рико.       Морияма мигом замирает.       Обернувшись, он сдувает с лица мокрую чёлку. Белки его глаз залило кровью, кажется, у него лопнул один-два капилляра. Грудная клетка Рико хаотично вздымается, натягивая бледные рубцовые шрамы. Он двигается так резко, что Натаниэль даже не успевает проследить его маршрут, как Рико тотчас уже стоит перед ним в косо-криво натянутых спортивных шортах.       Он хрипит: — Натаниэль? — Ты уж прости, что прервал. Можете закончить сразу после нашего разговора.       Рико сутулится, понимая, о чём он. По этой же причине он и сам сейчас здесь. — Я… я не… — Т-сс, — Натаниэль прикладывает палец к губам, выходя в коридор. — За мной. — Да. — Да? — Да, сэр.       Дрессированная собака – радость для хозяина.       Рико горделив и заносчив, особенно с теми, кто пытается демонстрировать своё превосходство над ним, но Натаниэля он боится сильнее, чем самого страшного своего ночного кошмара. Морияма быстро осознал, что даже если в прошлом они были приятелями, это не позволит ему относиться к Веснински так беспечно. Этот человек не вызывает уважения, нет. Всё, что хочется сделать при виде Младшего — не дрожать, как свечной фитиль на ветру, выказывая свой чистый ужас. Но это для знающих, ведь более приземлённые особы наивно полагают, что Натаниэль харизматичен и обаятелен.       Веснински бросает холодный, расчётливый взгляд Рико за спину, сканируя повреждённую птицу глазами. Жан вздрагивает и тянется за простынёй в попытке прикрыться, но в итоге сдаётся, опустив глаза. Натаниэль кривит губы в отвращении и скрывается за поворотом. — Уходите, — командует Король, и Вороны мигом рассеиваются по общежитию, словно тараканы при свете.       Кабинет Тетсуи пуст. Где сам хозяин помещения Натаниэля мало волнует, но его отсутствие лишь позволяет ему без зазрения совести упасть в барское кресло, вытянув ноги. Рико мнётся на пороге, прикрывая за собою дверь, но не давая ригелю замка захлопнуться, чтобы иметь возможность сбежать.       Натаниэль смотрит. Он молчит, глядя на Морияма. Обстановка в комнате давит, давит нестерпимо, потому Рико не выдерживает и падает в ближайшее кресло, раскрыв глаза. В такие моменты власть этого человека над ним чувствуется особенно ярко: когда запрещается говорить раньше того, кто выше тебя в семейной иерархии, и Натаниэль не брезгует временами мучить его, так наглядно обнажая своё могущество. — Что ты хочешь услышать? Что? ЧТО? Ну же, не молчи! — кричит Рико, напрягаясь и готовясь к наказанию.       Натаниэль усмехается. — Меня куда больше интересует то, что ты готов мне сказать.       Рико сцепляет зубы. — Я не жалею! — говорит он. — Так и передай брату – мне абсолютно плевать на то, что я сделал. Что действительно важно, так это что Кевин теперь с Лисами! Он предал меня, вас, всех нас! — И чьей милостью, позволь спросить? — рычит Нат. Рико вздрагивает. — Кто послужил этому, а? Что мне передать твоему брату?       Рико инстинктивно ухватился за предплечье ведущей руки, будто опасаясь, что и его лишат возможности играть. Слова булькают где-то у него в горле, но вылить их бурным потоком он так и не решается. Страх перед Натаниэлем затмевает гордость и самолюбие, которые просвечивают в каждом его движении.       Веснински устало вздыхает, протирает лицо ладонями и встаёт. Возвышаясь над сидящим Рико, он запускает руку в чёрные волосы, медленно-медленно сжимая пальцы. — Глупый-глупый маленький ребёнок. Из-за тебя мы несём потери. Конечно, не такие крупные, как могли бы, убей ты Дэя, но факт остаётся фактом, — он молча восхищается мягкостью волос Рико, но между делом продолжает: — Ты лишил нас нашей собственности. Но не переживай, о Кевине позабочусь я. А от тебя кое-что требуется. — Что? — выдыхает Рико, жмурясь, готовый к удару. — Продолжай играть роль заботливого старшего брата. Корми СМИ байками о «несчастном случае» или придумай что-нибудь новое, — в один момент он сжимает ладонь, натягивая волосы вместе с кожей головы, и Рико вскрикивает прогибаясь. Он поднимается в кресле, желая ослабить силу хватки тонких пальцев, но Натаниэль упрямо поднимает руку всё выше, выдёргивая мелкие пучки волос. — Ни у кого не должно возникнуть сомнений, что вы остались близки, а его переход к Лисам не что иное, как детское бунтарство. Понятно? — Да!       Он отпускает его, позволяя Рико осесть в кресле тяжёлым мешком костей и плоти. — А что ты будешь с ним делать? — спрашивает капитан, переводя дух.       Натаниэль задумчиво приподнимает бровью. — То, что умею лучше всего. Испорчу ему жизнь, — он наклоняется, мягко обнимая Рико со спины, и шепчет в ухо: — И ты мне в этом поможешь.

***

— Вы уверены? — Кевин Дэй, икая, делает очередной глоток прямо из горла. — Пф! Ну конечно! — изрядно пьяный Хэммик подсаживается к нему ближе, протягивая недавно забытый на диване телефон и новенькую бело-оранжевую клюшку.        Все Лисы выжидающе смотрят на него, застывшего со всем этим в руках.       Кевин вытирает с нижней губы большим пальцем каплю второсортного бренди, добытого Бойдом где-то в округе Пальметто. Эндрю бросает на него взгляд со своего ядрёно оранжевого кресла-мешка, приподнимает бровь и как бы спрашивает: «Проблемы?» Он сцепляет губы в тонкую бледную линию. Кто-то выключает музыку, отчего комната девочек в общежитии погружается в тишину. Легко можно услышать его тяжёлое неуверенное дыхание. — Ну же, — подначивает Дэн, — давай.       Они все окружили его. Элисон вызывающе опустила подбородок на крепкое плечо Дэя, сжимая и царапая его острыми миндалями ногтей.       Температура в его сердце приближалась к нулю.       Честно говоря, он не мог перестать чувствовать себя преданным.       Они же знают. Знают, от кого и чего Кевин бежал, знают, чем чреваты последствия, и пока он уповает на милость Мориямы, Лисы заставляют его вернуться. Это похоже на казнь. Когда ты стоишь на обрыве, твои руки связаны, за спиной — мирная гладь свободы, и всё, что тебе нужно, это броситься наутёк, но ты всё равно прыгаешь в обрыв, прямиком на точёные стальные колья.       Но почему-то он доверился им. Это было пиздец как глупо, Кевин понимает, но слова Эндрю: «Сложно убить того, на кого обращены все взгляды», что-то делают с ним. Дэй едва не умирал, стоя перед репортёрами и произнося роковое: «Я вернулся». Лисам пришлось буквально вырывать его из мёртвой хватки СМИ, пока их челюсти захлопывались прямо у него на глотке. Месяцы убеждений и угроз со стороны команды, и Дэй, поднимая белый флаг, капитулировал перед ними на милость, вопреки собственному желанию.       Будь что будет, – говорит он себе, и, не глядя, шагает в пропасть. — Ну давай же, ты, тормоз галимый, — ругается Ники, выхватывая из его рук телефон и включая камеру. — Самое страшное мы уже сделали.       Нет, Николас, самое страшное ещё впереди.       Хэммик навёл фокус на длинную лисью клюшку, и остальные сунули рядышком свои руки. Даже Сет Гордон, ворча что-то про детский сад, подсел и кинул в камеру фак. Остальные согнули указательный и средний пальцы, имитируя кавычки. — Лисьи ушки!       Кевин не успел даже опомниться, как камера щёлкнула и фото уже загружали в его профиль в Инстаграме. — Ну всё, — заключает Ники. — Ждём.       Они бросает телефон между подушек и в секунду устройство начинает разрываться от уведомлений. Кевин сушит бокал и, не наливая новый, прикладывается губами к полупустой бутылке бренди. — Воу, — тянет Бойд, не удерживаясь от любопытства. Он поднимает телефон и наблюдает за стремительным приростом лайков и комментариев. — Даже через хрен знает сколько времени спустя они всё ещё рады тебя видеть.       Аарон фыркает: — Фаны Дэя преданнее собак. — Аарон, — упрекает его Рене. — Да что?       Он их не слышит. Кевин просто смотрит, как индикатор уведомлений без остановки мигает, и учится заново дышать. — Ты для них кто, Бог? — язвит Гордон, наблюдая за всем из-за плеча Мэтта.       Бойд передаёт телефон его хозяину, и Кевин без энтузиазма пролистывает комментарии, полные восхвалений и обожания. Даже какой-то новостной паблик успел запостить радостную весть о возобновлении медийной жизни Кевина Дэя. Только когда число отметок «нравится» перевалило за полутора миллиона, уведомления начинают прекращаться. В конце концов, на часах глубокая ночь. — Наконец-то это хуёвина перестала бренчать, — вздыхает Сет, и Аарон кивает, молча соглашаясь. — Завидно? — Закрой рот, педик ёбаный. — Не произноси это слово, — Эндрю выпускает сигаретный дым в сторону компании на полу. — Оно мне не нравится. — А меня не колышет, что тебе нравится, а что нет. Я делаю то, что хочу.       Это начинает перерастать в привычную для Лисов перепалку, которую удаётся устранить даже без битых носов. Всё это время Кевин сидит, читая и убеждая себя, что всё нормально. Люди рады его видеть, а грядущая встреча с Рико приносит Морияме такую гору бабла, что она сможет оплатить его свободу, правда же?       Правда?       Лисы в пьяном угаре медленно засыпают: кто на диване, кого ноги донесли до кроватей, а кто вырубился на полу. Кевин укрывает ноги пледом, облокачиваясь о спинку кресла, и листает ленту. Уже собираясь свернуться калачиком и уснуть прямо так, он откладывает телефон.       Спит он нервно, беспокойно. В кошмарах Кевин бежит от стаи воронов, разлагаясь на ходу. От его тела несет трупным смрадом, привлекая птиц. Он не знает улиц, по которым бежит, не может разобрать, о чем кричит, и не видит перед собой дороги. Спотыкаясь, он разваливается на колючем асфальте. Вороны садятся на его руки и ноги, и Кевин с ужасом понимает, что не может ими шевелить. Оглядевшись, птицы уже объедают мясо с ломанных костей. Грудь давит, и, открыв глаза, сидящий на его ребрах рыжий кот зашипел.       Распахнул глаза он уже на рассвете. Солнце только начало выглядывать из-за горизонта. Дэй не был ранней птичкой. Шаркая на кухню девочек, он достаёт из тумбы стакан и до краёв наполняет его водой.       Вернувшись в большую комнату, он сморщился в омерзении, ощущая, какое тело потное.       Заново устаиваясь в кресле, Кевин слышит звук нового уведомления.       Устало вздохнув, он берёт телефон.

      Удалённый аккаунт.

      «Привет-привет»

      И что-то обрывается внутри.