Отрезки

— Возьмите меня за руку, — просит Яко и под ресницами ее горит россыпь слез. «Что опять случилось?» оседает на пол тишиной несказанный слов. Эйши протягивает ладонь, и в глазах его та недовольная усталость, что свойственна учителям, что вбивают простейший материал хулиганистым детям. Девочка на него не смотрит. Берет холодную руку, держится легко, но так, словно сейчас сорвётся. — Я снова думала… Думала о… — она пытается произнести то, что произносить просто не умеет, и Сасадзука-сан просто вздыхает. — Прекрати, — просит он, прикрывая глаза. Яко поглаживает чужие пальцы своими короткими ноготками. А потом пододвигается ближе и хватается за мужскую ногу. Эйши лишь вздергивает бровь, но она знает — ему это не нравится. — Как некоторые живут, не заглядывая в будущее? — шепчет детектив, утыкаясь лицом в ткань брюк. Слезы стекают градом и оставляют мокрые дорожки. Эйши ничего не отвечает и просто ждёт, пока она успокоиться. *Если* она успокоиться. Яко не успокаивается. Приходится хватать ее за запястья, тянуть вверх, на диван — она недовольно мычит, скулит, как щенок, изображает гримасу боли, — и прижимать как можно ближе. Чужое дыхание перекрывает родное, сердце под рядами ребер стучит громче, чем то, что дано от рождения. Яко давится, но сглатывает слезы, и сама лезет под футболку. Сасадзука стягивает ее небрежным движением и также небрежно скидывает остатки девичьей пижамы. Когда Яко переживает и волнуется, когда она просыпается после кошмаров или находится на грани, она забывает о смущении и скромности. За окном только только разрастается холодный солнечный день, и Эйши может рассмотреть все изгибы, которые так тщательно прячутся от него в обычные вечера. Яко стонет протяжно, когда чувствует его зубы на своем соске, и стон этот почти притворный. Ей просто нужно убедить себя, что она чувствует. Мужчина заглядывает ей в глаза и предлагает: — Я могу быть чуть жёстче. Яко закусывает губу и кивает. И тут же охает, чувствуя, как рука до боли сжимает ее ягодицы. Эйши рычит ей где-то в шею, и этот звук слишком похож на рык дикого животного, чтобы не пугаться. — Просто возьмите меня… — шепчет Кацураги, стискивает светлые волосы и кусает Сасадзуку в плечо, надеясь почувствовать теплое железо чужой крови на языке. Но ей никогда не хватает смелости сжать челюсти с нужной силой. Стоит ей отпустить бледную кожу, как Эйши грубо раздвигает ей ноги. Они возятся совсем недолго, Яко немного направляет его рукой и наконец-то чувствует первый толчок. — Сильнее… Просто заставьте меня чувствовать… Что-нибудь… Что-угодно… — она цидит сквозь зубы и сама начинает двигаться навстречу. Такой секс всегда заканчивается быстро и сухо. Сасадзука не любит механический оргазм, выдроченный просто-потому-что, но если Яко просто нужно почувствовать его в себе, просто ощутить границы своего тела, он готов пойти на эту пустую фрикцию. Яко не подает голоса после того, так он аккуратно выходит из нее и скидывает на пол использованный презерватив. Эйши самому приходится сводить ее ноги и накрывать пледом. — Только не засыпай, — бросает он перед тем, как подобрать свою одежду и направиться в душ. Кацураги ничего не отвечает. * -Тебе лучше? — Да… Да, вполне. Спасибо вам, — Яко ворочается на диване, отказывается смотреть мужчине в глаза. Ее уши горят, как закатное небо. Эйши хочет знать, о чем она думала всё это время, но в конечно счёте как бы они не были близки в физическом плане, между ними все ещё растет высоченная стена. Толстая и глухая. Ему не удается понять ее чувств, но и она — великий детектив, читательница чужих душ — не может заглянуть за ту ширму, что он сам так старательно выстраивал годами. — Приготовить вам завтрак? — Я ничего не хочу. Готовь себе. Я оставлю тебе дома? Яко неуверенно кивает. — Вы оставите мне ключи? — Как всегда. Не забудь закрыть на нижний замок, если будешь уходить. Сасадзука собирается на работу. Раньше он проводил там все выходные, теперь — появляется в лучшем случае после обеда. Яко требует к себе внимания, требует времени. Раньше Усуи гневно умолял его перестать ночевать в отделе, — видимо, из старых дружеских привязанностей, — теперь также гневно требует объяснений таким резким изменениям в графике. Сегодня он снова будет следить за Эйши сквозь стеклянную дверь своего кабинета так, словно тот собирается как минимум выдать все секретные данные каким-нибудь террористам. Наохиро не тупой, а они и не особо шифруются. А конечном счёте, как сказала однажды сама Яко после всего одного выпитого бокала вина: «Зачем нужен личный кабинет, если в нем нельзя потрахаться на столе?» А Наохиро точно умеет читать мысли, потому что почти сразу после того приватного разговора в стенах квартиры четы Кацураги забрал у Сасадзуки ключи. «Новые правила противопожарной безопасности», чтоб их. Когда Эйши закрывает за собой дверь и направляется к машине, Яко всё ещё недвижно лежит на диване. Внутри неприятно зудит, а мышцы немного побаливают, но все это — приятное до невозможности чувство. Как только Нейро спустился обратно в Преисподню, Яко поняла, насколько одинокой была. Жизнь, развалившаяся после смерти отца, на деле никак не поменялась. Нейро влетел в нее, наспех собрав по кусочкам, но стоило ему исчезнуть — как все посыпалось вновь. Все новые знакомства, все связи, которые они так долго выстраивали вдвоем (демон, наверное, посмеялся бы, услышав это «вдвоем»), все они рухнули, стоило детективу лишиться своего ассистента. А вместе с тем и звания самого детектива. Это ужасное открытие было подобно грому. И Яко стояла лишь впереди длинного пути изучения самой себя. И всей той жизни, что так долго её окружала. Оказалось, что проводить выходные дома, с домашней едой и сериалом в постели абсолютно скучно. Оказалось, что от 8ми часового сна она чувствовала себя лишь хуже. Оказалось, что она, возможно, была мазохистской — иначе как объяснить ту пустоту, что возникла на месте такой привычной боли? Яко поняла, что падает. Больше не было клыкастого клюва, что мог бы поймать и вытащить из разрастающейся под ногами бездны. Поэтому Яко приложила максимум собственных усилий, чтобы не оказаться в черном небытие: а именно, выбрала руки, в которые можно упасть. Сасадзука умел хранить секреты, имел спортивное тело, не скупился на рестораны и был хорош в постели. Большего ей было и не нужно. «Я так рада, что вы оказались не таким правильным и законопослушным, каким пытались казаться» Яко мычит от смущения и прячет голову под пледом. Она действительно так ему сказала. И все завертелось. Какой же стыд. Сейчас ей хочется забыть всё то, что происходило в первый месяц их «отношений». По воспоминаниям Канаэ, детектив вела себя как «киса», как «прирожденная тигрица» и все прочие глупые сравнения, которые она приводила в пример. По воспоминаниям Яко, она вела себя как неадекватная слетевшая с катушек девица без морали и жизненного ориентира. Хотелось сказать новомодное слово cringe, но Кацураги полагала, что оно вряд ли могло вместить весь тот ужас. И все же она справилась с основным — донесла до Эйши, что ей от него нужно. * Сасадзука-сан живёт на втором этаже небольшого, но длинного четырехэтажного дома, в стандартной квартире с белыми стенами, смежной с гостиной кухней, и отдельной спальней. Вроде как в спальне стоит кровать-полторашка, но Яко не уверена — за все это время она была там всего пару раз. Остальное время они проводят в гостиной, где на крайний случай есть диван, а на все остальные — теплый пол. Девочка наконец-то встаёт и, зябло подергивая плечами, шлёпает босиком в ванну. В квартире Кацураги есть только душ, и Яко каждый раз приходится с грустью передаривать всевозможные пены и бомбочки, которые ей дарят незадачливые знакомые. Использовать все это пахучее чудо косметической промышленности у себя дома Сасадзука-сан не разрешает. И все же даже пол часика в самой обычной теплой ванне творят чудеса. Вода набирается шумно и неспешно. Кран немного подтекает, оставляя желтовато-коричневые следы. Яко рассматривает себя в зеркале. Чистейше белая шея, а ниже — темные круги засосов и красноватые следы от зубов. Кожа отзывается слабой болью на лёгкое касание пальцев. Эту боль детектив впитывает в себя с особым удовольствием, иногда убивая часы, просто водя подушечками пальцев по свежим следам горячей ночи. Сегодня времени нет. Детективное агентство не работает. Яко, можно сказать, уже не детектив. И все же, видя, как она гаснет без привычной работы, Эйши, как бы он сам не относился к такому опасному занятию, договорился с управлением; и теперь Кацураги просто помогает полицейским. Вся слава достается отделению, а Яко имеет возможность продолжать играть в детектива и получать небольшую денежку за свою помощь. Ну, так было по началу. Теперь же в этом нет смысла. Ведь ее полностью содержит Сасадзука. А вот опыт других дел с горем пополам годиться для дальнейшей работы. Яко больше интересует психология, она мало выезжает на места, зато частит в допросные, к потерпевшим, к подозреваемым и к свидетелям домой. Эйши это более чем устраивает. Усуи готов закрыть глаза на все, что у них происходит, пока отдел выходит на первые места списков по раскрываемости. Девочка тратит на горячий заплыв минут пятнадцать и, не вытеревшись до конца, вылетает на кухню. Желудок истерит и беснует, и Яко торопливо делает себе бутерброды. С вечера остался рис, и она заполняет доверху контейнер, закидывает в сумку и бежит одеваться, по пути активно пережевывая буженину с салатом.