Подарок

- Ты еблан, - торжественно заключает Хичоль и тушит сигарету в пепельнице. Сразу берёт новую. - Натуральный еблан. Кажется, сегодня они с Хонки соревнуются в том, кто больше выпьет и скурит. В маленькой приватной комнате популярного в последнее время ресторана, где они бухают уже четвёртый час кряду, клубится едкий дым, отчего глаза вокалиста противно слезятся. Конечно, от дыма. Хонки сидит напротив своего друга, с ногами забравшись на диван и обняв колени. Нервно вертит сигарету и затравленно смотрит на старшего товарища через заставленный тарелками стол. Минуту назад он закончил признаваться в том, что наворотил с Ёнхва. Рассказ дался с трудом - сначала пришлось полчаса убеждать Хичоля в том, что Ёнхва вроде как гей, потом смеяться над тем, как хён таращит глаза, а ещё шикать на него, когда он стал орать на весь ресторан: «Ты целовался с Ёнхва? Чё, прям целовался?». Под конец Хичоль предсказуемо стал обзываться. Впрочем, с озвученным выводом Хонки согласен. Еблан. И ещё какой. - Что за детский сад ты устроил? - тем временем продолжает Хичоль, - что за «это мой подарок тебе, хён»? Пфф, блядь, слушать смешно. Нормальные ведь были у вас отношения, на хрена портил? Если бы не полез со своей долбанной местью, он бы, скорее всего, слова тебе не сказал, что ты ему нравишься, и все было бы в норме. А теперь как вам работать вместе? Дебил. Хонки залпом допивает виски. Ёнхва и правда с тех пор к нему близко не подходит. И лишнего слова от него не добьешься. «Привет», «пока», «да», «нет», «не знаю» - всё на этом. И не улыбается совсем - ни ему, ни остальным. Хонки не помнит, когда в последний раз видел его кривые зубы. Он усмехается при мысли об этом и тут же мрачнеет. Хичоль подозрительно щурится: - Что за улыбочка? И что за щенячьи глаза? - брови хёна вдруг резко взлетают вверх. - Ты что, и сам залип в итоге? Хонки поднимает тяжелый взгляд и тут же вновь утыкается в свои колени. - Вот. Ты. Дебил. - в шоке шепчет Хичоль, упираясь ладонями в край стола. - Хён, я тогда пел, когда из китайского тура приехал... - продолжает рассказ Хонки, - в студии, вечером. И так хотел, чтобы он пришёл. Не знаю, как тебе объяснить, но, в общем, я его звал. И он пришёл. Сидел под дверью и, кажется, плакал. Хичоль прикрывает лицо ладонью. - И я так хотел дверь открыть... - Так чего не открыл?! - Да что я теперь могу ему сказать?! - срывается на крик Хонки, и заглянувший было к ним официант поспешно закрывает дверь. - Предлагаю сказать, что ты еблан, - советует Хичоль и наливает вновь. - И выпить предлагаю за это же. - Да пошёл ты, хён, - бурчит Хонки, но все же чокается. *** Хонки не спится. Он лежит в темноте, смотрит в потолок. Уже которую ночь подряд. В сотый раз прокручивает в памяти каждую минуту, что провел рядом с Ёнхва после того, как узнал о его чувстве. Щеки горят - Хонки очень стыдно за тот цирк, что он устроил. За те слова, что сказал в полутемном зале после их поцелуя. Он поднимает руку и задумчиво обводит пальцами свой рот. Такое ощущение, что чужие мягкие губы касались его всего мгновенье назад, так ярко Хонки помнит каждую из этих горячих секунд. Он именно тогда понял, что сам вляпался по самый хвостик на макушке, пока разыгрывал эту идиотскую партию с Ёнхва. В тот момент, когда соперник, явно находящийся в каком-то полуобморочном состоянии, поцеловал его, Хонки осознал, что на самом деле давно потерял контроль над игрой и совершенно не знает стремительно изменяющихся правил, потому что он сам вдруг непонятным образом оказался таким влюбленным, что даже страшно. И он подумал: «К чёрту правила, к черту месть, к черту тур. Я просто хочу его целовать». Хонки помнит, какой Ёнхва был горячий тогда, как будто у него жар. Помнит, какая у него мягкая кожа, как классно он пахнет. Как он любит стонать и прижиматься всем телом. Как приятно целовать и прикусывать его нежные губы. Хонки ворочается в своей постели, вспоминая все это. А когда их поцелуй закончился, Хонки, как последний ебанат, всё испортил. Так растерялся из-за собственных внезапно прорвавшихся чувств, что наговорил с перепугу кучу бреда и сразу же начал об этом сожалеть. Он помнит, как Ёнхва перестал улыбаться, как поклонился и поблагодарил за подарок. Как медленно уходил из зала, сгорбив плечи. Как потом, через месяц, тихо сидел на полу возле студии. И ему было так плохо, что даже закрытая дверь не помешала Хонки это почувствовать. И он не открыл тогда. Не сказал ничего, не попробовал объяснить. Струсил. А теперь не поздно ли? Хонки не знает, но он намерен поговорить с Ёнхва - в любом случае. Попытаться во всём признаться. Поверит ли тот? Хонки в этом не уверен, но он изо всех сил постарается его убедить. Даже если Ёнхва и не простит, может быть, ему станет получше. Ведь сейчас ему плохо, это видно невооруженным глазом. Хонки просто хочет, чтобы его соперник улыбался, как раньше. Вот и всё. Он обдумывает свою пламенную речь для их разговора днем и ночью. И теперь, когда выходит из студии с полным стаканом колы в руках, спиной открывая дверь, тоже. На очередном звучащем в голове «прости меня» он втыкается прямо в Ёнхва и заливает липкой шипучкой всю его одежду. Испуганно вскидывает глаза: Ёнхва в первое мгновенье явно собирается обложить матом неуклюжего придурка, который испортил его шмотки, но, увидев, что это Хонки, проглатывает все ругательства. Гнев в его глазах сменяется холодным презрением. Хонки весь сжимается от этого ледяного взгляда и неожиданно для самого себя озвучивает свою последнюю мысль: - Прости меня. - Ничего, я не слишком любил эту футболку, - равнодушным голосом говорит Ёнхва и пытается обойти Хонки. Тот хватает его за руку. - Я не об этом. Ёнхва пару секунд хмурится, соображая, а потом смотрит ещё более тяжелым взглядом: - А я об этом. Больше тебе не за что извиняться. Отпусти мою руку, - он говорит очень спокойно, но, кажется, если Хонки сейчас же не выполнит этого требования, завяжется драка. Оно, может, и к лучшему – почему бы не позволить ему выплеснуть обиду, морда-то, наверное, заживет – но в коридоре появляются какие-то люди, и Хонки ничего не остается, кроме как разжать пальцы. В следующие два дня он мотается по куче разных магазинов и всё-таки находит точно такую же футболку, какую он испачкал на Ёнхва. Он отправляет её в общагу «CN Blue» с курьером. Записки не прилагает – он полночи думал, что в ней написать, и испортил кучу карточек, но в итоге решил вовсе обойтись без слов. Через час тот же самый курьер возвращает пакет с футболкой обратно и недоуменно пожимает плечами. *** После совместного концерта две группы едут по домам в одном микроавтобусе. Парни, как обычно, ржут во всё горло и болтают о всякой ерунде. В общем бедламе не участвует только Ёнхва: он сидит на переднем сиденье, спиной к остальным, и слушает музыку, заткнув уши наушниками. Хонки тоже мало шутит, хотя его изо всех сил тормошат и вовлекают в разговор. Он время от времени улыбается, но в основном молча кусает губы и сверлит взглядом затылок Ёнхва. Однако долго оставаться наедине со своими мыслями в компании целой кучи орущих придурков сложновато, и в итоге задолбанный со всех сторон Хонки тоже начинает смеяться. Он, вообще говоря, веселый человек, а потому с удовольствием отмечает, что мрачные мысли покидают его, как только он позволяет себе немного отвлечься. Микроавтобус застрял в пробке, и парни едва не разносят салон, устроив шутливую драку. Хонки смеется громче всех, когда Ёнхва вдруг поворачивается и говорит Минхёку: - Дай свой телефон, а? У меня батарейка села. Тот уже лезет в карман, когда улыбающийся Хонки подскакивает и, не подумав, выдает: - О, а давай лучше я тебе спою! – и тут же во все горло вопит «I’m a Loner». Барабанщики, переглянувшись, дружно начинают отбивать ритм на сиденьях, а гитаристы тянутся к своим инструментам, тоже присоединяясь к этому идиотскому концерту на колесах. Парни совсем не в восторге от того, что творится в последнее время между их вокалистами, и искренне рады помочь Хонки разрядить обстановку. Через пять секунд в автобусе воцаряется настоящий хаос. - Хонки. Хонки. Хонки! - сквозь общий ор громко и раздраженно зовет Ёнхва, и его соперник резко замолкает, с третьего раза, наконец, расслышав свое имя. Музыка тоже стихает. Вокалисты долго смотрят друг на друга. В глазах старшего полыхает бешенство. Хонки вдруг вспоминает, как несколько месяцев назад в этом же самом автобусе Минхёк вырвал наушники из телефона своего лидера. И как насмешливо Хонки смотрел тогда на испуганного Ёнхва, услышав свой собственный голос. Блядь. - Мне хватило твоих воплей на концерте. Не возражаешь, если я послушаю что-нибудь более приятное? – Ёнхва, не отводя злого взгляда от Хонки, протягивает ладонь, и Минхёк поспешно кладет на неё свой телефон. Ёнхва отворачивается. В автобусе гробовая тишина. От общего жизнерадостного настроения, что витало тут буквально пару минут назад, не остается и следа. Парни отводят глаза и укладывают обратно гитары. Микроавтобус наконец трогается. - Прости меня, - тихо говорит Хонки и садится обратно на своё место. Окно рядом с ним приоткрыто. Они едут достаточно быстро, и в лицо Хонки бьёт ветер, отчего его волосы разлетаются, а глаза слезятся. Конечно, от ветра. *** Хонки не видел свою ходячую проблему уже две недели, с того самого случая в автобусе. Не так-то просто, оказывается, нарваться на человека, который всеми правдами и неправдами тебя избегает. Хонки очень скучает по нему. Ночи напролет смотрит концерты соперников, перебирает тонны их фотографий, а потом весь день зевает и трёт уставшие глаза. На собственных выступлениях веселиться у него теперь совсем не получается. Фанаты мгновенно замечают печаль в его голосе – Хонки часто видит в их глазах сочувствие и беспокойство. Парни тактично молчат. Даже Джонхун. Даже Сынхён. Сегодня он видел Джонхёна, Минхёка и Джоншина, а их лидер опять каким-то непостижимым образом на глаза не попался. Хонки даже подумал, что на нём, наверное, закреплён какой-нибудь хитрый маячок, и Ёнхва заранее знает о его приближении. Сейчас, вечером, Хонки мечется по своей комнате и чуть ли не воет от тоски. Через пару часов этой тихой истерики он понимает, что не успокоится, пока не увидит его. У «CN Blue» сегодня концерт, и он спешит к ним. Хонки надевает кепку и куртку с капюшоном и буквально вылетает из общаги, провожаемый удивлёнными взглядами всех остальных местных жителей. Вскоре он окольными путями пробирается за сцену, сто раз повторив каждому встречному сотруднику их агентства, что ему ничего не нужно, и нет, ничего не случилось, он просто хочет постоять немного за сценой и посмотреть шоу. Когда он, наконец, подходит максимально близко, ребята играют «Tatoo». Как-то так вышло, что Хонки прежде ни разу не видел живого исполнения этой песни, хотя она ему нравится больше всех. В ней много секса, как ему кажется. Лучше бы он не видел и дальше. Ёнхва весь мокрый. Ему ужасно жарко. Пот стекает по его лицу, волосы липнут ко лбу, он пытается их откидывать, выставляя напоказ свою бархатную шею… Хонки до боли выпрямляет пальцы правой руки, он помнит, как прикасался к этой шее, помнит, какая она наощупь. Ёнхва в простой белой рубашке, горло захлёстывает узкий черный галстук. Ткань уже промокла насквозь и облепила его напряжённую спину. Он явно хочет содрать с себя одежду - время от времени закатывает рукава все выше и неосознанно дергает рубашку за ворот. А ещё он прикасается к себе длинными плавными движениями, скользит пальцами по влажной коже, и каждый такой жест толпа у его ног встречает возбужденными воплями. Хонки понимает этих девчонок, честное слово. Дело даже не в том, что Ёнхва сейчас такой охрененно горячий и мокрый, самая беда в том, как он себя ведет. Такое впечатление, что у него пару лет не было секса или что он, наоборот, только сейчас с кого-то слез. Его потряхивает и таращит, он часто облизывает губы, выгибается и стонет, плавно покачивается вверх-вниз, как будто трахает кого-то. Или его трахают. Как будто он грязно пристает к микрофону. Или, скорее, пытается трахнуть им себя. Когда он поёт, а точнее, томным шепотом проговаривает слова, его пухлые губы распахиваются так, что микрофон оказывается практически у него во рту. Хонки заводится с пол-оборота – он во все глаза смотрит на этот минет микрофону и думает, что если бы Ёнхва когда-то так прикоснулся к нему, Хонки бы сразу кончил. В ту же секунду. Да, он и раньше знал, какой красивый его соперник и какой он сексуальный. Но такие тонны секса в нём Хонки обнаружил только сейчас. В таком шокированном состоянии Хонки пребывает до самой последней песни. Когда парни сворачиваются и уходят со сцены, их тайный зритель честно собирается поехать домой, но потом всё же решает зайти и сказать, как понравилось ему шоу. Он стучится в их гримёрную, но не входит, ждёт разрешения, как воспитанный. Слышит из-за двери удивлённый голос Ёнхва: - Ни хрена себе, это кто такой вежливый завёлся? Приняв это за приглашение войти, Хонки открывает дверь. Любопытство на лицах парней мгновенно сменяют другие эмоции: Ёнхва уже привычно обжигает злым взглядом, остальные смотрят немного испуганно. - Привет, Хонки, - первым приходит в себя Джонхён, - а ты что тут делаешь? Вокалист открывает рот, чтобы ответить, но тут Ёнхва встает, берёт свою куртку и бросает: - Я жду вас в машине, - и идёт к двери. Когда он проходит мимо, Хонки всё-таки говорит ему, повернув голову: - Концерт получился классный. Мне очень понравился. Но соперник не обращает ни на него, ни на его слова никакого внимания. Уходит по коридору, накидывая куртку. Если бы Хонки был девушкой или ребенком, он бы непременно сейчас разрыдался. Остальные парни подскакивают с дивана, смущённо и виновато благодарят за похвалы, предлагают выпить чаю, стараются шутить, Минхёк даже обнимает вокалиста ни с того ни с сего. Хонки любят все вокруг, и никто не хочет видеть его таким растерянным и подавленным. Он натянуто улыбается и поддерживает разговор, стараясь не выдать своего отчаянья. Через пять минут он выходит на улицу вместе с парнями, они лезут в свой автобус – Хонки вновь видит уставившегося в телефон Ёнхва, когда Джоншин открывает дверь. Хонки машет им напоследок, садится в свою машину и смотрит вслед уезжающему автобусу. Он заводит мотор только через два часа. *** - Это ведь гитара Ёнхва? – Хонки спрашивает это у Джоншина, который куда-то тащит чужой инструмент. - Ага, он попросил принести ему, - беззаботно говорит долговязый гитарист и пробует идти дальше, но Хонки ловит его, не пуская дальше: - Давай я отнесу, - сегодня он просто обязан поговорить с Ёнхва. Если понадобится, Хонки скрутит его, но заставит выслушать в любом случае. - Эээ… - тянет Джоншин, - слушай, я не думаю, что это хорошая идея. Он и так-то тебя… не жалует в последнее время, а сегодня вообще без настроения, так что я бы не советовал… Хонки не отвечает, лишь требовательно протягивает вперёд руку. Джоншин вздыхает и отдает гитару. - Если он будет меня бить, я скажу, что ты ее выкрал. - Ладно, спасибо тебе, - Хонки нервно улыбается и поворачивает в сторону гримёрной Ёнхва. Через полчаса им нужно выходить на сцену, причем обеим группам разом, и если сейчас они подерутся, будет настоящая катастрофа. То, что идея поговорить сейчас и правда дерьмовая, Хонки понимает с первого взгляда. Ёнхва поворачивает к нему голову, видит свою гитару и тут же гневно поджимает губы. - Почему моя гитара у тебя? Я не люблю, когда ее трогают левые люди. Хонки сжимает руку в кулак на «левых людях». - Я принес её, потому что… - Я не тебя просил её принести, - злобно перебивает Ёнхва, вскакивает со стула и неудачно дёргает инструмент из рук Хонки. Струны надрывно взвизгивают, и через секунду по пальцам обоих парней течет кровь. Ёнхва лишь нервным движением стряхивает красные капли на пол, даже не взглянув на свою ладонь, видимо, ему не впервой получать такие раны. На Хонки прежде гитары не нападали. Больно, оказывается. Но он даже не морщится, только с силой сжимает порезанные пальцы другой рукой. - Я тебя вообще ни о чём никогда не просил. Ни об услугах, ни о подарке твоём долбанном, – пылающим взглядом он прожигает в сопернике дыру. – Что ты хочешь? Чего ты лезешь ко мне? Ёнхва весь трясется от бешенства, и явно не собирается ничего слушать. Тем не менее, он мгновенно затихает, когда его крепко прикладывают затылком о стену. Хонки держит его за плечи, навалившись всем телом. - Ты не даешь мне ничего сказать уже в который раз, - он говорит быстро, пока Ёнхва не очухался, - я хочу извиниться. Прости меня. Я сожалею, пожалуйста, постарайся услышать это и понять. Я поступил подло и глупо, и мне, правда, очень жаль. Я не хочу, чтобы ты так относился ко мне. - Да какое тебе дело? – Ёнхва скидывает его руки. - Мы с тобой никогда друзьями не были и не будем, так не всё ли равно, как я к тебе отношусь? - Нет, мне не всё равно, - Хонки смотрит решительно и прямо ему в глаза, - и мне не нужно, чтобы ты был мне другом. Я хочу, чтобы ты любил меня, как раньше. Ёнхва открывает рот от удивления и возмущения. А в его глазах застывает мрачная смесь из тоски, обиды и усталости. Последнюю фразу Хонки он явно понял как-то неправильно. Надо бы исправить ситуацию, но разговор однозначно на этом окончен, продолжать его бессмысленно, Ёнхва все равно больше ничего не услышит. Он совсем не соображает из-за нахлынувшего гнева и, кажется, сейчас кое-кому наконец-то залетит. Прекрасно, Хонки, ты настоящий оратор, блядь. Ёнхва бьёт больно, но аккуратно: наверное, чтобы последствия его удара можно было легко загримировать. Голова Хонки сильно дёргается, и сразу начинает ныть шея. Скула горит огнем. Но почему-то он не находит в себе естественного желания ударить в ответ. Он чувствует только усталость. Ёнхва отходит к двери: - Пошёл на хрен отсюда. И больше без надобности со мной не заговаривай. Хонки на автомате добирается до гримерной «FT Island», где Джонхун без лишних вопросов обрабатывает его порезанные пальцы какой-то гадостью из местной аптечки, а к щеке прикладывает лёд и зовет гримеров. Хонки без единого звука позволяет колдовать над собой чужим ловким пальцам. Так же молча и отрешенно вокалист выходит на пока ещё полутемную сцену. В паре шагов от него стоит не менее мрачный Ёнхва. Хонки смотрит на него, не удержавшись, и замечает на его плече кровавый отпечаток своих пальцев. Прямо на коже. Его надо стереть до того, как выступление начнется, чтобы не было лишних вопросов. Хонки порывается было сделать это, но вспоминает, с какой ненавистью Ёнхва сказал ему больше не приближаться. Кажется, лучше действительно оставить его в покое. Как видно, не все ошибки можно исправить. Хонки подходит к Джонхёну и просит его замести следы потасовки вокалистов. Как только чужой гитарист заканчивает вытирать руку Ёнхва, загорается яркий студийный свет, и привыкшие к темноте глаза Хонки начинают слезиться. Конечно, от света. *** Хонки устал. Смертельно устал от этой безвыходной ситуации. Он спит слишком мало из-за постоянных мучительных раздумий, а работает слишком много, так как не оставляет попыток отвлечься. Чересчур жёсткий график и недосып делают свое чёрное дело: сегодня он чуть не упал в обморок в душе и клятвенно пообещал себе, что ночью непременно выспится. Вот только выступит на одном концерте вместе с «CN Blue». Чёрт. Он поет «Raining». За сценой, справа от него, стоит Ёнхва, Хонки видит боковым зрением его красную футболку. Его присутствие отнимает последние силы, Хонки чувствует неприятную слабость во всем теле и изо всех сил борется с подступающими слезами. Сейчас ему очень обидно и ужасно жаль себя, поэтому так срывается и хрипит его голос. А ещё его душит прилив какой-то дикой нежности, и она тоже вплетается в песню печальными мягкими переливами. Он хочет только одного – подбежать к нему и обнять. И чтобы он не отталкивал. Но Хонки остается сидеть на месте. Он поёт только для одного слушателя. Он любит своих поклонников и всегда старается ради них, но в этот момент ему нет никакого дела до сотен людей, что стеной стоят вокруг, притихнув из-за тоскливого отчаянья, которое так неожиданно и откровенно заполнило зал. Хонки не замечает этого, для него существует только один человек, что неподвижно стоит справа. И Хонки признаётся ему. Он зовёт, он жалуется, он просит. Он рассказывает, как он измучился и как сожалеет. Он надеется, что Ёнхва слышит и понимает, потому что лучше объяснить Хонки никогда не сможет. Когда песня заканчивается, Хонки уже ничего не чувствует. Только странную звенящую пустоту в голове. Он кланяется и уходит со сцены. Проходит мимо Ёнхва, боясь поднять глаза, и сворачивает в сторону гримёрных. В длинном коридоре Хонки делает шаг, другой – и запоздало понимает, что на третьем неминуемо упадёт. Перед глазами мелькают чёрные звёздочки, ноги становятся каменными, мир расплывается тошнотворными разводами. Хонки ждёт болезненного удара: за свою жизнь он уже терял сознание несколько раз – и каждый раз на ходу, и приземлялся всегда крайне неудачно. Однако отключающееся сознание с удивлением подмечает, что боли почему-то нет. Хонки чувствует, что его кто-то подхватывает. Чьи-то сильные и неправдоподобно мягкие руки удерживают, а потом куда-то несут. Прикосновение знакомое, его помнит даже не мозг, а, скорее, тело. Так нежно к Хонки за всю его жизнь прикасался только один человек. Темнота стремительно затягивает, но Хонки упорно пытается пробиться сквозь её душную завесу, изо всех сил старается открыть глаза, чтобы узнать, убедиться - он? Но обморок всё-таки утягивает на самое дно тягучей черноты, и когда вокалист вновь приходит в себя, он уже не чувствует тех самых рук. Вокруг жуткий шум: все что-то кричат, воет сирена, стучат носилки, на которых лежит Хонки. Его пакуют в машину «скорой», и Хонки поспешно ищет взглядом своих, видит лидера, хватает его за руку. У Джонхуна очень испуганное лицо, он сразу же накрывает руку Хонки своей ладонью и нервно поглаживает. Хонки не может справиться со своим голосом, шепчет что-то совсем тихо, и слабые звуки тонут в общем гвалте. Джонхун поспешно наклоняется к губам Хонки и слышит: - Это был Ёнхва? Лидер облегчённо улыбается - видимо, его друг не собирается сегодня умирать. Он кивает: - Да, он. Мир вокруг Хонки вновь начинает терять очертания, он выпускает руку лидера и тут же оказывается внутри машины «скорой помощи». Его ужасно тошнит, и через пару секунд он явно опять потеряет сознание, но Хонки всё равно улыбается, чем приводит в ужас суетящегося над ним врача. Хонки думает, что теперь можно и умереть. *** - Ёнхва просил тебе передать, что он желает скорейшего выздоровления, - с виноватой улыбкой говорит Минхёк, - он в сериале снимается, ты же знаешь, поэтому прийти с нами не смог, он очень занят сейчас, - барабанщик смущённо отводит взгляд на последних словах. Хонки изо всех сил держит лицо – в его палате толпятся все его пацаны и ещё «CN Blue» почти в полном составе. Почти. Тот факт, что Ёнхва не пришёл его навестить, ужасно расстраивает вокалиста. Хотя он предполагал что-то подобное, но втайне очень надеялся на чудо. Однако пять минут назад Минхёк, Джоншин и Джонхён появились на пороге без своего лидера. А теперь барабанщик на ходу сочиняет пожелания от своего хёна. Разумеется, Ёнхва на самом деле ни слова для Хонки не передавал. - Хорошо, от меня передайте ему - спасибо, что поймал меня тогда, - просит Хонки и старается не выдавать своего разочарования. Вскоре Хонки остается один. Теперь можно не притворяться. Он поворачивает голову к окну и неподвижно сидит так до самых сумерек. А когда на улице совсем темнеет, он вдруг решительно скидывает со своих ног одеяло, быстро переодевается и мелкими перебежками сваливает из больницы. Через час он стучит в дверь «CN Blue». Открывает Джонхён – и удивлённо вскидывает брови. У Хонки такой многозначительный взгляд, что гитарист понимает всё без слов, делает назад пару шагов, берёт свою куртку, надевает прямо на голый торс и начинает обуваться. Потом подходит к двери в гостиную, машет своим, привлекая внимание, прикладывает палец к губам и кивком головы зовёт их на выход. Минхёк и Джоншин выходят в прихожую с недоумевающими лицами, потом видят Хонки, охреневают на пару секунд, тоже соображая, в чём дело, и быстро собираются. Втроём они молча проходят мимо и только Минхёк смотрит с немой мольбой - мол, не накосячь опять, мать твою. Хонки входит в комнату Ёнхва. Тот стоит у окна, спиной к гостю. На нём только домашние штаны, голую спину обнимает ремешок от гитары. Ёнхва что-то тихо наигрывает, наверное, сочиняет песню. Поворачивается, услышав, что кто-то вошёл, и, конечно, ожидает увидеть кого-нибудь из своих. Его лицо удивлённо вытягивается, а в глазах мелькает боль, отчего сердце Хонки противно колет, он изо всех сил сжимает кулаки. Ёнхва отворачивается. Хонки шагает к нему, и его вдруг вновь начинает мутить. Возможно, от того, что сейчас он очень волнуется, но, скорее, потому, что он так и не сумел хоть немного поспать в больнице. - Прости меня, - шепчет он, прикрыв глаза, и отступает к кровати, боясь свалиться прямо посреди комнаты. - Не нужно опять извиняться… - начинает Ёнхва и оборачивается, собираясь ещё что-то сказать, но, увидев, как Хонки осторожно опускается на кровать, он замолкает, поспешно снимает с себя гитару и подходит ближе, - тебе опять плохо? Тебя хоть из больницы врачи отпустили или ты сам сбежал? - Мне нормально, - отвечает бледный, как стена, Хонки и ложится. - Свалил, значит, - Ёнхва обеспокоенно оглядывает соперника, - не укладывайся, поехали, я отвезу тебя обратно, - он подходит ещё ближе, намереваясь помочь Хонки подняться, но тот хватает его за ладонь и тихо говорит: - Я не поеду, я вот тут полежу немного, и все нормально будет, - он гладит большим пальцем ладонь Ёнхва и засыпает буквально на полуслове. Руку не отпускает. *** Ёнхва стоит за сценой и кусает губы, чтобы не разрыдаться. Хонки поет «Raining». Так горько, что слушать невозможно. Многотысячный зал шокированно молчит. Они чувствуют, что сейчас их кумир рассказывает что-то очень личное, но понять не могут. Потому что Хонки поет не для них. Он для него поет, для Ёнхва. Ёнхва понимает это сразу, с первых секунд. Он знает голос Хонки. Он вздрагивает каждый раз, когда слышит его. Он просыпается посреди ночи, если этот голос ему снится. Он отчаянно по нему скучает, когда в очередной раз запрещает самому себе включать песни Хонки. И сейчас он понимает всё, что ему стараются рассказать. Сейчас он не слышит песню – он слышит слезы, слышит нежность, слышит тоску. Голос жалуется - по-детски обиженно. Голос просит прощения - по-взрослому раскаявшись. Голос признаётся. По-настоящему. Ёнхва стоит неподвижно. Вдруг всё становится предельно понятно. Он слышит любовь. Лучше объяснить Хонки никогда бы не смог. Ёнхва становится невыносимо стоять на месте, он захлёбывается нежностью, он хочет подбежать и обнять Хонки – и сказать, что он всё понял теперь, и извиниться за то, что так долго не верил. Хоть что-нибудь сделать, лишь бы не слышать этой невыносимой горечи в его голосе. Но он продолжает стоять на месте и ждать конца песни. В его глазах блестят слёзы. Хонки кланяется и идёт прямо к нему. Ёнхва смотрит на приближающегося соперника во все глаза, надеясь, что тот тоже всё поймет, как только взглянет на него. Но Хонки вовсе не поднимает глаз, когда приближается, и уходит в сторону гримёрных. Ёнхва идет следом. Сейчас он догонит его и скажет всё, что должен сказать. В длинном коридоре Ёнхва с удивлением замечает, что Хонки характерно шатается. Он поспешно сокращает расстояние между ними и успевает поймать упавшего в обморок вокалиста. В первую секунду Ёнхва кажется, что Хонки пытается открыть глаза и посмотреть на него. Ёнхва на руках тащит своего соперника в сторону ближайшей гримёрной и вопит во всё горло, чтобы кто-нибудь вызвал «скорую». А потом Хонки увозят, и Ёнхва так переживает, что, кажется, за весь вечер не произносит ни одного слова. Позже Джонхун звонит из больницы Джонхёну и сообщает, что у Хонки простое переутомление, и ничего страшного с ним не произошло. На следующий день парни демонстративно собираются в больницу и громко переговариваются о том, что лучше купить больному в подарок, но открыто звать Ёнхва с собой никто не решается. Лидер всё это время мрачно слоняется по комнатам, и, когда его друзья нарочно медлят на пороге, выходит к ним и равнодушным голосом просит вмиг притихших парней передать Хонки, чтобы он скорее поправлялся. Они уходят, а Ёнхва места себе не находит: Хонки, конечно, расстроится из-за того, что он не пришел. Дурак и трус. Вернувшиеся парни вновь долго не могут заговорить со своим лидером о Хонки, только искоса посматривают то друг на друга, то на Ёнхва. Спрашивать самому гордость не позволяет. В итоге через час после их прихода, когда Ёнхва уже тысячу раз мысленно дал по морде каждому своему одногруппнику, в его комнату заглядывает Минхёк. - Хонки просил поблагодарить тебя за помощь. За то, что ты его поймал. - Ммм, - тянет Ёнхва, не поднимая головы от монитора. Его сердце стучит сейчас громче Минхёковских барабанов. – Как он там? Жить будет? - Да он нормально вроде. Только грустный какой-то, - тихо добавляет барабанщик и прикрывает дверь. «Потому что мы пришли без тебя, дебил», - только Минхёк умеет так красноречиво не договаривать. Ёнхва не выходит из своей комнаты до самого вечера. То пялится в монитор, то неподвижно лежит на кровати, то ходит туда-сюда. Потом берёт гитару - обычно, когда он так нервничает, обязательно что-нибудь получается сочинить. Когда новая мелодия уже почти закончена, за спиной Ёнхва хлопает дверь. Он оборачивается, чтобы послать на хрен не вовремя пришедшего Джонхёна или ещё кого, но видит Хонки. Слова застревают в горле. Какой-то сладкий ужас сковывает всё тело и заставляет сжать гитару со всей дури. Ёнхва отворачивается, чтобы не выдать своего состояния, и слышит: - Прости меня. Сколько раз он уже извинился? Ёнхва начинает злиться сам на себя и решает, что трусить больше не станет. Он хочет сказать, что просить прощения Хонки больше не нужно, потому что он уже всё понял и не обижается. Но успевает сказать только: - Не нужно опять извиняться… - а потом видит, что Хонки снова стало плохо. Патлатый придурок явно сбежал из больницы – это нехорошо, конечно, но сердце Ёнхва пропускает удар от осознания того, что Хонки сбежал к нему – и теперь укладывается на кровать хозяина комнаты, категорически отказываясь возвращаться к врачам. Он берёт Ёнхва за руку и засыпает почти сразу. Поглаживает большим пальцем ладонь старшего, отчего тот краснеет, не к месту вспоминая: этот жест обычно означает, что тебя хотят. Ёнхва аккуратно освобождает свою руку и пару минут тупо пялится на спящего Хонки, ни о чем не думая. Потом, очнувшись, находит свой телефон и звонит Джонхуну. Сообщает чужому лидеру, что его друг в порядке и в данный момент дрыхнет в общаге «CN Blue» - и с удивлением слышит среди общего гогота на заднем фоне смех Джоншина и Минхёка, и заверения Джонхуна, что все его пацаны тоже живы и здоровы, правда, не спят, а бухают. Ёнхва краснеет вновь, поняв, что они с Хонки сейчас совсем одни и что их друзья, конечно, сейчас мусолят эту тему. Он долго пьёт кофе, потом опять тихо играет, потом принимает душ, потом смотрит телек, лишь время от времени заглядывая к Хонки, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. Ёнхва решает лечь спать в гостиной, но потом думает о том, что Хонки может стать плохо во сне, и, тяжело вздохнув, идёт в свою комнату. Он чувствует запах Хонки, как только открывает дверь, и никак не может успокоить пульс. Как можно тише подходит к кровати. Младший спит в одежде, причём не очень удобной для сна, по-хорошему, надо бы её снять, но при мысли об этом Ёнхва бросает в жар, и он решает оставить всё как есть. Взгляд цепляется за хвостик на затылке Хонки - волосы вокалиста плотно стянуты резинкой. Вот если её не снять, то утром у Хонки однозначно будет болеть голова. Ёнхва присаживается на пол, протягивает руки к волосам младшего, аккуратно снимает резинку, стараясь больно не тянуть пряди. Волосы рассыпаются, и, не удержавшись, Ёнхва мягко приглаживает их. Хонки глубоко вздыхает и сквозь сон льнёт к ласковой руке. Ёнхва сидит на полу в темноте и не верит в происходящее. В шаге от него в его собственной кровати спит Хонки. Он спит тревожным больным сном. То и дело ворочается, бормочет и трясется, хотя в комнате совсем не холодно – старший сидит на полу без футболки и то не мёрзнет. Всё же Ёнхва захлопывает чуть приоткрытое окно и дверь, пробует укрыть его, но Хонки скидывает одеяло на пол, и Ёнхва нервно комкает его края в руках. Ему кошмарно хочется лечь рядом и согреть его, успокоить, пожалеть. Ёнхва вспоминает, как надрывно он пел вчера и виновато прикрывает глаза: наверняка он – единственная причина этого срыва Хонки. Ёнхва упрямо сидит на полу несколько часов подряд и неотрывно смотрит на своего нежданного гостя, которому явно становится всё хуже. Когда Хонки начинает болезненно хмуриться во сне и обнимать самого себя руками, старший не выдерживает. Он осторожно перебирается за спину Хонки, ложится рядом с ним и, поколебавшись пару секунд, притягивает к себе. Тот мгновенно затихает и перестает трястись. Они лежат в полной тишине минут пять, а потом Хонки поворачивается и кладёт голову на плечо Ёнхва, прижимается к нему всем телом. Старший обнимает его обеими руками и смотрит в лицо, перестав дышать. Между их губами всего несколько сантиметров. Мгновенно вспоминается их единственный поцелуй. С тех пор прошло уже полгода - тогда была зима, а сейчас разгар лета. И всё это время Ёнхва был один – то есть, вообще один, без отношений, без свиданий, короче, без секса. Ну, и ещё несколько месяцев до их поцелуя… Другими словами – сейчас к Ёнхва лучше без надобности так не прижиматься, особенно тому человеку, который обычно его заводит одним взглядом. Ужасно стыдно так возбуждаться в подобной ситуации, когда ты должен вроде как сочувствовать чужому болезненному состоянию, а вовсе не представлять бешеный секс во всех подробностях. Но Ёнхва ничего не может с этим поделать. Его дыхание сбито, а сердце стучит в ушах, теперь уже он дрожит. Время от времени он срывается и нежно целует Хонки то в лоб, то в щеку, а один раз даже в губы – ему приходится заставлять себя разрывать этот поцелуй. Так, сгорая от стыда и желания, Ёнхва держит его в объятиях до самого рассвета, не сомкнув глаз ни на секунду. А потом, когда Хонки его отпускает и переворачивается на другой бок, Ёнхва решает принять холодный душ и выпить кофе, чтобы не уснуть. Он аккуратно встаёт с кровати и ещё несколько минут смотрит на Хонки. Как будто ему не хватило ночи, в течение которой он ни разу не отвёл взгляда от его лица. *** Хонки просыпается от холода. Такое ощущение, как будто одеяло свалилось. Ну, точно, вон оно - лежит на полу. Хонки, к слову, пол не узнаёт, как и всю остальную комнату. Несколько секунд он соображает, где находится. Потом вспоминает и расстраивается: пришёл серьезно поговорить, а в итоге позорно вырубился. Прекрасно. С психу он слишком резко садится в кровати, и перед глазами тут же всё плывет. Он думает, что неплохо бы сходить в душ, чтобы немного очухаться, и вспоминает, где в общаге соперников расположена ванная. Он добирается до неё, не встретив никого из хозяев, и решает, что Ёнхва тоже ушёл после того, как Хонки уснул. Глянув в зеркало, он замечает, что его волосы распущены, наверное, во сне резинка слетела. Бесится, когда они намокают в процессе мытья. Возвращается в комнату и ищет на кровати чёртову резинку. Раздражение растет с каждой минутой, но вдруг он замечает кое-что странное – простынь характерно примята. Этой ночью здесь явно спали два человека. Хонки не успевает как следует обдумать этот факт, когда в комнату тихо входит Ёнхва. Младший поворачивается к нему, и они молча смотрят друг другу в глаза. Хонки лихорадочно вспоминает заготовленную для их разговора речь, но толком ничего на ум не идет, потому что в голове противно гудит, а ещё - потому что Ёнхва по-прежнему без футболки. Младший никогда раньше не видел его раздетым и сейчас не может заставить себя не пялиться на его тело: Ёнхва ужасно красивый. Скользя взглядом вниз, Хонки вдруг замечает на запястье соперника свою резинку. Значит, он снял её, чтобы утром у его Хонки не болела голова. А глаза красные, потому что не спал всю ночь. Наверное, боялся, что сопернику станет хуже. Он представляет, как Ёнхва лежал с ним рядом, и по его телу бегут мурашки. - Ты не спал, - шепчет Хонки. - Я думал, вдруг тебе понадобится помощь, - Ёнхва говорит это, опустив глаза. Хонки очень странно видеть его таким - растерянным и смущённым, обычно лидер "CN Blue" уверен в себе на все сто, даже немного самовлюблен. Но не сейчас. Нервным движением Хонки откидывает назад волосы, и тогда Ёнхва поспешно стягивает с руки резинку: - Я снял… чтобы, ну… - он не договаривает и вдруг смотрит с какой-то подозрительной решимостью. Делает шаг вперед, берёт Хонки за плечи и разворачивает спиной к себе. Младший немного сбит с толку, он не понимает, что хочет сделать его хён, и почему не выгоняет его к чёрту, как ожидалось. Хонки чувствует, как нежные руки собирают его волосы в хвост, осторожно гладят по голове. Он и раньше замечал, что Ёнхва умеет быть удивительно ласковым, но лишь сейчас он понимает, что так он прикасается только к нему. Когда Ёнхва заканчивает возиться с его волосами, Хонки оборачивается. - Ёнхва, я… - Я знаю, - перебивает тот, - ты пел тогда, и я... Я знаю. Хонки пораженно молчит. Ёнхва не представляет, что ещё нужно сказать, мучительно краснеет, переминается с ноги на ногу. - Хонки, я… - Я знаю, - говорит уже Хонки и, наконец, прикасается к голому телу, отчего его соперник неожиданно сильно вздрагивает. Хонки ведёт рукой с выкрашенными чёрным лаком ногтями по его груди и животу, и Ёнхва реагирует удивительно бурно, выгибается навстречу и рвано выдыхает, закрыв глаза. Его пухлые губы призывно приоткрыты, и уже через секунду Хонки чувствует их вкус. Он зарывается одной рукой в волосы старшего, другой гладит спину. Поцелуй мгновенно становится глубоким и развратным, обоих накрывает давно сдерживаемая страсть. Хонки слышит, как стонет его чувствительный соперник, и ощущает, что тот уже сильно возбуждён. Хонки делает шаг назад, приближаясь к кровати, и увлекает за собой Ёнхва. - Тебе надо поспать, - сквозь тяжелые выдохи говорит Хонки, отстранившись буквально на миллиметр, но Ёнхва тянется следом и облизывает его губы, отчего Хонки срывается и вновь накрывает его горячий рот своим, не давая ответить. - Тебе надо в больницу, - через минуту, так же задыхаясь, говорит Ёнхва, но его снова утягивают в поцелуй. Младший опускает ладони и гладит бедра своего хёна, а потом накрывает рукой его член, сжимает сквозь ткань. - Ты грел меня ночью? - горячо шепчет он и кусает за шею. Ёнхва не может ничего выговорить, сильнее сжимает плечи Хонки и кивает. Стонет, закидывает голову, подставляя горло под укусы и поцелуи. - А что ещё делал, а? Пока я не мог сопротивляться? – Хонки улыбается, и Ёнхва отвечает тем же, загадочно возводя глаза к потолку. Хонки смеётся и засовывает руку под домашние штаны Ёнхва, и тот дергается всем телом и замирает, глядя в глаза. - Страшно? - спрашивает Хонки и медленно гладит напряжённый член. - Охуенно, - отвечает Ёнхва и целует вновь. Он подталкивает Хонки к кровати, и тот садится. Тянет вниз штаны без пяти минут любовника и нагло разглядывает его абсолютно голое тело. Ёнхва краснеет и закусывает губы. - Ты красивый, - шепчет Хонки и почти невесомо проводит кончиками пальцев по внутренней стороне его бедра. Ёнхва стонет в голос от этой мимолетной ласки, и в глазах Хонки загораются озорные огоньки. Ёнхва ужасно хочется целоваться дальше, и он садится на Хонки, упираясь коленями в кровать по обе стороны от него, стягивает с младшего кофту, тоже внимательно оглядывая его тело. Хонки хочется проверить кое-что, и он наклоняется, придерживая Ёнхва за бедра, заставляя его немного податься назад, и коротко касается языком головки его члена. Он улыбается, услышав сдавленный крик. Так и есть - почти на каждое прикосновение Ёнхва реагирует так, будто его шибает током. - Тебя в принципе так секс вставляет или секс со мной? – Хонки смотрит в его глаза пьяным взглядом и подушечкой большого пальца медленно гладит головку. - Давно не было никого, - срывающимся голосом признаётся Ёнхва и продолжает содрогаться от слишком откровенных прикосновений. Гладит теперь уже бывшего соперника по голым плечам и пытается вскинуть бёдра так, чтобы Хонки касался его всей ладонью. - Насколько давно? – продолжает пытать младший. - Помнишь свой подарок? – Хонки удивленно вскидывает брови. – Ещё за несколько месяцев до этого. - Ты же чуть до годовщины не дотянул! – смеётся Хонки, а потом спрашивает тихим низким голосом: – Ждал? - Ждал, - говорит Ёнхва и ведёт языком от ключицы Хонки до подбородка, заставляя закидывать голову, добирается до рта и вновь ласкает его, иногда прикусывая губы младшего. Хонки сжимает его уже всей ладонью и медленно двигает ею, а потом откидывается на кровать, укладывая Ёнхва на себя. Но тот поднимается вновь и расстегивает его джинсы. Помедлив секунду, стягивает их и нерешительно прикасается к члену Хонки. Ощущения странные: – никакого опыта с мужчинами у него не было, и он, конечно, никогда не предполагал, что будет держать в руке чей-то член, кроме собственного. Но внезапно он осознает, что ему хочется этого, жутко хочется. Хонки выгибается под его руками, шипит, показывая свои смешные клыки, и невольно толкается в плотно сжатые вокруг него пальцы. - Тебя в принципе так секс вставляет или секс со мной? – возвращает реплику Ёнхва и смеётся. Хонки ржёт в ответ: - Я смотрю, ты осмелел, - он обхватывает старшего поперек тела и подминает под себя, резко перевернувшись. Несколько долгих секунд просто смотрит в глаза, а потом очень осторожно целует в губы, со всей нежностью, на какую способен, и тихо отвечает: - С тобой, - он резко пропадает из виду, и через секунду Ёнхва чувствует его горячий и влажный рот вокруг своего члена. Он вскрикивает и поджимает пальцы на ногах, сжимает Хонки бёдрами. Тот ласкает то медленно, то ускоряясь, иногда помогает себе рукой, иногда гладит напряжённый живот. Ёнхва извивается под ним и стонет всё громче, поднимается на локтях, чтобы видеть всё, и тут же зажимает рот ладонью, падает обратно. В какой-то момент Хонки вскидывает глаза, в которых полыхает черное пламя, почти угрожающе смотрит в глаза соперника и вдруг просовывает пальцы между ягодиц Ёнхва. Тот заметно пугается и затихает. Но Хонки только мягко гладит его вход, сразу давая понять, что сегодня заходить дальше они не будут. Ёнхва расслабляется и вновь тонет в ощущениях. Ему сносят крышу ласки Хонки – и его бесстыжий рот, и его нежные пальцы. Да, дерзкие прикосновения его пальцев внезапно нравятся почти так же. И Ёнхва хочется закрыть руками полыхающие от смущения щёки. Уже через несколько минут он понимает, что такими темпами кончит совсем скоро, чего ему совсем не хочется. То есть, хочется, конечно, ужасно хочется, но не так быстро. А потому он, ещё немного покайфовав, поднимается с подушек, отстраняет Хонки, заставляет его вновь сесть на край кровати. Сам сползает на пол и становится перед ним на колени. - Мне интересно, получится ли у меня, - Ёнхва не знает об этом, но сейчас у него совершенно блядский взгляд. Хонки усмехается. - Я думаю, с первого раза, - младший смеётся и целует любовника. Его губы сладкие и удивительно мягкие - и смешно приоткрыты сейчас. Такое часто с ним бывает. Хонки заворожённо смотрит на его рот, а потом кладет ладонь ему на лицо и большим пальцем грубо гладит его нежные губы, надавливая почти до боли, иногда задевая зубы, заставляя открывать рот шире, обсасывать палец, касаться языком черного ногтя. Ёнхва в это время смотрит на него почти преданно, и эта внезапная грубость кажется ещё более жёсткой. Хонки хереет окончательно, свободной рукой сгребает волосы на затылке старшего и, не вынимая пальца из его рта, наклоняет голову Ёнхва вниз. Когда он склоняется достаточно, Хонки вытаскивает палец, берет свой член в руку и нагло засовывает его в доверчиво открытый рот. Ёнхва кашляет с непривычки, но почти сразу сжимает ствол губами и начинает посасывать его. Хонки протяжно стонет, закинув голову, и ещё сильнее сжимает пальцы в его волосах. - Однажды… я был на твоем концерте… ты меня не видел, - с трудом выговаривает Хонки, отпускает волосы Ёнхва и обеими руками трёт его соски, - ты там трахал свой рот микрофоном. Губами обнимал его. Я тогда подумал… - Хонки срывается на стоны, за волосы резко поднимает голову Ёнхва, целует грубо и жадно, и потом вновь насаживает его рот на свой член, - я тогда подумал, что сразу кончу, если когда-нибудь ты так прикоснёшься ко мне, и я сейчас реально кончу. Хонки подхватывает Ёнхва под руки и тянет на себя. Тот вновь усаживается к нему на колени, обхватывает рукой член Хонки. Младший проделывает с ним то же самое. Они целуются и ласкают друг друга уже в бешеном темпе. Перед самой развязкой Хонки шепчет срывающимся и хриплым голосом, обжигая лицо Ёнхва горячим дыханием: - Скажи мне. - Я люблю тебя, - сразу же отвечает старший, задевая чужие губы, и кончает, выгнувшись всем телом, не сдерживаясь, кричит. Хонки прижимает его крепче, чтобы он не рухнул на пол, закрывает глаза, чувствуя приближающийся оргазм, и прежде чем заорать тоже, успевает шепнуть: - И я тебя. *** Хонки нависает над Ёнхва, упираясь локтем в подушку, и внимательно смотрит в его лицо. Он сто лет мечтал полежать так близко и рассмотреть все в деталях. Ёнхва молчит и тоже скользит взглядом по лицу Хонки. Тот неожиданно улыбается, и старший отвечает на улыбку. Тогда Хонки проводит языком по зубам Ёнхва, хитро щурится. «Я люблю твои кривые зубы», - говорят его сияющие глаза. Ёнхва усмехается, ловит руку Хонки, целует пальцы: «Я люблю твои размалеванные когти». - Спой для меня, - вдруг просит Хонки и целует куда-то между ртом и носом. - Что? - Ёнхва переспрашивает скорее с перепугу, а не потому, что не расслышал. - Я прошу тебя спеть для меня, - повторяет Хонки погромче, - прямо сейчас. Чтобы никто не слышал, только я. Ёнхва невольно вспоминает, как одно время ненавидел всех, кто смеет слушать Хонки. - Я люблю твой голос, разве ты не замечал? Споёшь? - Хонки тут же противоречит своей просьбе, затыкая рот Ёнхва. Он целует настойчиво, не сдержавшись. Ёнхва такой горячий и мягкий, что его хочется вновь. Но и послушать хочется. Любовь и страсть горят в Хонки одинаково сильно, и он не может толком решить, в чем он сейчас нуждается больше, - в долгих объятиях или непрерывном сексе. Ёнхва от этой просьбы смущается больше, чем в тот момент, когда Хонки раздел его догола. Он уже привык считать свой голос более слабым в их заочной дуэли, не выдерживающим их вечной конкуренции. Он стесняется петь для Хонки. - Опять не веришь? - усмехается тот, обнимает, шепчет на ухо: - Когда я слышу, как ты поёшь, у меня голос срывается. Ёнхва поражён до глубины души. Оказывается, не он один в этой комнате фанат. Он прижимает Хонки к себе, чтобы тот не поднял голову, чтобы мог только слушать, и начинает тихонько петь. Он не видит, но чувствует, как Хонки улыбается, и через минуту тот всё же поднимает голову и начинает подпевать. Сейчас их голоса не сталкиваются упрямо, не пытаются перекрыть друг друга. Они сливаются. Два голоса точно так же переплетаются и подхватывают друг друга, когда вскоре они поют одну песню, стоя на противоположных маленьких сценах. Ёнхва ужасно красивый в строгом черном костюме и с маленькими бриллиантовыми сережками в ушах, которые отражают студийный свет. Хонки боится посмотреть на него, потому что знает - глаз отвести уже не сможет. Сам он в белом пиджаке, с двумя хвостиками, одним на макушке и другим на затылке, у него чёрные ногти, перстни с черепами, и накрашен он хлещё любой девки. И Ёнхва любит его до ужаса вместе со всем этим безвкусным дерьмом. На припеве ему всё же удаётся поймать взгляд младшего, прямо на слове «любовь», и его глаза мгновенно теплеют, а Хонки улыбается и прижимает руку к сердцу. Это совершенно обычный жест, он не значит ровным счётом ничего. Для всех, кроме Ёнхва. *** Менеджеры агентства очень смешно таращат глаза, когда Ёнхва и Хонки хором просят возобновить их совместные занятия вокалом, от которых раньше оба всячески пытались откосить. Толком никто не понимает, что вдруг изменилось, но отказать рука не поднимается – очень уж счастливые в последнее время эти двое. А почему - непонятно. Зато препод по вокалу всё просекает в первые секунды, когда парни со смехом и воплями вваливаются в студию. Хонки, сверкая улыбкой, залезает на сцену, а Ёнхва привычно садится в свое кресло. Препод с гаденькой ухмылкой смотрит по очереди на своих учеников, которые, кажется, его вовсе не замечают, и почему-то вдруг тоже чувствует себя счастливым. Ёнхва по-прежнему слышит так много всего в голосе Хонки. Правда, теперь немного иначе. Слышит, как со стола падает красивая хрупкая ваза и летит на пол. Ей осталось жить всего одно мгновенье, прежде чем она станет грудой острых осколков. Но вдруг кто-то ловит её у самого пола, засмеявшись, счастливый от своей ловкости, и ставит сосуд на место. Слышит, как затихает оглушительный шторм и сквозь тяжелые тучи на терпящий бедствие корабль падает первый луч света. Истерзанное судно перестает трещать и крениться, и после минуты гробового молчания перепуганные моряки начинают радостно кричать и хлопать в ладоши, понимая, что они спасены. Слышит, как в последнюю секунду на скользкой дороге водителю удается выровнять и остановить свою машину. Он неподвижно сидит, вцепившись руками в руль что есть силы, а потом со смехом роняет голову, заводит двигатель и едет домой. Слышит, как кто-то сладко стонет под слишком нежными руками. Тот, кто мучает ласками, неумолим и коварен, а его жертва сквозь закушенные губы, улыбки и всхлипы неубедительно просит пощады и тянется за новыми поцелуями. Слышит, как кто-то смеётся, смеётся, смеётся. Так счастливо и искренне, как будто что-то прекрасное случилось, и радости не будет конца. Как будто кто-то дождался издалека друга, и теперь с радостными воплями висит у него на шее. Как будто кто-то признался, заламывая пальцы и отводя глаза, и вдруг услышал в ответ: «И я!». Как будто чья-то мечта сбылась. Ёнхва не выдерживает, поднимается со своего кресла, залезает на сцену и обнимает удивлённого Хонки, не давая ему допеть. Препод за спиной смеется и аплодирует. Педик, блядь.