По-другому

      Не плачь, Столас. Ты сильный.       Просто одинокий.       Блиц…       Как же ты не понимаешь? Неужели это не очевидно?       Открываю бутылку абсента, сидя на перилах балкона. Дивная адская ночь, слегка прохладно. Ветер играет с полами шёлкового халата. Стрекочут кузнечики в кустах где-то внизу. Шелестит листва.       Славная ночь, чтобы умереть.       Нет. Делаю большой глоток. Обжигает горло. Слизистую жжёт, невольно чихаю, после чего накрывает тепло, которое заводит мотороподобное сердце. Допиваю бутылку и иду спать.       А сон не идёт.       Блиц…       Ты правда не понимаешь? Не веришь?       Конечно.       Какое ему дело до меня, когда вокруг столько вещей, которые нужно провернуть ради наживы. Я понимаю, я ему не нужен. Но продолжаю любить его. С детства. Я впервые кем-то заинтересовался искренне и независимо от отца. Потрясающий акробат, яркая личность, талантливый жулик.       Не для меня.       Когда я лежу вот так и осознаю происходящее, то хочется закрыть глаза, обнять подушку и провалиться в глубокий сон, где не будет боли. Ни физической, когда грудную клетку разрывают безответные чувства, ни духовной, когда терзает тоска. Глубокая, инфернально чёрная тоска, так сладко завлекающая в бездну. Я бы с радостью сделал с собой что-нибудь, но мне не хватает сил.       Надежда.       Я живу в надежде. Вдруг однажды Блиц всё-таки обратит на меня своё внимание и перестанет видеть во мне deus ex machine. Поднимаюсь с кровати. Бессонница. Голова трещит.       Захожу в интернет, нахожу профиль Блица.       Любимый.       Почему «не», «потом», «в следующий раз обязательно»?       Может, я недостаточно красив? Или слишком избалован судьбой, чего у Блица никогда не было. Он выживает, как может, в то время как мог бы проводить со мной больше времени.       Нет.       Слёзы застилают глаза.       Это у меня на телефоне полно его фотографий. Сомневаюсь, что он отвечает мне тем же. Там наверняка всё «денежный мешок №1», «денежный мешок №2», и так далее…       Очень сложно перестать любить.       Мои пальцы могли бы осязать его кожу. Я бы прижал его к себе, когда он оказался бы у меня между ног. Ночь безграничной ласки, ошеломляющей страсти, пылкой и яркой влюблённости…       С одной стороны.       Я его хобби.       Как ни расстилаешься — тишина.       Ни поцелуя. Ни объятий.       Бездна.       Хотелось бы смотреть на звёзды с Блицем. Лежать в постели после жаркого секса и просто расслабленно лежать, позволяя лунному свету вползти эфемерным змеем-альбиносом.       Я уже не верю в чудеса.       Позволяю себя уничтожать. Я сижу затраханный и такой… ничтожный. Блиц просто оплатил картой по терминалу из плоти. Конечно, я всегда… буду рядом. Это ведь совсем немного… странно. Так привязываться к кому-то, кто ниже тебя по рангу.       Но я привязался.       В зеркале в ванной появляется унылая тень — единственное, что от меня осталось. Блиц…       Сметаю с полки все духи и бальзамы жены.       Разбиваю зеркало ко всем чертям.       Беру осколок…       Не могу. Я всё равно хочу его. Видеть — тоже.       Жмурюсь, сдерживая предательскую солёную дорожку.       Приходит жена.       Опять скандалить, но я глух и нем. Убирайся к чёрту, пожалуйста… Бросаю осколок на пол, сильнее запахиваю халат. Не могу усидеть на одном месте.       Надо успокоиться.       Гудки в телефоне.       — Алло, Блицо? — делаю голос как можно сдержаннее и веселее.       — Ох, Столас… Чего тебе? — уставший и пренебрежительный тон.       Ранит.       — Я подумал, что мы могли бы сходить в какой-нибудь бар?       — Ты время видел? К тому же, я на задании. Извини, мне некогда, я перезвоню.       Он никогда не перезванивает.       Кладу трубку. Ну, по крайней мере, он жив. Тоже хорошо…       Лежу в постели и смотрю в потолок.       Я разбиваюсь насмерть, но ему всё равно. Если бы ты знал меня лучше, то не ходил бы по грязи и не разбрасывался ложью направо и налево.       Вокруг десять тысяч дверей, но я выбрал самую хитро запароленную. И заколкой, и когтем, и молотком… Толку ноль. Стучусь в неё до жжения в ладонях.       Блиц!       Ответь!       И тишина.       Возможно, даже насмешка надо мной. Я же… такой смешной. Демон, да. Мной можно манипулировать из-за того, что, как говорила жена, яиц у меня нет. Может, она права?       Засыпая со слезами на глазах, Столас свернулся калачиком и обнял большую подушку.       Не будет по любви — будет по-другому?