August augurs well

      — И ведь правду говорят, — поправляет микрофон, который на одной вере держится на стойке, и продолжает в толпу, которая давно потеряла нить, — любое искусство — достаточно тёмное дело.       Ждёт три секунды реакции. Тишина давит, а слова будто приклеелись к нёбу. Выступать днём среди рабочей недели — гиблое дело.       — Нет, ну посудите сами: любой истинный творец немного, — приставляет ладонь к виску и крутит, — с приветом, того, тронутый. Каждый что-то сидит один в комнате, борется в одиночестве со своими страхами-призраками, мучается, давится, а по итогу мы слушаем три минуты рваного бита и сбивчивых рифм под аккомпанемент гитары.       Переминается с ноги на ногу, давая публике время. Услышит ли его хоть кто-то?       — Быть заточённым в тюрьму собственного сознания — то, чего не пожелаешь никому. Творцы же — это те из них, кто обустраивает стены своей камеры цветными постерами и плакатами с супер-героями, те, кто смотрит на них, любуется, а потом такой: «Да это ж мой дом. Путь, который я выбрал. Где-где там болит на душе? Тут? Сейчас-сейчас», и вынимает из груди это червивое, кровоточащее и мажет алой, ещё тёплой кровью листы-холсты-стены. А потом мы слушает это по радио и заливаемся смехом.       — Время! — Организатор подходит к выступающему и резко забирает микрофон. — На сегодня открытый стендап закончен. Следующие комики выступят…       — Да брось ты это. Видишь же, что зал не реагирует, — хмыкнет бармен. — Не формат.       — И плевать, — залпом выпивает что-то горючее. — Это не ради публики, не ради людей. Это чтобы мне было проще и легче. Это про меня, ради меня и для меня. Так мои демоны видят свет раз в неделю, мои глаза не так сильно привыкают к настольной лампе, желудок — к готовой пище, а слова к тому, чтобы выстраиваться во что-то осмысленное и живое.       — И всё же ты странный, парень. Я б на месте админа запретил бы сюда ходить, только народ пугаешь.       — Но ты пока не на его месте, а значит, встретимся в следующую среду.       Оставляет на стойке мятую купюру, кутается в пальто, повязывает на горло широкий шарф.       Улица встречает осенней прохладой, но он ещё немного подышит и померяет плиты тротуара аккуратными шажками перед тем, как отправиться в дом и вновь засесть в своей камере на неделю в одиноком окружении собственных громкогласых демоном, вечно голодных и вечно ищущих слабости.