За час до рассвета

Небольшая кровать, которую давно пора заменить, привычно скрипит, стоит только прилечь. Как бы аккуратно Розария не укладывалась — противные звуки тут же наполняют комнату и тревожат сон Барбары. Та медленно начинает ворочаться, осоловело моргает и пытается что-то сказать, но спросонья получается невнятно. — Ещё очень рано. Спи. — Розария аккуратно убирает светлые пряди волос, заправляя их Барбаре за ухо, и только после этого опускает голову на подушку. Поправляет сползшее одеяло, пряча голые плечи Барбары, а остатками укрывается сама. Получается не очень много, но ей хватает, а искать второе одеяло в шкафу не хочется. Сейчас не хочется ничего. — Ты вернулась. — Голос у Барбары непривычно хриплый и грубый, надтреснутый. На щеке отпечатался след от подушки. Это выглядит смешно, и, не удержавшись, Розария тычет её пальцем в щёку. Барбара морщится, протестующе мычит и неловко тянет к ней руку. Прижимается, оттесняя к краю кровати и обнимает, закинув на неё ногу. Куда больше похоже на то, что Розарию оплетает спрут. Тяжесть напряжения и удушающее чувство тревоги впервые за несколько суток ослабевают и отходят на задний план. Разгорячённая ото сна кожа кажется слишком обжигающей; только сейчас Розария понимает, насколько она замёрзла и устала. Тепло Барбары словно проникает в кости, вытесняя собой дождливые осенние ночи и прохладу наскоро принятого душа, согревая и успокаивая. А ещё от Барбары едва уловимо пахнет одним из сотни её странных масел или бальзамов для тела. Розария не помнит этот аромат, наверное, очередное пополнение коллекции, о котором Барбара обязательно расскажет позже. — Всех монстров победила? — Барбара зевает, уткнувшись в грудь Розарии, а потом трётся об неё лицом. Щекотно и немного неприятно, но Розария не возражает, лишь привычным жестом гладит Барбару по голове, а потом накручивает на палец тонкую прядку. Эти действия успокаивают. Волосы у Барбары очень мягкие, лёгкие и даже в тусклом свете предрассветных сумерек, блестят чистым золотом. — Нет, сегодня было тихо. Слишком тихо. — Это же хорошо? В последние несколько дней им и впрямь не попалось ни одного живого монстра или разбойника, а вот разорённых лагерей хиличурлов и магов бездны, где монстров разорвали на части и превратили в кровавую кашу, было предостаточно. Такого не случалось никогда. Они нашли один привал похитителей сокровищ и палатку искателей приключений. В каждом лежали настолько изломанные и изуродованные тела, почему-то посеревшие и разлагающиеся слишком медленно, что даже странно, что стошнило лишь часть отряда. Слишком близко к городу. — Конечно, хорошо. Ни животные, ни птицы не обглодали их. От останков не пахло ни кровью, ни гнилью, лишь едва уловимый аромат кислятины, от которого тут же плохело, а тело прекращало слушаться и становилось каким-то ватным. У всего Мондштадта теперь будет очень много работы. — Ну и здорово. Я волновалась о тебе, — невнятно бормочет Барбара и, не дожидаясь ответа, закрывает глаза. Она единственная из всех знакомых Розарии, кто может заснуть буквально за несколько мгновений. Через месяц у Барбары начнутся совместные гастроли по всему Тейвату с некой рок-дивой из Лиюэ. Ничего не хорошо.