Мое сердце навеки твое

Отец был разгневан моим появлением в столице, потому что я покинул санджак без его разрешения. На протяжении двух дней он ни разу не вызвал меня к себе. Не поздоровался со мной. Я практически не выходил из покоев Джихангира, поэтому видел Повелителя, когда он приходил навестить брата. Сидя в дальнем углу дивана, я наблюдал за заботой отца о Джихангире, он порхал над ним будто он их хрусталя. Мне была приятна эта забота, но факт того, что он сам убил сына, не давало покоя. Это напоминание быстро заменяло любовь на гнев. Такими же жертвами могли стать Джихангир и я. Так же приходила Михримах, мы побеседовали с ней. Она не переносила смерть Мустафы настолько тяжело, как я и младший брат. Сестра отнеслась к этому спокойно, чего и следовало ожидать. Но за Джихангира она волновалась не меньше остальных. Селим также не покидал покоев брата. Мы как стражи были с ним все время. Валиде просила нас, чтобы мы шли в свои покои, но я сразу же отговаривался, следом это же делал Селим. Мы не разговаривали, даже не обменивались взглядами. Просто, пытались быть братьями впервые в жизни, чтобы не огорчать Джихангира. Я написал письмо Нурбану, которое до сих пор шло, потому что ответа не следовало. Разлука невозможна, это невозможно даже один день находиться вдали от нее, от детей. Я знал, что Орхан следит за всем. Ведь, когда уезжал, оставил правление на него. Слава Всевышнему у Нурбану с моими детьми отличные отношения. Она любит Орхана и Османа. Я задремал на диване в покоях брата, и почувствовал, как меня начали толкать в бок. Резко открыв глаза, я встрепенулся. Меня толкал Селим, и косился на Джихангира. Я проследовал за его взглядом и увидел брата, который не подавал признаков жизни. Мы с Селимом переглянулись и ринулись в нему. - Джихангир! - крикнули мы в один голос, подбегая, и падая у его кровати. Я схватил его за руку. Она была холодной, словно лед. Мое тело пробила дрожь страха. - Лекари! - что есть силы закричал я. В покои ворвался главный лекарь, и попросил нас отойти. Мы оба были напуганы. Селим часто дышал также, как и я. Мы переглядывались, смотря на манипуляции лекаря. Он начал бить брата по груди, в область сердца. - Что с ним? - крикнул Селим. В ответ было молчание, лекарь все также продолжал бить по груди брата. Время шло мучительно долго, и вдруг после очередного удара Джихангир резко открыл глаза и жадно вдохнул воздух. мои ноги стали ватными, и я почувствовал, как Селим поддержал меня за локоть, видимо держась, чтобы самому не упасть. - Что случилось? - спросил Джихангир, смотря на всех, кто находился в комнате. - Все в порядке, Шехзаде! - сказал лекарь, вставая и подходя к Селиму. Я не обратил на это внимания и подошел к брату. Лекарь что-то стал шептать Селиму, отчего у него изменилось лицо. Селим кивнул и лекарь покинул покои. Я держал Джихангира за руку ничего не говоря, как только двери закрылись я подошел к Селиму. - Что он сказал? - шепотом спросил я. Селим, посмотрел мне в глаза, и я впервые в жизни увидел в них боль. Мне не нужно было ничего говорить, все было ясно без слов. Я опустил голову. - Он впал в кому, мы во время вызвали лекаря... - Селим, замолчал, И я вновь посмотрел на него. - Брату осталось не больше пяти-десяти дней! - прошептал Селим, с режущей болью в голосе. Даже, если мы с Селимом и были враждующими братьями, то Джихангир для каждого из братьев был на почетном месте. Я вернул взгляд к несчастному брату, который смотрел на меня ничего не понимая. Мы с Селимом подошли к нему. Я постарался натянуть на лицо улыбку, и стереть боль, но это не получалось. - Все в порядке, Джихангир! - сказал Селим, но на последнем слове его голос сломался. - Да, все будет хорошо! - я сразу же подхватил слова Селима, чтобы Джихангир ничего не заподозрил. - Все настолько плохо? - спросил Джихангир, смотря на нас угасающими глазами. Жизнь уходила из него на глазах. Мы не успели ничего ответить в покои зашла Валиде. Она не обратила внимания на нас с Селимом, присев на кровать рядом с Джихангиром. - Лев мой, что с тобой случилось? - спросила она, ласково гладя его по голове. - Мама, все в порядке! - сказал Джихангир, улыбаясь ей. Она наклонилась и поцеловала его в лоб. Она встала и посмотрела на нас. - Вы опять вздорили? - спросила Валиде. Я удивленно посмотрел на брата, который выглядел не менее ошарашенным, чем я. - Мы ничего... – начал Селим, но Валиде моментально подняла руку, молча приказывая замолчать. - Идите за мной! – сказала она, и, развернувшись, покинула покои, а мы последовали за ней. Джихангир смотрел на нас с какой-то непонятной опаской. Будто боялся за нас. Мы вошли в покои Валиде, и она повернулась к нам. – Сколько можно повторять вам, что вы родные братья? В вас течет одна кровь! Ваша вражда станет вашей погибелью! Научитесь любить друг друга! - Валиде, с чего Вы все это нам говорите? – спросил я, перебивая ее. Она стрельнула в меня своим яростным взглядом и стремительно приблизилась, смотря на меня снизу вверх. - Как ты смеешь перебивать меня? – спросила она. – Ты покинул свой санджак, даже не спросив разрешения Повелителя! – ее взгляд был пропитан болью, от осознания близкой потери. Я знал, что сейчас все ее выговоры – это порыв отчаяния. - Я приношу свои извинения Вам и Повелителю! Но позвольте сказать, что Джихангир впал в кому и если бы не мы с Селимом, то наш брат пристал бы перед Всевышним! – произнес я, сдерживая рвущийся наружу гнев, от недавно услышанных слов. - Его ухудшающееся состояние не из-за вас? – с надеждой спросила она. - Нет, Валиде! – наконец подал голос Селим. Валиде долго смотрела на нас, и приблизившись обняла, прижимая нас к себе. Мы опешили от ее порыва, но все-таки обняли в ответ. - Видимо, я совершила немало грехов, раз Всевышний забирает у меня детей! Сначала Мехмед, теперь Джихангир! Самое большое наказание пережить своих детей! – шептала она, прижимая нас к себе еще ближе. Мы оба молчали, пока Валиде изливала горькие слезы на наши плечи. Последний раз я видел слезы в ее глазах, когда отец впал в кому на долгое время. Она резко отступила от нас, и погладив по щеке с нежностью посмотрела. – Простите, что увидели меня такой! Мое положение безысходно! Вы сами уже родители и должны понять! - Мы понимаем Вас, Валиде! – сказал я, как никто другой. понимая ее мучения. Ведь, мне самому предстоит вскоре проститься с детьми. Возможно навсегда. Я дождался ее понимающего взгляда, которого ждал всю жизнь. Я был уверен, что она видела те же мучения в моих глазах. - Мама, мы есть у тебя! И это не измениться! Какие бы не были у нас отношения, мы никогда не перестанем быть твоими сыновьями! – прошептал Селим, осторожно кладя ладонь на ее плечо. Она накрыла его ладонь своей рукой и сжала. - Идите к Джихангиру! – сказала она, вдохнув воздух и стирая вновь надевая маску спокойствия. – Он наверняка волнуется, что вас нет! – мы с Селимом не стали ничего говорить. Поклонившись, мы вышли из комнаты. Но на пол пути Селим остановился, а я не обратив на это внимания прошел дальше. - Баязид! – окликнул он, и я остановился, но не повернулся к нему. Я слышал его приближающиеся шаги. – Валиде права! Мы с тобой братья! Пора прекратить эту войну! - А если бы в Манисе был я, ты бы предлагал мне мир? – спросил я, все также, не смотря на него. Он встал передо мной, чтобы посмотреть мне в глаза. - Но ты не в Манисе! – сказал он, лишний раз, подливая масла в огонь. Я видел его гордый взгляд. - Сейчас, я отношусь к тебе, как следует относиться к старшему брату, потому что я не хочу причинять боль Джихангиру! Он все детство страдал из-за наших передряг! Пусть же хотя бы в конце своей жизни, он увидит нас братьями! – последнее предложение я прошептал надрывающимся голосом. Я не хотел верить в приближающуюся смерть Джихангира. И слова, которые только что произнес, были для меня словно страшный сон. - Баязид, я так же сильно люблю Джихангира! – произнес Селим, его слова были искренние и я это знал. Джихангир всегда был для нас особенным. – Я прошу тебя прекратить вражду! - О какой вражде ты говоришь? – спросил я, смотря прямо ему в глаза. – Мы не касаемся друг друга много лет! Я жив своей жизнью, правлю в санджаке! Ты в Манисе, ты станешь Султаном! До меня ли тебе? Лучше научись править страной, чтобы не облажаться в первом же походе! И отрепетирую приказ! - Какой еще приказ? – спросил Селим, недоумевающе смотря на меня. Я горько усмехнулся. - Приказываю казнить всех своих братьев и их сыновей! – ухмыляясь, произнес я, и прошел мимо него, задев плечом. - Я не отдам этот приказ! – услышал я, но на этот раз не остановился. Как же, не отдашь ты этот приказ. - За тебя это сделает Повелитель! – на ходу крикнул я через плечо. Войдя в покои Джихангира, я застал там Повелителя, и тут же поклонился ему. На удивление мне, он встал и подошел ко мне, подав руку. Я ошарашенно принял его руку, и, поцеловав, приложил ко лбу. Как только я поднял глаза, он заключил меня в объятия. Я чувствовал, как от него исходила боль, отчаяние, стыд. Он долго не выпускал меня из рук, но когда отстранился, посмотрел на меня взглядом, в котором была вековая мудрость и тоска. - Повелитель, простите мне мою дерзость! Простите, что покинул свой санджак без Вашего разрешения! – произнес я. Он печально улыбнулся. В его волосах теперь не было даже того оттенка каштанового цвета, который я помнил. Была сплошная седина. Мой отец теперь стар, и это пугает. - Я принимаю твои раскаяния! – сказал отец, и пройдя мимо меня вышел из покоев брата. Но двери не закрылись, так как следом после отца вошел Селим. Ирония судьбы. Селим, подошел к Джихангиру, который читал книгу. - Что читаешь? – улыбаясь спросил Селим, смотря на обложку. - Эта книга на иранском языке! О тщеславии! Мне ее подарил Мустафа, когда приезжал в последний раз! – сказал Джихангир. В его голосе было столько боли, когда он произнес имя брата. Улыбка Селима, дрогнула, но не исчезла с лица. – Можешь, почитать нам? – спросил брат, садясь рядом с Джихангиром. Брат кивнул и начал читать вслух. Иранский язык я выучил лучше, чем какой-либо другой, так что с легкостью воспринимал каждое его прочитанное слово. Каждая строчка напоминала о Мустафе. Именно таким он был, как эта книга. Гордым, властным, справедливым и самостоятельным. Джихангир читал нам не менее часа. Но потом посмотрел на Селима, который уснул рядом с ним. - А вот это наш будущий Повелитель! Видел такого Султана когда-нибудь? – спросил я, улыбаясь, смотря на смеющегося Джихангира. Наслаждаться видом его улыбки и звука его смеха, было счастьем для меня, но одновременно и печалью. Он был жив, сидел передо мной и смеялся над моей шуткой. Я засмеялся так же, как и он, и подсел к нему с другой стороны. – Будем будить его? – спросил я. - Нет, пусть спит! Вы итак охраняете меня будто я Падишах! – усмехаясь, сказал Джихангир. Он хотел выглядеть здоровым, чтобы мы не переживали, но в его глазах больше не было того блеска жизни. Его улыбки, смех, слова… все было пропитано болезнью. Голос стал слабым, глаза стали прозрачно голубого цвета, руки с трудом держат книгу в руках, цвет кожи был цвета полотна. К сожалению, на этом полотне уже ничего не нарисуешь. Все предписано. – Хочешь кушать? - Нет! – он посмотрел на шкаф, и сказал. – Достань из того шкафа меч, который подарил мне, пожалуйста! – я повинуясь встал, и достал меч, но как только я направился к брату, он остановил меня. – И дай мне перо и пергамент! – я положил меч рядом с ним. И намокнув перо в чернила, взял пергамент и принес ему. Он дрожащими руками принял все, что просил, и написал несколько слов, после чего отдал мне. Я взял пергамент из его рук, и прочитал: «Осману от Шехзаде Джихангира!». Я поднял взгляд на брата, который как всегда улыбался. - Джихангир, это твой меч! – сказал я, сворачивая пергамент, чтобы его никто не увидел. - Ты подарил его мне, я хочу, чтобы он перешел в другие руки! Все-равно он мне больше не понадобиться! – я с опаской посмотрел на спящего Селима, который возможно мог все слышать. - Ты им еще будешь сражаться! – сказал я, убеждая скорее самого себя. При этом зная, что брату осталось не много. - Ты шутишь надо мной? – спросил Джихангир, ухмыляясь. – Я знаю, что мне осталось встретить от силы три рассвета! - Не говори… - Просто, отдай его! Это мое последнее и главное желание! Я хочу, чтобы он попал в руки человека, которого я очень люблю! Пусть, каждый раз, смотря на этот меч, он вспоминает обо мне! – сказал Джихангир. Я чувствовал, как слезы подступают к глазам, но не дал им волю, часто моргая. - Хорошо, брат! – прошептал я, забирая с кровати меч, и кладя его на диван. Я вновь вернулся к брату. В покои зашла Михримах. Ее глаза были красными. Я знал, что это вина проклятых слез. Я встал с кровати, и уступил ей место. Она села рядом с ним, и нежно приобняла за плечи. Такой нежности, которую нам дарят мама и сестра, никто больше не подарит. - Как ты? – спросила она, гладя его по руке. - Михримах, все хорошо! – сказал Джихангир, смотря ей в глаза. - Я вижу Селим не выдержал рассказов? – она посмотрела на Селима, который спал беспробудным сном. - Да, я читал, а он уснул! – Михримах поцеловала Джихангира в лоб, и вышла. Я видел, то она сдерживает себя. Валиде и Михримах самые сильные женщины, которых я когда-либо встречал, но когда горе касалось семьи, они не могли сдержать себя. – Знаешь, мне ночами снится Мустафа! Он зовет меня к себе! И с каждый раз, он все ближе и ближе! Он тянет мне руку! - Ты идешь к нему? – спросил я. - Да, я буквально бегу! Я знаю, он ждет меня! Он не уходит, потому что ждет меня! - Джихангир… - Мустафа был казнен отцом! Смотря в глаза Повелителя, я больше не могу назвать его отцом! Мой язык не поворачивается называть его так! После его поступка он стал для меня просто Повелителем! - Для меня тоже! POV Нурбану Вот уже как четыре дня прошло с отъезда Баязида. Я не находила себе места, я перестала высыпаться ночами. Засыпала под утро. Обнимая его подушку, которая была пропитана запахом его кожи. Прибывая в Османскую Империю в качестве рабыни, я никогда не думала, что смогу полюбить кого-то из их рода. Но я не только полюбила, я подарила детей этой династии. Жизнь полностью поменяла свое русло. Я так и осталась рабыней, но рабыней любви, которая обволакивает меня словно щит. Я рабыня Шехзаде Баязида Хана. Я его законная жена Нурбану Султан. И мать его четверых детей: Махмуда, Абдуллах, Хатидже и Айше. Орхан и Осман не мало поддерживают меня. Они проводят много времени с моими детьми. Орхан учит Махмуда драться на мечах. Осман же учит Абдуллах иностранным языкам. Хатидже и Айше, я не отпускаю от себя ни на шаг. Зная, что вскоре могу проститься со своими дочками навсегда. Я играю с ними, собираю украшения из драгоценных камней, вышиваю, читаю им на ночь. Я стараюсь запомнить каждую черточку их лиц. И снова солнце взошло над Коньей, но от этого не стало теплее, только холоднее. Ведь моего самого дорого и теплого солнца нет рядом. Мой теплый и иногда даже обжигающий лучик, в столице. А я словно в зиме. Мне холодно, хочется зарыться в его объятия и никогда их не покидать. Я подошла к окну, и увидела, как Осман играет с Абдуллах в матрак. Как же они похожи на своего отца. Даже не смотря на то, что Осман и Абдуллах оба отдают большее предпочтение образованию, они такие же воины в душе, как и Баязид. - Госпожа! – внезапно я услышала голос за спиной, и, повернувшись, увидела Орхана, а следом последовала тишина и кромешная тьма. Когда я открыла глаза, то лежала на кровати, рядом сидела лекарь, а у подножия стоял Орхан. Он с волнением смотрел на меня, и когда заметил, что я открыла глаза, подошел ближе. Голова кружилась, в лазах все плыло… - Как Вы, Госпожа? – спросил Орхан. - Я не знаю! Что со мной? – спросила я, поворачиваясь к лекарше. Она улыбнулась. - В Вашем положении такое бывает, Госпожа! – сказала она. Я непонимающе посмотрела на нее, и села. - Что вы имеете в виду? – спросила я, хмуря брови. - Вы беременны, Госпожа! – произнесла она, и я снова ощутила позабытое чувство. Я осознала, что внутри меня зародилась новая жизнь. Мое лицо озарила улыбка, я положила руки на живот, и погладила его. Я даже не могу представить, как обрадуется Баязид, когда узнает об этой новости. - Поздравляю Вас, Госпожа! – сказал Орхан. Его глаза засветились от радости. – Надеюсь, у Вас родится здоровый брат! Или сестра! – он лучезарно улыбался, и, поклонившись, вышел. Лекарь последовала за ним. Я осталась один на один с собой. Не убирая рук с живота, я радовалась этому счастью. Ненадолго забыв о предстоящей разлуке. - Твой папа будет очень рад, узнав о тебе! – прошептала я, смотря на живот. – Я очень надеюсь, что он увидит тебя, а ты его! Что он даст тебе имя! Прочтет молитву после твоего рождения! Мое дитя, мой ангел! – меня прервал стук в дверь. – Войдите! - Госпожа, Вам письмо! – я сразу же забрала письмо из рук слуги, и отослала его. Мои руки тряслись от нетерпения. Это было письмо от Баязида. От моего любимого. Я открыла его, и стала медленно читать его. Смакуя каждое слово, словно мед. « Мой нежный цветок! Моя Нурбану! Разлука оказалась для меня невозможной, я не могу не думать о тебе! Не могу спать ночами, не чувствуя рядом твоего тепла! Я понял, что я твой раб навеки! Что сын Султана Сулеймана стал рабом своей Нурбану! Жизнь моя, мой воздух и вода! Жить без тебя, значит умереть! Я не живу, если рядом нет тебя! Твои черные глаза… как же я люблю смотреть в них, моя королева! Сердце мое осталось с тобой! Жизнь моя, мой воздух и вода! Моя Нурбану! Моя нежная королева!» Слезы катились по щекам, читая это письмо. Наши чувства взаимны, наши мысли едины. Он также, как и я не может пережить разлуки. Но теперь у меня есть больший смысл жить. Я снова стану мамой. Вновь возьму на руки младенца. Желание скорее поделиться с ним вестью, не дало мне сидеть на месте. Сев за его стол, я начала писать письмо. Излагая все, что было на душе, и конечно же радостную новость.