Цветут колючки

25 сентября, 1990 год. Америка. Массиллон, городок в штате Огайо.

В кабинете директора было слишком душно. Раскалённый от напряжения воздух, казалось, давил со всех сторон, а по венам с удвоенной силой пульсировала кров. Абсолютная тишина повисает, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов. Минутная стрелка медленно, но верно отсчитала ровно двадцать минут огромного напряжения в нем. Четыре фигуры сжались под грозным, испепеляющим взглядом директора. — Ну, и сколько ещё жалоб должно поступить, чтобы вы наконец угомонились? Школьный коридор — это не гладиаторская арена, где вы можете спокойно, как вы говорите "надирать друг другу задницы". В нашем учебном заведении не место такому поведению! — брызгая слюной во все стороны и обходя свой рабочий стол, кричал директор. Четыре фигуры стояли посреди кабинета, опустив головы в пол и дрожа от страха. Директор имел способность унизить и приструнить кого угодно одним лишь своим словом, только поэтому самые главные оторвы школы сейчас стояли и мысленно молились о том, чтобы их деяния сошли им с рук в который раз. Снова. Вот только ещё одно такое нарушение, и они сразу вылетят из школы, как пробка из бутылки в новогоднюю ночь. А потом сожалей, не сожалей, всё равно ничего уже не исправишь. — Что на этот раз вы не поделили? — требует объяснений директор, переводя взгляд с одного на другого. — Вы хоть один день можете пройти мимо друг друга спокойно? — и проводит рукой по лицу, таким образом пытаясь снять напряжение в мускулах. Вот только хреново получается. — Уже ничего, мы разобрались в своих недопониманиях, — самый смелый из всех парень, стоящий отдельно, решил, что именно он должен ответить на вопрос, который, как грозовая туча, повис над головами подростков. — Это вы уладили, Дэвид Кларк! — не скрывая своего раздражения, мужчина резко хлопает по журнальному столику ладонью, от чего блондин заметно вздрагивает от испуга. — Что другие скажут на этот счёт? — остальные перестают прожигать лакированные туфли директора из натуральной ребристой кожи и сглатывают, до боли сжимая в кулаке кончик шнурка от спортивных штанов. — Дэвид прав. У нас больше нет никаких обид к ребятам из команды, — отвечает второй голос. Глаза то поднял, но смотреть куда-то в сторону. Мужчина резко заливается смехом после услышанного. Смеётся долго, не переставая несколько минут, вводя парней в ступор. Они переглядываются друг с другом, задавая немой вопрос: «Что с ним? Чокнулся уже?» — Детский сад в заднице заиграл, или вы забыли о том, что находитесь на волоске от исключения из школы? — резко успокаивается директор, показывает пальцем, снова повышая тон. — Я знаю, что вы четверо враждует между собой не первый год. Не думаю, что это действительно последняя стычка между вами и что больше никаких конфликтов не будет. — Простите, мы больше так не будем. — голос принадлежал всё тому же Дэвиду Кларку. — Отец был бы огорчен твоим поведением, Дэвид. — сразу выстреливает в ответ и смиряет юношу полным презрения и осуждения взглядом. — Уж слишком добр он был к тебя. — Не упоминайте его. — цедит, практически скрипя зубами Дэвид и отворачивается от директора. Сжатие кулаки, закусанная губа, чтобы случайно не полились слезы - весь напрягается, как струны на братской желтый укулеле от упоминания папы. Это запретная тема, тем более в таком контексте, и директор это прекрасно знает. Пользуется. Давит на больное, сука. — Тогда веди себя, черт возьми, достойно, — с паузами сквозь зубы рычит мужчина, — Все остальные, я так понял, язык свой проглотили? — директор пробегается взглядом по трём парням, стоявшим напротив и понуро опустившим головы. — Дэвид самый красноречивый из нас. — с упрёком отвечает Джейсон и косится на Кларка, взглядом выражая всю свою ненависть к нему. Кларк показывает в привычной ему манере свой культурный средний палец, пока директор отвлекается на поиски каких-то бумаг, при этом полушёпотом проговаривая одну и ту же фразу. В ответ Дэвис скалится, совсем не по-детски – шумно дышит и краснеет от злости. Быка напоминает. — Так! — мужчина своим возгласом привлекает внимание подростков, тем самым останавливая немые препирания между Дэвидом и Джейсоном. — Пишите объяснительные. И запомните, что это последнее предупреждение, если кто-то из вас ещё раз нарушит устав школы — вылетит отсюда к чёртовой матери! — не стесняясь, ругается директор и протягивает руку, в которой держит четыре листа А4. — Вбейте уже наконец в свои головы, что вы не имеете права на ошибку. — моментально взяв гнев под контроль, утробно, сквозь зубы сообщает мужчина и стучит отросшим ногтем по столу. Тон директора меняется, выражение лица тоже, стоит ему перевести взгляд на открывающуюся дверь. В образовавшейся щёлочке можно разглядеть невысокого миловидного паренька с большими голубыми глазами, пушистыми светлыми волосами и надутыми по-детски щеками. Дэвид оборачивается назад и разглядывает коричневый пушистый свитер на несколько размеров больше, в котором укутался его брат, словно брюссельская капуста. Хорошо было бы одеть сверху свою вельветовую куртку. На улице уже первые числа октября. Холодно. А еще бы убрать покрасневший очаровательный носик, что сейчас малость распух, заплаканные глаза и колени, что плотно стиснуты друг с другом. — Т-ты... Долго еще будешь? — Майкл вновь засасывает нижнюю губу и робко делает еще один шаг со слегка запрокинутой головой, прижимая к носу алый кусочек ваты. — Подожди за дверью. Я сейчас. Парни по одному покидают кабинет директора и вываливаются в пустой коридор. Уроки закончились, поэтому школа девственно пуста, а ученики уже успели разбрестись по своим домам, как тараканы в свои норки. — Сука, какого хрена? — Дэвид первым начинает разговор, обращаясь к тому же Джейсону и Хесану — своим заклятым врагам. — Вы, блять, у меня за это землю жрать будете, твари! — Кларк срывается с места, пытаясь кулаком добраться до лица «быка», но его попытку сразу пресекает Квентин, схвативший друга за руки и заломивший их за спину. Майкл так же хватает брата за куртку, испуганно крича: — Хватит, Дэвид! Пошли домой! — Тебе совсем плевать на слова директора? — непонимающе выгибает бровь Квентин, который славился своей излишней сдержанностью и самообладанием, в отличие от его друга. — Успокойся, я тебе сказал! — и тащит назад. — Отпусти! — сжимает кулаки и дышит носом, как пышущий огнем дракон. Вырывается, но Квентин его не пускает и держит мертвой хваткой, лишь бы он тут снова мордобой не устроил. — Он получил по заслугам! — решительно произносит Дэвис потирая своё запястье, которое ныло из-за недавней стычки. — Повтори, что ты там сказал, блядина! — с паузами сквозь зубы рычит Кларк, — Квентин, блять, отпусти! Джейсон довольно улыбается, а затем усмехается от вида всей этой картины: Дэвид, размахивающий ногами во все стороны, в надежде достать до него, и Квентин с братом, старательно удерживающие его. — Ты и так им навалял, не видишь что ли? — сквозь зубы шипит Квентин. И он был прав, потому что на лицах их соперников не осталось и живого места. Кровоподтёки под глазами, рассечённая бровь у Джейсона, разбитая губа и нос у Хесана. А вот Дэвиду досталось меньше всего, он отделался одной стильной царапиной на скуле и всего-то. — Я хочу ещё. Пусть знают, что вдвоём и со спины нападают только трусы и ублюдки, находящиеся на самом дне Марианской впадины. Вы, блять, собой пробиваете ее дно, суки! — выплёвывает Кларк, немного поумерив свой пыл и вырывая руку из чужой хватки. Его терпение было снова на грани. Играет, тварь, на струнах его нервной системы, как на балалайке. — Не гони. Нападал только я, да и то один! — осекается Джейсон, закатывая глаза. — Тем более, я же сказал, что не хотел. Это вышло случайно. — Случайно можно своим анусом сесть на бутылку. Ты видел в кого бросал мяч, еблан. — Хмыкает и оглядывает Дэвиса с ног до головы. — Квентин, не трогай меня, твою мать. Я спокоен. Ричард раздумывает всего пару секунд и прекращает свои попытки угомонить друга, но не отходит, мало ли что он выкинет. Человек он весьма непредсказуемый. — Тогда держи его на привязи, Кларк. — Уголки его губ расползаются в кривой улыбке - злобно шепчет, бросая на Дэвида взгляд полным ненависти. — Нефиг ему бегать во время матча на поле и воровать мячи. Учи его быть хорошим и послушным мальчиком, как Квент- Дэвид затыкает его. В прямом смысле — своим кулаком. С левой, вложив в удар всю силу, на которую способен, он выбивает изо рта струйку крови и слюны. Это сука заслужила. — Ещё слово, блять, в его адрес — и вырву тебе язык и засуну в задницу твоему дружку. — шипит, наклонившись лицом к лицу, Дэвид. С яростью в глазах и каждым напряженным мускулом. Дёргает от злости челюсть, играет желваками, но остаётся на месте только потому, что Квентин сжал рукой его плечо. — Больной урод, достаточно ебать мне нервы... — Дэвид, хватит! — Майкл всхлипывает, сжимая пальцы на куртке брата. Не знает, от чего плачет больше: от самой ситуации или своей беспомощности. Кролик, и не больше. Брат постоянно за него заступается, а ему отведена лишь одна роль – реветь как девочка и кончиками своих маленьких пальцев хвататься за его "юбку". — Домой, пожалуйста. — младший Кларк держится за его предплечье, слишком быстро вдыхая воздух, словно вот-вот схватит астматический приступ. Старший на секунду останавливается и вздыхает, поджимая губы. — П-прости, что я опять все порчу... Но, пожалуйста, едем домой, — Майкл вновь нервно облизывает пересохшие губы, вместе с мелкими капельками крови. Снова потекла, а красная ватка лежит где-то рядом на полу. — Хватит уже на сегодня! Хватит! — срывается на истерику, заебавшись от всего подряд в очередной раз. — Ты реально просто так их отпустишь? А если бы попали в голову, в висок? Как бы я маме в глаза смотрел?! — хмурится раздраженно и опечаленно. — Мне больно смотреть на твои руки, почему ты этого не понимаешь?! И маме будет больно смотреть! — шепчет сквозь зубы. — И папе было бы больно. Дэвид проглатывает ком, чувствуя, как внутри все рвется на куски. Снова. В глазах его брата снова отражается такая боль, что и того счастливого огонька не видно совсем. В его глазах ночной сухой туман, который окутал пустыню в его душе целиком и полностью. И так постоянно. Насилие не принесет ему облегчения, не излечит ран, не остановит кровь из его носа и не сотрет слезы. Всё-таки его брат совсем другой человек. Простодушный и наивный. — Пожалуйста... — Юноша натурально скулит. Вытирает проступившие слезы запястьями, пытаясь успокоиться. Вот только у него тоже выходит хреново. — Едем домой. — держится за его предплечье, слишком быстро вдыхая воздух, словно вот-вот схватит астматический приступ. И может вымолвить только: "Домой, домой, домой." Он здесь, рядом с братом и чувствует своей грудью чужое сердце. Рассматривает лопнувшую кожу с красными крапинками на чужих костяшках пальцев и прямо сейчас готов достать свой платочек с розовыми динозавриками, чтобы намочить в прохладной воде и хоть немного убрать боль. Ну точно ребенок. А Дэвид сдается. Он улыбается с какой-то горечью и всё-таки поворачивается к притихшему Джейсону с дружком. — Тебе бы его поблагодарить, зубы будут еще на месте. — Цедит Кларк. — Ой, педик нас помиловал. Как мыло. — с насмешкой говорит брюнет, являя на свет мерзопакостную улыбку. Продолжает, проигнорировав колкость и месиво на собственном лице. Рискует. — Прости, моя радиоволна не ловит пидорские бурчани- Но стоило Дэвису открыть рот, как блондин с размаху бьет еще раз кулаком ему по лицу - губа лопается. Кровь струйкой стекает по подбородку. Но увы, зубы не выпали на черно-белую плитку. А жаль. Тот скулит, отшатываясь назад, выкрикивает проклятья, но Кларк не дает ему договорить, одним рывком притягивая за ворот. — А теперь точно все. В другой раз этот педик свернет тебе шею, посадить в твою машину и отвезет к речке. А уже утром тебя выловят оттуда и сообщат твоей мамаше очень грустные вести. — он скалится на одноклассника, почти плюя ему в лицо, но всё-таки сохраняет последние капли достоинство. Хотя бы ради брата. — Катись отсюда, или я тебя реально когда-нибудь ублю! — Сраный ублюдок, я напишу заявление на тебя! — Ты? — усмехается. — Твоими угрозами я могу только подтереться, Джейсон. Ты не раз избивал моего брата и Квентина. Я могу въебать тебе еще раз и остаться безнаказанным за самооборону. — отталкивает его от себя, кривя гримасу в отвращении. — Проваливай с моих глаз, сейчас же, блять! — и пинком по колену, бросая парня на пол. — Да пошел ты! — цедит "бык" сквозь зубы. — Урод! — заключительно выпаливает и забирает свою свиту в виде ручной собачки Хесана с собой. — Эй, терминатор, если тебе так хочется бить им лица — хватайся за член во второй раз. Я слышал, что дрочка успокаивает, — чуть ли не хрюкает от смеха Квентин. Кларк на все это раздраженно закатывает глаза, в глубине души тихо радуясь, что простое дурачество Ричарда отвлекает от навязчивых мыслей. — Мы даже от кабинета директора не успели отойти, а ты своими кулаками давай размахивать. — усмехается и отпускает локоть дурга. — Ты, блять, видел, что сделал с ними? — и головой указывает на тех двоих, исчезнувших из их поля зрения так быстро, что пятки светились, — Скажи спасибо директору, что не выкинул тебя сегодня, а дал шанс на исправление. — Не начинай, без тебя это знаю. Просто мой кулак случайно наткнулся на их наглые лица. — нервно зачёсывает назад отросшую светлую челку, сразу втягивая брата в мягкие объятия. — Майкл, в другой раз позови лучше Джеймса. Он не такой ебанный зверь, как твой брат. — смеётся Квентин, поднося с поля красную вату. Майкл носом тычется к нему в шею, шмыгает, выравнивая дыхание. Уверен, Дэвид потом будет бухтеть, говорить о том, что тот измазал всего его соплями и слезами. — Да пошел он в жопу. Не дождусь того момента, когда, наконец, мы свалим из этой школы. — Майкл, переведя дыхание, смотрит на брата, дёрганного и ещё больше помрачневшего. Его челюсть напряжена, кулаки сжаты так, что костяшки стали острыми. Он весь напряжён. — Хреновый, конечно, из тебя брат, — и то правда, — Езжайте домой. До завтра. — и выбрасывает вату в ближайшую урну. Машет Майклу рукой на прощание, а Дэвиду – душевный средний палец. — Когда-нибудь я его убью. — шипит, осторожно перебирает пальцами мягкие волосы на затылке. И дэвидов поцелуй в лоб совсем не такой, как у папы. У него он такой особенный, не передать словами, к сожалению. И от этого становится еще больнее. — Пошли. Дэвид докуривает сигарету, кидает ее на асфальт, туша подошвой, а после вспоминает укоризненное лицо папы, вечно подбирающего за ним окурки, и всё-таки поднимает бычок сам, кидая его в урну. — Что сказала медсестра? — облокачиваясь на байк сбоку, старший подзывает к себе братца - маленького динозаврика с семенящего к нему испуганным цыпленком. Кларк регулирует шлем, затягивая крепления под нужную длину с обеих сторо, случайно прищемив тонкую кожу. — Перелома нет, кровотечение быстро остановится. Сидеть вот так и желательно не двигаться. Сейчас мне гораздо лучше. — Майкл поднимает уголки губ, показывая, что в норме. Но как там говорят, глаза — зеркало души? Так вот, в глазах у него читается глухое отчаяние. — Прости. — Что…? Сердцевидные губы растерянно поджимаются. — Ничего не говори маме. Я что-нибудь придумаю. — Он достает из кармана куртки такой же платочек с динозавриками, только зеленый – его любимый цвет. Сперва мягко стирает с лица брата слезы и пот. После – кровь на носу и губах. — Х-хорошо. — Майкл кривится, доставая из рюкзака сумки дезодорант и протягивая старшему. — От тебя пахнет сигаретами. Мама будет снова злиться. — Знаю, — брызгает около шеи, а после - подмышки, решает не скупится и обливается почти с ног до головы, — Ну как? — Теперь ты должен пахнуть, как морская свежесть. — Сойдет. — Кивает. Поднимает младшего на руки, у того окоченели ноги, сажает на байк, крепко сцепив его ладони в замок вокруг своей талии. Кларк чувствует себя последним мудаком. День испорчен. — Положить ступни поверх моих. — Кивок. Маленькие ножки с белыми кедами поверх его увесистых ботинков на шнуровке. Майкл вспоминает детство, когда единственный раз вставал отцу на ноги, чтобы тот покружил его, не умеющего танцевать, в детсадовском вальсе. — Держись хорошо. — И пристегнув брата, уносит с собой его слезы по вечернем ветру. Майкл сидит ниже травы, прижимается щекой к спине брата, вдыхая успокаивающий запах дешевого вишневого энергетика и сигарет. — Дома есть лазанья. Поешь и ляжешь, — выдыхает, сжимая крепче руль, — Я сделаю все уроки за тебя. Думаю, этот старый хрен уже позвонил маме на работу. — Не обижайся на него. — Нефиг папу вспоминать каждый раз. — Майкл сильнее сжимает руки вокруг его груди, чувствует под ними тихо бьющееся сердце. — Достало уже. Не ему точно знать был бы он расстроен, блять, или нет. — И слышит, как у Дэвида ломается голос. Несчастный случай пришелся на конец зимы. Снег уже начал потихоньку таять, распространяя грязь. Дэвид, как представитель молодого «прогнившего» поколения, отмечал пятницу дома у Джеймса – друга по команде. Выпили они от силы пару бутылок пива, но и этого хватило юному организму для того, чтобы затуманить рассудок. Кларк звонил матери и просил забрать от друга, но отец ему решил провести воспитательную беседу во время дороги до дома, поэтому и вызвался забрать непутевого подростка. Поздно ночью, когда Господин Кларк и его син выехали от дома Миллеров, начался серьезный разговор, где старший Кларк всеми силами пытался убедить юношу, что алкоголь вредит его здоровью, как и курение. Их отец был предельно аккуратен, внимательно следил за дорогой, при этом успевая отчитывать сына. Всего секунда. Чертова секунда. Яркий свет фар ослепил водителя. Столкновение. Удар в лобовое стекло пришелся со стороны руля. Неизвестно, каким чудом Дэвид умудрился остаться невредимым. Служба спасения вытащила его целым, без единой царапины с заднего сидения перевернутой машины. "Я убил его. Это я должен лежать на его месте" — единственное, что мог произносить старший сын в ту ночь, сидя на тротуаре у разбитой машины, громко всхлипывая, не в силах больше контролировать плач. Картина папы, которого буквально размазало по салону авто после аварии теперь будет душить его всю свою жизнь, разбивая его тонкие кольца каждый день своими астероидами. Майкл до сих пор помнит этот момент. Каждый раз невероятно режет сердце. Как будто там шипы выросли. Черти, не исчезнут. Не зацветут. — Папа любит нас. — грустно улыбнувшись, проговорил младший. — Я знаю.