Частный рейс

Я возненавидел Сидней. Потому что не принадлежал этому месту, и вероятность переезда сюда тяжелым комом встала в животе. Не хотелось здесь находиться. Ни в эти две недели, ни из-за этого слияния, никогда. Серый и мрачный город сквозь забрызганные дождем окна сочувствовал моему настроению. Я не хотел здесь находиться. Всем сердцем желал быть за тысячи километров отсюда, на белой яхте, окруженной милями синевы. Синей водой, синим небом и синими глазами… Сделка в Сиднее была крупной, и я в течение двух недель находился здесь в качестве аналитика «Паулингтон» с моим боссом Джерардом Сото, уточняя детали. «Bull&Keo» были самой крупной рыбой в корпоративном пруду, и они хотели, чтобы я остался. Они даже не пытались скрыть это, в шутку говоря Джерарду, что я мог бы добиться с ними большего. Они поили и кормили меня под предлогом деловых отношений с «Паулингтоном», а на самом деле пытались переманить на свою сторону на более прибыльное направление. Они предложили мне кучу денег и место работы на выбор. Сидней, Сингапур, Джакарта. Я мог сделать этот выбор, стать частью их глобальной команды и покорить весь мир. Никогда не достигал таких вершин. Это было все, ради чего я работал, надрывая свой зад. Предложение, за которое другие убили бы, и я должен был ухватиться за него обеими руками. Мне не стоило колебаться. Не следовало говорить, что мне нужно время, чтобы обдумать их предложение. Мой мозг настаивал: соглашайся, соглашайся, соглашайся. А сердце жаждало чего-то другого. Кого-то другого. Того, кто не ответил на мое сообщение. Того, кто сказал мне, что я трус, и позволил уйти. Я отправлял и другие сообщения… Прости. Я был неправ. Если бы я мог еще хоть раз вернуться на ту пристань... Мужчина не ответил ни на одно из них. Оно и понятно. Фостер был достаточно храбрым, чтобы сказать мне все это в лицо. Я смотрел в окно, грустный и потерянный и совсем не заинтересованный в сделке, которую мы заключили, и в том, как люди пожимали друг другу руки и, поздравляя, хлопали друг друга по спине и улыбались. — Отличная работа, мистер Дженнер, — сказали мне. Похвалы, благодарности, поздравления лились словно в бессмысленном тумане, и меня немедленно увлекли на пристань Кинг-стрит в ресторан изысканной кухни в гавани Дарлинг-Харбор. Меня окружали итальянские костюмы, французское шампанское и кубинские сигары посреди бессмысленных разговоров и пустых обещаний. Когда мы сели за длинный стол, вмещающий двенадцать человек, богатство и власть вокруг ошеломляли. Мужчины за этим столом влияли на экономику разных стран. В моей груди начал разрастаться пузырь паники. Кто-то похлопал меня по руке. — Привыкайте к почестям, мистер Дженнер. Пока вы работаете на нас, это станет вашей новой реальностью. Твою ж мать. Я не хотел этого. Мне не нужны были экзотические страны, эксклюзивные возможности, дорогие костюмы в представительских апартаментах. Я ничего из этого не хотел. Я посмотрел на гавань, на круизные лайнеры, водные такси, яхты… Кто-то вложил мне в руку новый бокал шампанского, а я не мог даже заговорить. У меня началась настоящая паническая атака на глазах у всех. Легкие сжало. А сердце сбилось с ритма. — Мистер Дженнер? Все в порядке? Я посмотрел на озабоченные лица за столом. Дыши, Стюарт. Но я, похоже, не мог справиться с этим, и пузырь паники лишь разрастался. Я сходил с ума. Мне нужен был свежий воздух и… Как там говорил Фостер? Когда момент настанет, я это пойму. Мой переломный момент – когда пойму, что мне нужно уйти – будет кристально ясным и четким. «В тот момент ты все поймешь, — говорил он. — Потому что если не уйдешь, то умрешь». Боже. Он был прав. Я пытался вдохнуть, но не мог этого сделать. В груди стало тесно, ребра сдавило. — Простите, мистер Дженнер, — отвлек официант. — Это для вас, с сообщением: «Похоже, тебе не помешает шот». И он поставил передо мной бутылку текилы Alquimia Reserva de Don Adolfo Extra Añejo. Текилы Фостера. Я бросил взгляд на официанта. — Что? Кто…? — В баре, — ответил он с вежливой улыбкой. Я даже не понял, как оказался на ногах, вытягивая шею и выискивая глазами… И он оказался там. Сидел за столом, откинувшись на спинку кресла, будто был здесь хозяином, одетый в шорты-карго, рубашку-поло, кожаные палубные туфли и с этой своей самодовольной ухмылкой. Фостер. Я чуть не зарыдал от облегчения. Глаза щипало. А сердце пело. Я никогда прежде не желал ничего сильнее. И в эту секунду, в этот самый момент все стало предельно ясно. Мне хотелось подойти, забраться в его объятия и никогда их не покидать, но я не мог пошевелиться. А Фостер каким-то образом понял, что я залип. Вскочил на ноги и непринужденно подошел. Мужчина был одет совершенно неподходяще, но с той уверенностью, которую он излучал, мог спокойно владеть этим местом и всеми, кто здесь присутствовал. Он подошел к столу, скользя взглядом по лицам присутствующих. — Джентльмены. — Затем кивнул некоторым из них. — Джек. Карлос. Ларри. Они уставились на него как на привидение. Я догадался, что они привыкли видеть Фостера только в строгих, сшитых на заказ костюмах. Затем он склонил голову. — Мистер Шимидзу. Видеть вас всегда большая честь. Невысокий мужчина, японец, очевидно, сразу узнал Фостера, потому что тоже встал и поклонился. — Мистер Найт. Что привело вас сюда? Я думал, вы отошли от дел. Как только мистер Шимидзу произнес имя Фостера, вокруг раздались тихие вздохи, и все головы повернулись в его сторону. Фостер усмехнулся. — Я здесь только для того, чтобы сделать то, что получается у белых рыцарей лучше всего. — И что же это? — спросил Ларри Стерлинг, сидевший во главе стола. Он выглядел не особенно довольным. Фостер ухмыльнулся. — Дружественное предложение о поглощении, которое превосходит предложение черного рыцаря. Я не считаю, что враждебное поглощение здесь необходимо. Стерлинг прыснул от смеха, и это могло бы сработать, если бы не намек на страх в его глазах. — И позвольте узнать, рыцарь. На какую именно компанию вы намерены сделать ставку? — Мне не нужны никакие компании, — спокойно ответил Фостер. — Я здесь по более личному делу. У меня вырвался смешок, легкие горели, а глаза слезились, словно я только что вынырнул на поверхность из толщи воды. Фостер смотрел прямо на меня. — Ну, что решил? Хочешь ходить под парусом вокруг Уитсанди со мной? Всю жизнь? Я ответил быстрым кивком. — Господи, да. Капитан ухмыльнулся. — Я припарковался крайне неудобно, — сказал он, кивая в сторону гавани. Я выглянул наружу и увидел толпу, собравшуюся на пристани вокруг его яхты и восхищавшуюся ее красотой, несмотря на моросящий дождь. И улыбнулся, каждая клеточка моего тела вибрировала. — Ты готов? — спросил Фостер. Я кивнул. — Абсолютно. — Я обвел взглядом лица, уставившиеся на меня. Кто-то был в растерянности, кто-то в ярости. — Благодарю вас, джентльмены, — сказал я. — Это было здорово и все такое, но я хотел бы вежливо отклонить приглашение присоединиться к вашей команде. Мне поступило предложение получше. Я схватил бутылку текилы, кивнул им на прощание и, когда Фостер протянул руку, взялся за нее. Тепло, сила, знакомое прикосновение наполнили меня чем-то новым, волнующим, правильным. И вместе, взявшись за руки, мы выбежали из ресторана под дождь, пересекли пристань и ступили на яхту. Его дом. — Отшвартовывай, — сказал Фостер, заводя мотор. Я перегнулся и отмотал лини, укладывая их так, как он мне показывал. Ухмыляясь, я спустился в кабину. Улыбка Фостера была отражением моей. Стоя у штурвала, он уводил нас от пристани. Я обнял его, прижимаясь к боку. — Не могу поверить, что ты здесь, — прошептал я. — Мне понадобилось семь дней, чтобы доплыть сюда, — сказал он, глядя на нос корабля. Семь дней? — Почему ты не предупредил меня о своем приезде? — Как только я решил, что еду за тобой, то не останавливался. Высадил своих последних клиентов на базу и больше ни секунды не мог выносить тишины. Ни секунды больше не мог без тебя, — сказал он. Держа одну руку на руле, Фостер поцеловал меня. Я прижался к нему, наслаждаясь губами, языком, прикосновениями мужчины. Замычав, он отстранился и снова посмотрел вперед, улыбаясь. — Я позвонил в ваш офис, чтобы узнать, где найти тебя в Брисбене. Но они сказали, что ты в Сиднее, и я понял, что уже на полпути сюда. В любом случае, разве мое появление не было захватывающим? Романтичным? Я фыркнул и обнял его чуть крепче. — Я никогда еще не был так рад видеть кого-либо. — Ты выглядел так, будто тебе не помешала бы небольшая помощь. — Я тонул, — прошептал я ему в шею. — Это был мой переломный момент. Тот самый «уйди или умри». — Знаю — ответил Фостер с улыбкой, все еще глядя вперед, но одной рукой обнял меня крепче. — За тем столом собрались довольно значимые персоны. — Я не хотел такой жизни. Ничего из этого. — Знаю. — Каждую секунду, с тех пор как покинул тебя, ощущал, что мир смыкается надо мной. — Я посмотрел в его глаза. — Ты спас меня. Он снова поцеловал меня, прижимая к рулю, и, прежде чем мы успели увлечься, со стоном отстранился. — С такой скоростью мы не выберемся из гавани. — Тогда брось якорь, — предложил я. — Мы должны вернуться в порт Кэрнса за восемь дней. — Он нервно облизал губы. — Ты уверен, что хочешь такой жизни? Я встретился с ним взглядом, чтобы Фостер увидел в моих глазах искренность. — Никогда еще не был настолько уверен. — А как же твоя одежда и сумки в отеле? — спросил он так, словно только что вспомнил об этом. — Черт с ними, — ответил я. — Там, куда мы едем, они мне не понадобятся. И у нас есть восемь дней, чтобы решить, что делать с моей квартирой в Брисбене. И машиной. Так много, о чем нужно было подумать, но меня это действительно не волновало. Как только мы отдалились от Сиднея, Фостер велел мне поднять грот. Море было неспокойным, с высокими волнами, но штормовая погода означала сильный ветер, и вскоре мы летели по воде на север, туда, где и должны были быть. Фостер рассмеялся, когда я снял пиджак и бросил его на пол кабины. Потом скинул туфли, стащил носки, затем стянул галстук и расстегнул две верхние пуговицы рубашки. Я держал галстук по ветру, издавая длинное «йухуууууууууу», стоя рядом с капитаном. Мы промокли под моросящим дождем, но шли прочь от шторма к более светлому небу и более спокойным водам. Туда, где лазурные море встречается с белыми песками, туда, где лучше любования закатом – это смотреть, как встает солнце. Где единственное, что оказалось жарче тропиков, – мужчина, стоящий рядом со мной.