Частный рейс

Солнце обжигало, ветер был теплым, а звук волн, плещущихся о корпус яхты, заставил меня улыбнуться. Я лежал на палубе в одних плавках, а Фостер положил голову мне на живот. Я практически дремал, а мой капитан, как обычно, забавлялся куском старой веревки, завязывая и развязывая узлы. Он проделывал это с закрытыми глазами, пока я играл с его волосами. Пять лет назад мужчина приплыл в Сиднейскую гавань и увез меня так сказочно, что сразу украл мое сердце. Ну, это не совсем правда. Он украл его задолго до этого. Я усмехнулся, вспомнив поездку из Сиднея в Кэрнс. — Над чем смеёшься? — спросил он. Я играл с его волосами, пропуская пряди между пальцев и массируя кожу головы. — Вспомнил залив Нельсона. И как мы только смогли добраться так далеко, прежде чем пришлось бросить якорь? Он усмехнулся, хрипло пробурчав: — Думаю, что это еще неплохо, что мы вообще доплыли так далеко. — Боже мой, в тот день ты очень легко завоевал меня. Теперь уже он рассмеялся. — И ты наслаждался каждой минутой. — Каждой секундой, — промурлыкал я. — Ощущения того, что ты творил со мной, живы до сих пор. Фостер бросил на меня веселый взгляд. Веревка замерла в его руке. — Хочешь, напомню? — Да, черт возьми. — Боже. Разве не насытился мной утром? Я погладил его по волосам. — Мне всегда мало. Солнце совсем нас разморило. — Ой, — вспомнил я. — Тетя Ким звонила, пока ты был в душе. Просто хотела поболтать. Фостер что-то промычал и закрыл глаза. — Я перезвоню ей позже. — Капитан любил, когда я играл с его волосами, и его спокойная, сонная расслабленность заставляла меня улыбаться. — Хочешь, я забронирую столик для ужина на материке? — спросил он ленивым голосом. — Нет. Фостер знал, каким будет мой ответ, еще до того, как задал вопрос. У меня никогда не было желания сходить на берег, когда мы находились здесь. Только вдвоем. Мне нравился пузырь, которым мы себя окружали. В последние пять лет я жил так, как Фостер когда-то и предлагал. Работал на фондовом рынке, рассчитывал и анализировал обоснованные предположения о том, в каких отраслях будет рост и падение, когда покупать, когда продавать. У меня это получалось даже лучше слияний и поглощений. Но я не жил на яхте. Я продал квартиру в Брисбене и купил старый пляжный домик к северу от Кэрнса. Одним махом превратившись из холеного и утонченного – и при этом чертовски несчастного – парня, в того, кто ходит босиком и живет в старом обветренном доме, выходящем на океан, и с собственным причалом. Где я мог одним глазом следить за мировой экономикой, а другим – за Коралловым морем, высматривая роскошную белую яхту с красивым капитаном у руля. И, без всякого сомнения, я был счастливее, чем когда-либо. Работал, когда мне было удобно, и помогал Фостеру вести его чартерный бизнес. Если он делал запланированную остановку на побережье, то встречал его на любой пристани, где мужчина швартовался. Когда капитан не работал, яхта была пришвартована, и мы были либо в доме, либо на борту, запертые вместе в его каюте. Но вместе мы проводили две, три, иногда четыре ночи в неделю. Я несколько раз присоединялся к Фостеру, когда ему требовалась дополнительная пара рук на палубе, но по большей части мы работали порознь. Прежде всего, мы были реалистами. Никак не могли работать и жить вместе на яхте изо дня в день и при этом рассчитывать, что продержимся дольше нескольких месяцев. Так что, решили работать порознь, но наши жизни переплелись во всех возможных точках, и мы были отвратительно счастливы. Это была наша пятая годовщина, и мы взяли три дня, чтобы отплыть к рифу и провести время вместе вдали от всех. Находились далеко и абсолютно идеально. — Знаешь, я думаю, мне нужна новая пара плавок, — задумчиво произнес я. Фостер перестал завязывать узел и посмотрел на меня. — Ты пытаешься заставить меня посмотреть на твой член? Я фыркнул. — Нет. Если бы я хотел, чтобы ты смотрел, то сейчас был бы голым. Он издал радостный звук и вернулся к завязыванию узлов на ощупь. — Только если новая пара плавок будет белой. И прозрачной, когда намокнет. Да. Не дай Бог мне купить какой-нибудь другой цвет. Однажды я приобрел черные, и Фостер их возненавидел. Я наблюдал, как он протягивает веревку между пальцев, методично тренируясь, превращая ее в прочные узлы, которые я не мог воспроизвести даже с помощью видеоинструкций с YouTube. — Какой узел ты завязываешь? — спросил я. Он посмотрел на веревку в своих руках, как будто только сейчас ее увидел, затем передал ее мне. Я взял, пытаясь понять, как он переплел нити так, что они выглядели как одно целое. — Это для тебя, — сказал он. — Как он называется? — У всех морских узлов были странные названия, и я старался выучить их, как Фостер мне говорил. Этот оказался другим, и получился настолько надежным, что выглядел неразрывным. Фостер сел и посмотрел на меня со странным выражением. — Это для тебя. Я чуть не рассмеялся и наверняка рассмеялся бы, если бы не выражение его лица. Как будто Фостер был не уверен и абсолютно уверен в чем-то одновременно. Я тоже сел, мы соприкоснулись коленями. — Этот узел называется «это для тебя»? Он покачал головой и рассмеялся. — Нет. Я сделал его для тебя. Он называется «узел истинной любви», потому что как только он закончен и завязан правильно, то остается таким навсегда. Я смотрел, как веревка скручивается, завязываясь узлом, а отдельные нити становятся одним целым. — Это я вижу. — Конечно, это было впечатляюще, но… — Почему это для меня? — Потому что хочу, чтобы ты вышел за меня. Я потрясенно вскинул голову. Уверен, что мое выражение лица сказало все. — Что? — Выходи за меня. — Фостер облизал губы и громко сглотнул. — Я мог бы сделать предложение с погружением под воду, если ты хочешь. Что-нибудь наполненное романтикой и фанфарами. Или мог бы отвезти тебя в Париж, но… — Он посмотрел на океан, на безграничные просторы, где нет ничего, кроме воды, бесконечного неба и нас. — Но все, что мне нужно, находится прямо здесь. Только ты и вечность. Боже мой, а ведь он это серьезно. В моем мозгу произошло короткое замыкание. Сердце практически перестало биться, но я кивнул. Протянул узелок, узелок вечности. И там, посреди океана, у кораллового рифа и островов вдалеке, у меня было всё на свете. Фостер и обещание вечности. — Да. Он лег на меня, целуя и улыбаясь мне сверху. — Думаю, нам лучше переместиться в каюту. Я улыбнулся. — Это будет Фостер Дженнер-Найт? Или Фостер Найт-Дженнер? Он снова поцеловал меня, улыбаясь, взял мои руки и прижал их к палубе над моей головой. — Ты хочешь взять мою фамилию? — спросил он. Его глаза потемнели. Мужчине явно очень понравилась эта идея. — Да. А ты можешь взять мою. Коленом он раздвинул мои бедра, при этом крепко держа мои руки над головой. Его член затвердел и вжимался в меня. — Стюарт Дженнер-Найт, — прошептал он. — Мне нравится, как это звучит. Я качнул бедрами. — Я это чувствую. Он застонал, а глаза встретились с моими. — Ты действительно выйдешь за меня? Он отпустил мои руки и провел пальцами по моему лицу. Я кивнул. — Да. В любом случае я навсегда стал твоим, когда ты приплыл в Дарлинг-Харбор и спас меня. Но ты сплёл для меня узел вечности из куска старой веревки, так что теперь это официально. Фостер улыбнулся и нежно поцеловал меня в губы. — Я не должен был так просто все ляпнуть. Мне, наверное, следовало спланировать это лучше. Но это просто показалось правильным. — Это было идеально. Мне не нужен Париж, какие-то модные предложения в дорогих ресторанах и вся остальная мишура. Мне нужен только ты. — И я у вас есть, мистер Стюарт Дженнер-Найт. Навсегда. — Да. Навсегда. У меня даже есть узел, доказывающий это. Он засмеялся и поцеловал меня снова, на этот раз дольше и глубже. — Простите, мистер Фостер Дженнер-Найт, — сказал я, тяжело дыша, когда он поцелуями спускался по моему подбородку, — но вам лучше отвести меня на нижнюю палубу и закончить то, что начали. Его глаза блестели, улыбка была развратной и полной обещаний. — Ну, я капитан корабля, — сказал он, вскакивая и поднимая меня на ноги. — А всем хорошим капитанам полагается послушный юнга. Я остановился. — Могу ли я остаться юнгой, когда мы поженимся? Он рассмеялся. — Ты можешь быть моим юнгой до конца жизни. — Даже когда мы состаримся и поседеем? Фостер ухмыльнулся. — Буду очень разочарован, если это будет не так. — Я тоже, — ответил я. Я сжал узел, который он сделал для меня, приподнялся на цыпочках и поцеловал своего мужчину. — А теперь поторопись. Твой юнга нетерпелив и возбужден. Лучше не заставлять его ждать. Фостер рассмеялся и последовал за мной на нижнюю палубу. Он закрыл за собой дверь, отгородив нас от всего остального мира. — Сколько у нас дней? — спросил он, ведя меня в свою каюту. Я поднял веревку с узлом. — Да что нам дни. У нас вечность. КОНЕЦ.