Маленький принц

январь 1977-го…

      Космик зиму просто обожал и считал, что ему крупно повезло родиться четвертого января: Новый год только-только отгремел, а уже пора получать новые подарки! Ну не счастье ли это? Маленький принц еще не знал, какой жестокий сюрприз подготовила ему на восьмилетие судьба-злодейка.       Вместо праздничной атмосферы в квартире Холмогоровых витало гнетущее чувство. Космос не понимал, в чем причина, а молчание взрослых буквально выводило из себя. Да скажите наконец, что происходит? Он ведь уже большой и все обязательно поймет! Ну не получилось поехать в путешествие, о котором так грезил папа, и что теперь? Жизнь ведь на этом не заканчивается. Правда?..       Папа думал иначе. Казалось, он не улыбался лет сто. У него даже морщинки, подметил внимательный малыш, появились в уголках глаз и меж бровей — расплата за извечно хмурое лицо. Мама вот, несмотря на рухнувшие планы, все равно улыбалась. Правда, в последнее время печально как-то, а иногда даже плакать начинала беспричинно, когда Ромку убаюкивала. Что же происходит?..       Собственный дом казался Космосу чужим, темной стороной сказочного зазеркалья, о котором читала ему мама. Алисе-то было весело в Стране Чудес, а вот маленькому принцу тут не очень нравилось. Пасмурное небо за окном превращало квартиру Холмогоровых в мрачное, холодное подземелье, и даже янтарная, вечно солнечная кухня посерела, словно баночка меда покрылась темно-зеленой плесенью.       Космос привык, что четвертого января вся семья собирается за столом. Мама и бабушка Аня готовят пироги, дедуля заезжает за вкуснейшими эклерами, а Зоенька ведет любимого внука в «Детский мир» и покупает все, что велит ей Звездочка. К сожалению, в этом году семья собралась не на званный ужин, а в приемном покое городской больницы. И отнюдь не по радостной причине.       Папа говорит, умные дяденьки, называющие себя учеными, при любом удобном случае норовят обобщать и… классифицировать! Им нисколечко не стыдно превращать миллион ярких личностей в серую безликую массу. Вот и дедуля, по мнению врачей, заболел какой-то типичной гадостью, которой болеют все люди его возраста. Типичная гадость требовала типичного лечения, но так или иначе исход (Космик бессовестно подслушал разговор отца с усатым доктором) тоже ожидался типичный. Что это значит, любопытный малыш так и не понял. Слово-то какое дурацкое — типичный! Между прочим, его дедуля не «типичный», а самый лучший на свете. И уж точно справится с какой-то там типичной гадостью.       Но судьба лихой уверенностью маленького генерала пренебрегла и решила распорядиться иначе.       — Дедуля! — завопил Космос и ураганом влетел в палату. Белый халат, который малыш важно водрузил себе на плечи, был, мягко говоря, великоват и еле поспевал за юным врачевателем, что мчался к койке, на которой дремал уставший после процедур Ростислав Александрович.       — Генерал! Как же я рад тебя видеть, — мужчина прижимал внука, бросившегося на него с горячими объятиями, и чувствовал, как в душу, полную темных мыслей, ворвался яркий, лучистый свет. Звонкий голосок заставил сердце забиться бодрее. — Юрка! Что в углу прячешься? Проходи.       Странный народ, эти взрослые: папа топтался у дверей, как нашкодивший школьник. Накосячил он тогда, конечно, будь здоров: обидел и дедулю, и Зоеньку, накричал, бессовестно хлопнул дверью. Что на него нашло? Почему вдруг всегда добрый папа стал таким вредным и вспыльчивым?       Космос вспомнил, как примерно полгода назад, когда родители принесли Ромку домой, переругался со всей семьей: так же накричал на маму, обидел грубыми словами дедулю. И папа пришел на выручку. Поговорил, успокоил. Взял за руку и повел мириться с мамой.       Бабушка Аня говорит, за любое добро надо платить добром еще большим. Поэтому Космос отпрянул от Ростислава Александровича, подошел к отцу, взял его за руку и, как наломавшего дров малыша, повел мириться к дедуле. Папа ведь так сильно его любит! Только почему сказать об этом никак не может?       — Ну и шланг же ты, Юрка, — самый старший Холмогоров лукаво улыбался. Глаза его странно заблестели.       И папа сдался. Не проронив ни слова, он наклонился к отцу и обнял так крепко, будто боялся, что его тотчас отберут. Космос потерял счет минутам — так долго взрослые мирились и молча прощали друг другу обиды. В какой-то момент папа шмыгнул носом, и дедуля похлопал его по спине, утешая точно малютку. Права бабушка Аня: люди и в сорок лет — все еще дети для своих родителей.       Папа опять шмыгнул носом. Пыль, что ли, поймал? Голова его была надежно спрятана на плече дедули, поэтому Космос не мог знать наверняка, что происходит там, в единении старших Холмогоровых. Но они совершенно точно друг друга за все простили.       — Пойду поговорю с завотделением, — папа наконец отпустил дедулю и, поворошив шевелюру генерала-дипломата (и это вся благодарность?!), решительной походкой покинул палату.       Космос, не получивший должной похвалы, тем не менее довольный и сияющий, плюхнулся на уголок кровати. Ростислав Александрович с усилием подтянулся к изголовью, подложив под спину подушку. Каждое его действие сопровождалось тяжелым, свистящим дыханием.       — Дедуль, ну ты как?       — Почти здоров, генерал. Скоро вернусь в строй, — соврал Ростислав Александрович, стараясь не проявлять на лице мучения от ноющей в области груди боли.       — Я решил, что буду хирургом! — как бы намекая на комплимент, малыш важно поправил белоснежный халат. — Поступлю в институт и обязательно тебя вылечу.       — А как же летное училище? И мечты бороздить пространство в составе разведывательной эскадрильи, защищая нашу великую Родину от врагов, — с упоением и гордостью декларировал полковник, отчаянно желающий видеть внука продолжателем военного дела. — Помнится, ты хотел, как маленький принц, летать на другие планеты.       — Папа говорит, надо выбрать… — задумался малыш, припоминая серьезный разговор с отцом, — выбрать земную профессию. Да и я пообещал ему не улетать. Он говорит, скучать сильно будет. А Санька вообще сказал, — почесал макушку слегка загрустивший Космос, — что в цирковое мне дорога — у Никулина учиться.       Ростислав Александрович от души рассмеялся, но тут же зашелся сиплым кашлем. Боль в груди не унималась, и мужчина поморщился, пытаясь совладать с ощущениями.       — Дедуль…       Малыш Космос изо всех сил отгонял от себя мысли, что приходили в голову на каком-то инстинктивном, подсознательном уровне. Дедушка, действительно, выглядел плохо: исхудал, скулы еще сильнее проявились, а правая часть лица вообще странно смотрится — почти не двигается. Да и речь его стала медленной, заторможенной, будто он с трудом, буквально по слогам слова выговаривает.       — Я совсем забыл поздравить тебя с Днем рождения. Восемь лет! Совсем большой стал.       Ростислав Александрович явственно вспомнил Рождество 1969-го, когда впервые увидел долгожданного внука. В прозрачном, мерзком корыте, что врачи-идиоты именовали капсулой, лежало полуживое тельце, нашпигованное иголками и трубками. Зоя тогда все глаза выплакала, сокрушаясь, почему на долю их семьи выпало очередное испытание. Хорошо, она умчалась в Брауншвейг за препаратом — зрелище такое точно довело бы ее до инфаркта. Зоя… Любимая Зоя.       Космос Юрьевич Холмогоров! Любимый улыбчивый Космик, добрый, славный малый. Впереди его ждет большое будущее, насыщенное грандиозными событиями, радостными моментами, разочарованиями, новыми испытаниями. Но такова жизнь. И он обязательно со всем справится. Его любимый маленький генерал.       — Будь добр, загляни в тумбочку.       Космос открыл дверцу и заулыбался. Помимо заветного грузовичка в коробке, что еле умещалась в тумбе, его поджидал загадочный сверток. Схватив подарки, малыш забрался на кровать, на сей раз поближе к дедушке.       — Разворачивай скорее.       Космос, воодушевленной таинством обряда, потянул ленточку, что украшала сверток.       — Голубки? — малыш внимательно смотрел на ладошку, где лежали две белоснежные фигурки, выполненные из глины. Он перевел обеспокоенный взгляд на дедушку: — Ты что, уезжаешь куда-то?       Ростислав Александрович собрал все душевные силы, чтобы улыбнуться и не показать бушующие внутри эмоции.       — Помнишь? Один у тебя… — мужчина зажал в крохотной ладошке внука изделие.       — Второй у тебя, — Космос вложил голубка в руку дедули.       — Правильно. И так мы никогда не разлучимся.       — Дедуль… — по румяной щечке покатилась предательская слезка. — Не уезжай.       Отложив с колен грузовичок, вмиг ставший неважным, и зажав в кулачок голубка, Космос бросился к дедушке с объятиями. Малыш уткнулся носиком в его плечо, где еще четко ощущался запах папы. Так вот почему он так его обнимал — дедуля уезжает.       — Ну все, все, — Ростислав Александрович гладил внука по спинке, сотрясающейся от плача. — Успокаивайся. Ты же теперь не маленький генерал, а совсем взрослый. Большой, ответственный человек.       Утерев слезы, малыш сел в прежнее положение, внимательно рассматривая лицо дедули. Запоминая.       — У меня к тебе задание, генерал Холмогоров, — полковник щелкнул загрустившего принца по кончику носа. — А также очень важный разговор.       Космос тяжело вздохнул, но взял себя в руки. Синие глаза смотрели на деда, готовые внимать каждому его слову.       — Приглядывай за всеми. За Зоей, за мамой с папой. За Ромкой…       Ростислав Александрович замолчал — пытался проглотить дурацкий ком, подобравшийся к горлу. Малыш Ромка наверняка его даже не вспомнит. Для этой крохи дед останется только лишь лицом с семейной фотографии.       — Относись к жизни с раскрытым сердцем, — мужчина приложил ладонь к груди внука, где часто-часто билось горячее сердечко. — И друзьями не раскидывайся. Они тебя очень любят. Особенно Санька.       Добрые, мудрые глазки вновь наполнились слезами. И Космос тихо-тихо, срывающимся на плач шепотом, будто боялся, что дедушка ответит утвердительно, спросил:       — Ты что, уже не вернешься?       — Наверное, не вернусь. Кажется, я там нужнее, — прижав к груди горько заплакавшего малыша, Ростислав Александрович добавил: — Я буду посылать тебе весточки. Не знаю, получится ли, но постараюсь. Обещаю.       В Бога и загробный мир, описанный как эфемерное царство вечных душ, суровый полковник не верил. Однако отчаянно надеялся, что каким-то неведомым образом сможет приглядывать за своим маленьким генералом.       …Мальчик в руках бабушки раскричался еще сильнее, чем вызвал искреннюю озадаченность на напудренном лице: как эта малявка смеет дискредитировать ее авторитет в глазах домашних?       И снова на выручку пришла тяжелая артиллерия. Ростислав Александрович бронебойной пулей преодолел расстояние от балкона до дивана и, отобрав внука у жены, прижал его к себе:       — Так, солдат, докладывай. Расскажи деду, кто тебя обижает?       Мужчина ходил по комнате, покачивая на руках малыша. Космос горько плакал и тряс кулачками, жалуясь на все на свете самому, как ему показалось, надежному и серьезному человеку. Ростислав Александрович, гроза морей и океанов, так прозвали полковника в штабе, лучше всех понимал, что каждому порой просто необходимо выговориться. Пусть даже на языке детского лепета.       Уже через несколько минут малыш смолк и хлопал глазками, внимательно изучая лицо деда, на которого в будущем будет безумно похож.       — Все рассказал? — улыбнулся мужчина и прижался губами к мягонькой, нежнейшей щечке малыша. — Женька, забирай своего бандита…       — Я всегда буду рядом, — мужчина, как и тогда, восемь лет назад, слегка покачивал рыдающего в его объятиях внука. Он накрыл крепкой ладонью ручонку Космоса, что сжимал голубка, как самую главную ценность бытия, и прошептал: — Не забывай меня. И однажды мы обязательно встретимся.       Юра, тихонько наблюдающий через матовое стекло за фигурами дорогих ему людей, отошел от двери. Лоб его коснулся холодной стены и плечи, накрытые белым халатом, едва заметно задрожали. Завотделением рекомендовал готовиться к худшему.

***

      Рождество в семье Баженовых, а после появления Евгении в жизни Юры и Холмогоровых считалось одним из наиважнейших праздников. Женя, не изменяя традициям, держала сорокадневный рождественский пост. Правда, теперь справляться с голодом стало куда проще: болезнь превратила некогда любимые блюда в вызывающую рвотный рефлекс массу. Но пост для верующих — это не только отказ от некоторой пищи, а к тому же период глубокого духовного очищения.       Православные в это время обычно стараются переосмыслить свое поведение: больше размышляют о душе и Боге, пытаются искоренить негативные мысли и пороки. Зная, что впереди поджидает смерть, Жене хотелось безостановочно рефлексировать о вечном. Признаться, ее даже веселило данное совпадение: она, словно как и обычно, соблюдала христианские традиции вместе со всеми, а не переживала стадию принятия в одиночку.       Евгения отдыхала в кровати, почитывая сборник Анны Ахматовой. Рядом, в люльке, уютно сопел Ромка. В его окружении становилось так легко на душе, как бывало после посещения церкви. Удивительно: аура этой улыбчивой крохи была способна отгонять от мамочки самые дурные мысли.       Женя могла часами разглядывать его мордашку, на которой день ото дня все явственнее проявлялись собственные черты. Да, Ромка безумно похож на Космоса: нос, губы, хитрая ухмылка, синие-пресиние глаза. Но было в нем уже и что-то свое — например, распахнутый взгляд, готовый обнять весь мир. Евгения часто представляла, каким прекрасным юношей однажды станет ее кроха. Как жаль, что ей не суждено это увидеть. И как несправедливо со стороны судьбы, что Рома вряд ли будет помнить собственную мать.       Скориков уверял: именно беременность спровоцировала рост «гадких» клеток в организме, но Женя отказывалась в это верить. Она считала рак и деторождение двумя параллельными мирами, и темнота, согласно ее убеждениям, никак не могла пересечься со светом в точке, когда родился Ромка. Просто так уж сложилось, что ее тело, святыня, в которой созревало синеглазое чудо, в какой-то момент не справилось.       Раздалась телефонная трель. Женя поспешила в коридор, чтобы муж не отвлекался от работы, а Космик от игр с новым грузовичком. Но юный Холмогоров, как и все в доме, ждал звонка. Разумеется, от дедули — должен же он рассказать, как доехал и обустроился на новом месте! Он ведь обещал связываться по возможности, поэтому пропускать звонки никак нельзя. Малыш, точно постовой, два дня караулил телефонный аппарат, но заветный звонок так и не поступал. И вот сегодня, наконец услышав телефонную трель, Космос вприпрыжку ринулся из спальни в коридор.       — Мама! Мама! Мамочка! — мальчик резво прыгал вокруг Евгении. — Это дедуля? Что он говорит?       Но мама не отвечала. Из телефонной трубки уже сыпались гудки, а она почему-то все никак не вешала ее на место. Да и в лице поменялась, побелела.       Из кабинета чуть ли не трусцой выбежал папа. Он нервно поправлял на себе вязанный жилет, что подарила ему на Новый год бабушка Аня, теребил манжеты рубашки, обручальное кольцо. Ох уж эти странные взрослые.       — Из Склифа?       Мама, прижимая к груди трубку, из которой уже даже гудки не раздавались, еле заметно кивнула головой. С лица ее будто бы ластиком стерли все эмоции. Космос тогда еще не знал значение слова «оцепенеть».       — Ростисл…       — Дедуля! — Космос хлопнул в ладоши и запрыгал на месте от восторга. — Мама, мамочка! Он передумал? Вы едете забирать дедулю домой? Мам? Мама!       Неугомонный малыш дергал Женю за рукав халата, но женщина неотрывно смотрела на мужа. Глаза ее, печальные, безутешные, заполонили слезы.       — Юра…       Космос перевел требовательный взгляд на отца. Ну что же он молчит? Надо срочно ехать за дедулей, пока он снова не передумал уезжать!       — Пап!       Но папа молчал. Желваки на его лице ходили ходуном. Подбородок затрясся, будто он хотел что-то сказать, но никак не мог собраться с мыслями. Шумно выдохнув носом, он снял очки, с силой потер лицо трясущейся ладонью и стремительным шагом направился обратно в кабинет.       Вид отца, буквально сбегающего из коридора в свое убежище, заставил Космоса наконец притихнуть. Он перевел взгляд на маму — Евгения зажимала рот ладонью. Малыш не знал, что таким образом она пытается сдержать истерику и нахлынувшее сокрушительной волной горе.       — Мам?       — Малыш, иди к себе в комнату, — всхлипнув, Женя чмокнула сына в макушку и поспешила за мужем в кабинет.       Космос искренне не понимал, что опять приключилось. Он уложил телефонную трубку на место и достал из кармашка брюк голубка. На месте, а значит, с дедулей все хорошо.       Прав был малыш Космос — его любимому дедуле наконец не больно. Теперь ему хорошо.