Ужасная затея

      — Хорошее, однако, было время, — пробормотала я себе под нос, поднимаясь. — Надо перестать думать об этом.       Поправив хитайате, стараюсь отвлечься. Момент, в конце концов, не самый лучший. Ну знаете, война и всё такое. Не то, чтобы я никогда не была на войне, всё-таки жила во время Сенгоку Джедай, но масштабы конкретно этой битвы восхищали, повергали в трепет. Мадара бы явно оценил, хотя ему, вероятно, не хотелось бы видеть меня сейчас здесь.       Кажется, что-то об этом говорил он тогда. Ну, между обещаниями, что всё будет в порядке и пожеланиями мучительной смерти от его рук всем и вся. Впрочем, понять его было можно. Ксо, не думать об этом! Впрочем, не думать о том, благодаря кому ты оказался в том положении, в котором очутился — сложно.       Тот день легко воскрешался в памяти, благодаря этой войне, которую развязал якобы Учиха Мадара. Уж о ком о ком, но об этом демоновом Учиха она могла рассказать поболее многих. Как бы это всё не начиналось из желания насолить братьям Сенджу. Но, знаете, Мадара умеет быть настойчивым. И терпеливым, чтобы он сам об этом не говорил. И в моё сердце этот невыносимый человек вошёл с ноги и поселился там. Выезжать он не собрался оттуда до сих пор. На это жалкое ничтожество тот, которого я знала совсем не тянул. Начиная от того, что Мадара никогда по своей воле не обрезал бы себе волосы до… вот этого, заканчивая этой «ужасающей» мощью. Пфф смешно.       Что произошло? Ну в общем то, изначально, всё было вполне нормально. Тогда я утащила Мадару в Узушиогакуре но Сато. Всё-таки уже долгое время хотела увидеть свой клан, поболтать с соседями, друзьями. И Мито, разумеется. Соскучилась по родной деревне, по солоноватому воздуху, крупным волнам, разбивающимся о скалы, что появлялись каждый раз в начале осени, по сосновым борам.       Но сейчас уже не важно. Тогда мне удалось уговорить Учиха отправиться со мной. И мы хорошо провели время, хотя его, кажется, немного пугали мои дорогие родственнички. Но не суть. Всё произошло слишком внезапно, чтобы иметь возможность что-то сделать. Тревожно, на самом деле, было весь день, но что было тому причиной — одному Ками известно. Конечно, постфактум уже всё понятно, но тогда…       А произошло… Не подходящее слово. Случилась со мной чужая рука в груди. Нет бы хотя бы на груди. Тогда можно было бы просто убить этого человека и всё. Но нет, рука проткнула её грудь так, словно и не была одним из сильнейших шиноби своего времени, а обычным листом пергамента.       — Мешаешь, — скрипуче сообщили на ухо, пока я во все глаза смотрела на абсолютно чёрную конечность, удерживающую её сердце. Истекающий кровью орган, бился как сумасшедший и, казалось, разорвётся прямо на чужой ладони.       Боль пришла с запозданием. Это парализовало. Тело, словно и вовсе не её, рухнуло на колени, а потом и завалилось на бок. В какой момент передо мной очутился Мадара я так и не поняла. Он что-то тараторил, но в ушах звенело, поэтому понять получилось только сфокусировавшись на его губах. Как раз тогда он и обещал мне, что никуда больше такими темпами не пустит, всё будет хорошо, а всем остальным — мучительную смерть. Лицо у него было весьма бледным и испуганным, честно говоря, хотя хорошо приглядеться никак не удавалось. Взгляд не фокусировался.       И знаете, не было никакого: «в глазах постепенно темнело и я умерла»; «перед закрытыми веками в далеке зажёгся белый свет, на который я и побежала»; «вся жизнь промелькнула перед моими глазами». Нет, просто в какой-то момент, я увидела не Мадару, а блондина с яркими синими глазами.       Ну, а там уже были и вся ненависть и всё такое. Ну, а как иначе. Джинчурики аж самого Кьюби. Но хуже было другое. Я узнала об этом не сразу. Ни в какие библиотеки пускать не хотели. Но… Но мой клан. Он был полностью уничтожен. Лишь жалкие горстки людей чудом оказавшимися на миссиях, разведчики или просто путешествующие семьи. И не только они. Даже чёртовы Сенджу подохли. Пусть те и были только дальними родственниками. А потом и Учиха вырезали.       Сначала было проще и ещё как-то можно было держаться, хотя… было очень больно. Даже умирая я не ощущала себя так плохо. Но вот после Учиха. Это была самая настоящая истерика, с последующей за ней депрессией. И что-то незримое, знаете, внутри неё сломалось. С таким громким звуком. Конечно, пришлось потом включится в ситуацию, мои дорогие родственнички бы и на том свете прибили, если бы я бездарно подохла. Пришлось сделать вид, что всё в порядке и сделать кое-что, к чему я уже давно привыкла. Надеть маску. Только в этот раз мне нужно было выглядеть не слабой женщиной, слухи о чьей силе явно преувеличены, а глупым ребёнком, который не может быть угрозой.       — Наруто! — встряхнул её Какаши. Оказалось, в них летит поток пламени, совмещённый с Камуи Обито. Покрывшись чакрой Курамы, я отбила его. — Вот она, мощь Кьюби.       Но я его уже не слушала. К ним с огромной скоростью приближался обладатель жуткой, чёрной чакры, пугающей своими объёмами и плотности.       И я, вероятно, впечатлилась бы, если бы эта чакра не была ей знакома. Руки затряслись так, словно на руках опять умирает очередной друг, всё тело било в каком-то ознобе       С громким звуком и огромным облаком пыли и щебеня рядом с Обито что-то или кто-то приземлилось. Я почувствовала, как на лбу выступил холодный пот, а сердце отправилось вскачь, как тогда, когда его держала черная рука.       Обито кинул короткий взгляд на фигуру, постепенно проявляющуюся из пыли, но виден пока был лишь силуэт, но и тот сильно смазан из-за чего-то вроде доспеха. Её отчетливо начало мутить, а на очередном вдохе, когда в голову пришло, что дышать тоже нужно, воздух отказался набираться в лёгкие, словно вмиг стал плотнее в десятки раз.       Рядом с ней как-то странно отпрянули Какаши и Гай, когда пыль достаточно осела, чтобы показать длинные чёрные волосы и лицо выходящего из небольшого кратера человека. Я пыталась вдохнуть, набрать хоть немного воздуха, но даже учащение вдохов не помогло с этим, всё чего я добилась это начало головокружения.       — Что это? — сказал Гай, во все глаза рассматривая их, очевидно, нового соперника.       — Я вижу ты развлекаешься, — опустив руку в перчатке на бедро, усмехнулся низкий мужской голос. Глаза застелила пелена слёз, и я слабо верю, что удержала маску спокойствия и задиристой самоуверенности. Попытки как-то удержать слёзы абсолютно проваливались, даже пришлось прикусить губу, чтобы та просто не затряслась, — Обито. Ты чего тут так долго возишься? — слегка сведя брови, недовольно поинтересовался никто иной, как Учиха Мадара.       Покачнувшись и едва не упав на ровном месте, я решила, что мне абсолютно плевать. Просто… вдруг стало абсолютно всё безразлично. Возможно, она просто уже сошла с ума на почве постоянных истерик и депрессий, всех этих лицемерных людей и всей этой войны. А сейчас её мозг просто рисует то, что она хотела бы видеть и слышать. Ей абсолютно плевать, потому что это то, чего он хотела все чёртовы почти 17 лет.       Ещё раз покачнувшись на ослабевших конечностях, я в мгновении ока оказалась вплотную к такому… такому близкому ей человеку и, не давая тому времени хоть что-то сделать (или если это таки иллюзия, то пусть она не успеет раствориться), резко сжимает фигуру в объятиях, до боли прижимаясь к металлическому доспеху.       Всхлип всё-таки вырывается из меня, а по щекам явственно текут слёза, пока в голове, как и вокруг царила звенящая тишина. Только чуть погодя, когда мужчина в её объятиях расслабился в голове взорвалась вспышка облегчения. Мадара не только не растворился, но и узнал её!       Чужая рука в привычном жесте легла на её талию, прижимая её теснее к себе. Хоть что-то в этом мире не меняется, Учиха всё также всеми фибрами души излучает что-то собственническое и покровительственное, за что обычно хотелось дать ему по шее, но не сейчас. Сейчас мне хотелось, чтобы это просто не заканчивалось. Грубая кожа его перчатки вдруг ощутилась на подбородке, Мадара осторожно приподнял её лицо, заглядывая в наверняка покрасневшие глаза. Его же чёрные омуты в этот раз горели ярким пламенем Шарингана с быстро крутящимися в нём томоэ. На его лице были трещинки, а белки глаз — абсолютно чёрными. Он сам явно был воскрешён техникой Тобирамы.       Его рука слегла скользнула на мою щеку, смахивая пару слезинок. Его взгляд пробежался по моей фигуре, пока вновь не вернулся к глазам. В его взгляде было ужасно много эмоций, но хватка на лице оставалась мягкой. Я легко могла увидеть огонь того тепла, с которым Мадара, казалось, всегда смотрел на меня, но это было не всё. Там был жёсткий блеск, который проявлялся, когда тот шёл на очередную миссию, отправлять кого-то очень невезучего к Шинигами. Видела смятение и обеспокоенность её состоянием, которое постепенно сменялось яростью. Наверное, Мадара решил, что в этом кто-то виноват.       Было вполне очевидно, что я должна… была попробовать остановить его от убийств и от всей этой войны, до которой, похоже его довела я (А ведь я сразу решила, что ехать в Коноху — ужасная затея). Должна… я была стольким людям должна… должна поддержать, должна помочь, должна защитить. Но… мне было всё равно. Всё, что на самом деле имело значение это лишь то, что он рядом. Его дурацкий доспех, впивающийся в меня до боли. Грубая кожа перчаток. Крепкие объятия. Огненную чакру. Даже Курама удивительно молчал в подсознании, не привлекая внимания и не отвлекая.       Его рука зарылась в густые красные волосы и, словно ему тоже не хватало этих объятий, прижала мою голову к своей груди. Все мои силы всё ещё уходили на то, чтобы стараться дышать, урывать короткие вдохи воздуха, не дрожать слишком сильно и не разреветься прямо тут. Кажется, я никогда не осознавала насколько мне не хватало его. Я почувствовала, как он прижался к моей макушке.       — Как? Как Наруто? — его голос звучал непривычно глухо и сдавленно, если не сказать болезненно. Но ответов на его вопросы у меня не было. Неуверенно дёрнув плечами, выдаю одну из своих теорий.       — Ши… шинигами? — полувопросительно отвечаю я.       — Хорошо. Потерпи ещё чуть-чуть, скоро мы уйдём отсюда — постояв так ещё несколько мгновений, Учиха выпрямляется и, судя по всему, оглядывает людей вокруг.