Я узнаю тебя по глазам...

Габриэля всё больше тревожило состояние Маринетт. Оно незаметно изменилось, и теперь напоминало поведение домашней кошки перед тем, как она уходит из дома… навсегда. Что-то в её действиях стало слишком мягким, ласковым, почти настораживающе тёплым. Девушка всё чаще обнимала его — нежно, крепко, будто боялась, что он исчезнет, стоит ей моргнуть. Она целовала его почти украдкой, как будто дарила эти поцелуи впрок. Ластилась, искала его тепло, как будто старалась наполниться им до краёв. В её жестах появилась та самая нежность, с которой он впервые влюбился в неё. Она снова стала той солнечной девочкой, которой он любовался когда-то — с мягкой улыбкой, лёгкими прикосновениями, смехом, напоминающим звон фарфоровых колокольчиков. Но её глаза... Они всё портили. В них пряталась правда, которую губы отказывались произносить. За её внешней радостью пряталась глубокая грусть, и Габриэль это видел. Он чувствовал, что она хочет уйти. Не от него — от времени, от этой эпохи. Вернуться домой, туда, где её родители, где всё было проще и понятнее. Но в то же время, в её взгляде пряталась борьба — желание остаться, быть здесь с ним ещё чуть-чуть… может, даже навсегда. Сейчас они лежали вместе на кровати. Маринетт устроилась у него на плече, тихо листая фотографии на его телефоне. В комнате стояла почти священная тишина, прерываемая только их дыханием. Иногда она тыкалась носом в его футболку, то в шею, то в волосы — вдыхая запах, будто пыталась его выучить наизусть. А он — просто гладил её по голове, смотрел в потолок и молчал. Его мысли ходили кругами. Всё чаще он замечал тревожные мелочи, которые не давали покоя. Её вещи из комнаты исчезали, по одной. Аккуратно, незаметно — как будто она потихоньку собиралась в путь. Она начала проводить с ним почти всё время — и это было не просто стремление к близости. Это было желание запомнить. Иногда он видел, как она что-то записывала в блокнот — списки, заметки… Он не знал, что именно, но чувствовал — это не дневник и не просто размышления. Это было что-то важное, почти прощальное. Габриэль настолько погрузился в размышления, что не сразу ощутил, как её тёплые губы коснулись изгиба его шеи. От неожиданности он вздрогнул. — Мари?.. — тихо спросил он, почти не веря, что это не сон. — Да?.. — её голос был мягким, как бархат. — Опять за своё? — Прости, — прошептала она ему на ухо, — не могу удержаться… У меня ведь самый лучший парень на свете. Он хотел что-то сказать. Хотел вернуться к мыслям, тревожным догадкам. Но всё это вдруг потеряло значение. Потому что она была рядом. И её шепот был тёплым, а объятия — настоящими. И все его мысли в тот момент, действительно, разом улетучились.

***

В дверь кто-то выстукивал ритмичную мелодию. Дюпен-Чен сразу узнала этот стук — небрежный, но весёлый, как всегда. Она открыла дверь и увидела на пороге Кольта. — Привет! — весело сказал он, помахав рукой. — Привет... Какими судьбами? — Маринетт приподняла бровь, но с лёгкой улыбкой, распахивая дверь пошире, приглашая его войти. — Артур просил передать тебе это, — с загадочным видом Кольт поставил на стол небольшую коробку. Мари заметно напряглась, проглотив ком в горле. Она знала, что внутри. Знала и боялась — не потому что страшно, а потому что слишком знакомо. Она чуть слышно выдохнула: — Я… может, я что-нибудь должна... — Нет. Ты ничего не должна, — серьёзно сказал он. — Артур сказал, что мужчина, который починил твой прибор, не взял ни монеты. И честно? Это было странно. Потому что... ну, починка машины времени — это тебе не кофеварку наладить. И всё же, он отказался от платы. Сказал только: «Счастливого путешествия... В надежде скоро встретиться». Последнюю часть я, честно говоря, так и не понял. — Я поняла... Спасибо, Кольт. Чай будешь? — Было бы неплохо. Хоть так заслужу награду за доставку, — усмехнулся он, устраиваясь на кухонном стуле. — А то Артур утром звонит, весь на нервах: «Срочно забери у меня коробку и отнеси её Маринетт!» Как будто жизнь зависит. — Если уж так спешил — мог бы сам принести, — заметила она, ставя чайник на плиту. — Потому что он лентяй! — хмыкнул Кольт, а потом, уже тише: — Хотя, если честно… у него сейчас очень плохая маскировка. — В каком смысле? — Ну... когда двое начинают встречаться и делают вид, что "ничего такого", — он сделал кавычки пальцами, — это слишком заметно. Палевно, как говорят. — Артур с кем-то встречается?! — О, Мари… — Кольт рассмеялся. — Не позорься. Серьёзно? Ты всё это время была рядом и не поняла? — Кольт, я не знала! А с кем? Наступила пауза. Он сделал глоток чая, оттягивая момент, а она сверлила его взглядом, в котором искрилась жгучая смесь любопытства и недоверия. — С Натали, — наконец произнёс он с видом человека, который сказал самую обычную вещь. — А… — произнесла Маринетт почти без выражения, словно услышала, что завтра будет дождь. Но через секунду до неё дошло: — Что?! С Натали?! Они же ругаются как кошка с собакой! — У них такая форма флирта, — пожал плечами Кольт, делая ещё один глоток. — Перманентная словесная война. — Унижать друг друга сарказмом?! Это флирт?! — Абсолютно! У Артура вообще есть любимая фраза: «Строгая девушка — покорна в постели». — Фатооом! — Маринетт вспыхнула, как мак, швырнув на него прихватку. Парень залился хохотом, пряча лицо в чашке. Потом разговор перешёл в более спокойное, уютное русло. Они болтали ещё немного, смеялись и обсуждали старые воспоминания. Когда Кольт, пожелав спокойной ночи, вышел за порог, Маринетт помыла чашки, вытерла руки, тяжело выдохнула и повернулась к коробке. Сквозь щели в крышке пробивался мягкий голубой свет — знакомое сияние кулона. Оно было почти теплым. Она на секунду замерла, потом осторожно подняла крышку. Узор на кулоне был витиеватым, словно вплетённым в металл заклинанием. От одного взгляда на него сердце болезненно сжалось. Пора... возвращаться. Но прежде чем она успела что-то подумать, чьи-то сильные руки опустились ей на плечи. Мари вздрогнула, чуть не уронив коробку, и быстро захлопнула её крышку. — Уже боишься меня? — прошептал знакомый хрипловатый голос. Габриэль зарывался лицом в её волосы. — Н-нет… Просто ты неожиданно подошёл, — заикаясь, прошептала она. — Я уже сто раз говорила, ты ходишь как кот! — Прости, любовь моя, — сказал он, чуть улыбнувшись. — Просто ты стояла такая тихая, не мог удержаться... — Он заметил коробку. — Что это? — Это? — она попыталась быстро найти объяснение. — Это Натали передала… летний шарф. Говорит, подойдёт мне идеально. — Можно посмотреть? — Нет! — слишком резко отреагировала она, и тут же выдохнула мягче. — Я просто... придумала образ с ним. Хочу, чтобы ты увидел результат — уже полностью, с сюрпризом. Она повернулась к нему, аккуратно поправив ворот футболки и заглянув в его глаза, как будто прощалась без слов. — Ладно, всё равно ты будешь красива в любом виде, — Габриэль коснулся губами её лба и крепко обнял. И Маринетт, не сопротивляясь, растворилась в этих объятиях. Ещё немного… Совсем чуть-чуть.

***

Маринетт сидела на кровати Габриэля, скрестив ноги, а на коленях у неё мирно спал сам виновник её недавней головной боли и в то же время — главная причина её сомнений. Его тёплое дыхание щекотало ей бедро сквозь тонкую ткань, а рука, небрежно опущенная на матрас, порой чуть вздрагивала во сне. Но сама девушка не спала. Она листала потертый, обожжённый по краям дневник путешественника во времени, знакомый на ощупь и запах, до дрожи знакомый. Страницы шуршали почти шепотом, как будто сами напоминали: у тебя мало времени. Её взгляд снова упал на запись, которую она перечитывала уже в двадцатый, а может, в сотый раз. Каждое слово врезалось в память, как шрам: «Запись №114 — "Зелье Забвения: инструкция и предостережения" Дата: 14/05/1974 (обновлено) > Вмешательство в прошлое — тонкая материя. Люди, с которыми сталкиваешься, не должны помнить тебя. Даже случайный разговор может изменить ход истории. Для таких случаев — Зелье Забвения. Простое в приготовлении. Коварное в применении. Ингредиенты: 3 капли эссенции лунного мака (растёт только в тени времени, собирать в фазу убывающей луны) Щепоть тёртого корня бессмертника (высушенного в XVII веке, не ранее и не позже) 2 кристалла временного кварца (измельчённого до состояния пыли) 1 мл воды из места пересечения эпох (пример: Колизей в 200 г. до н.э. и 1974 г.) Капля свежей собственной крови (для синхронизации зелья с конкретным путником) Приготовление: 1. Вскипятить временную воду в чаше из закалённого серебра. 2. Добавить порошок кварца и корень бессмертника, размешивая против часовой стрелки 7 минут. 3. Медленно влить эссенцию лунного мака. 4. В конце — добавить кровь. Ждать, пока зелье не приобретёт серебристо-синий оттенок. Хранить: в герметичной фляге, амулете или кулоне с функцией временного экранирования. --- !!! ВАЖНО: Зелье действует только на тех, у кого нет активной психозащиты (провидцы, жрецы, носители древних артефактов — могут сопротивляться). Действует в радиусе 3 метров. Можно распылить, можно подмешать. Продолжительность: от 15 минут до полной потери памяти о путешественнике (всё зависит от дозы). Нельзя использовать на себе! Это может вызвать временную петлю или стирание цели прибытия. --- Примечание: При повторном визите в одну эпоху меняй облик. Люди запоминают не только лица, но и голос, запах, жесты. Если дневник попал в чужие руки — уничтожь эту запись. Иначе не зелье, а ты станешь причиной переписывания истории.» Конец записи... Маринетт медленно опустила дневник, взгляд её был направлен в пустоту. Мысли путались. Она вздохнула — тяжело, глубоко, с ощущением, будто в легких больше не хватает воздуха. Когда она отправлялась в эту эпоху, всё было подготовлено. Всё, кроме… самого главного. Мастер Фу передал ей мешочек с нужными компонентами. Тогда она была уверена, что этого достаточно. Но теперь... часть ингредиентов закончилась, часть — пропала. А те, что остались, — утратили силу от времени. — Где я теперь найду корень бессмертника, высушенный в семнадцатом веке? — прошептала она себе под нос,- Или эссенцию лунного мака, собранную в нужной фазе? Это уже невозможно… Всё становится слишком поздно… Она посмотрела вниз. Габриэль тихо спал, его лицо было спокойным, почти детским. Он доверял ей. Любил её. И даже не знал, что каждый её шаг был частью обратного отсчёта. Одна проблема решилась — и тут же пришла новая, куда страшнее. Решится ли она? Или придётся сделать невозможный выбор? Маринетт провела пальцами по краю дневника. В голове крутился один-единственный вопрос: Смогу ли я заставить его забыть себя… если он — единственный, кого мне забывать не хочется?

***

На следующее утро, едва первые лучи солнца коснулись парижских черепичных крыш, Маринетт уже разложила на полу карту города и, взяв блокнот, быстро обвела ручкой районы, в которых, по её мнению, мог бы скрываться нужный ей магазин. Надежда ещё теплела в груди. Она обошла лавку за лавкой, улицу за улицей, засовывала голову в подвалы с травами, заходила в лавки со специями, в магазины "всё и сразу", на рынки, даже к аптекарям и к антикварам. Каждый раз её встречали либо недоумённым взглядом, либо равнодушным пожатием плеч. Магазина, в котором когда-то всё покупал Мастер Фу, попросту не существовало в этом времени. Они ещё не открыли его… Разочарование накрыло с головой, будто волна. Она остановилась у фонтана, потом присела на лавочку, прикрыла глаза и потерла пальцами переносицу. Сердце билось неровно, как будто знало: время тает. — Думай, Маринетт… думай! Она пыталась выстроить логическую цепочку, перебирая в уме события, как бусины на нити. Но вместо логики раздавался тихий, предательский шепот изнутри: «Не получится — значит, не получится… Побудь немного с Габриэлем. Он ведь тебя любит. Ты этого тоже хочешь…» Нет. Нет! Она резко распрямилась, стиснув зубы. Цена этой слабости — жизнь Адриана. Не детская обида, не ссора. Жизнь. Мысли рванулись в хаотичный бег, она ловила обрывки прошлого, обрывки своего будущего. Логика и интуиция работали вместе. Она перебирала каждую деталь, каждое "а что если", пока не зацепилась за нужную мысль. Вспоминание пришло, как вспышка: Они с Котом однажды встретили Мастера Фу, когда сражались с Монархом. Он тогда спасался бегством, ведя за руку свою возлюбленную. Судя по всему, это было до рождения Габриэля Агреста, возможно, даже задолго. А значит… Мастер Фу мог уже тогда скрываться в Париже. Не как Хранитель, а как простой старик, владеющий маленькой лавкой где-то в укромной части китайской улицы. Возможно, точно в том же месте, где она находила его и в своём времени. Он здесь. Или мог быть здесь… Щёлкнув пальцами, как будто этим жестом зажгла огонёк надежды в груди, Маринетт резко поднялась с лавочки. Она сжала ремешок сумки, в которой хранила дневник и остатки ингредиентов, и твёрдым шагом пошла по почти знакомому маршруту — туда, где когда-то всё начиналось. Ещё не всё потеряно.

***

Уже стоя напротив деревянной, потемневшей от времени двери, Маринетт позволила себе слабо улыбнуться. — У Мастера Фу ничего и никогда не меняется… — тихо прошептала она, проведя пальцами по знакомому вырезанному символу на косяке. То же место. Те же трещинки. То же ощущение — будто время здесь течёт иначе. Она постучала. Не слишком громко, но и не робко. Затем сложила руки перед собой и стала терпеливо ждать. Прошло около минуты, прежде чем за дверью послышался лёгкий скрип пола и мягкие, размеренные шаги. Щелкнул засов. Дверь приоткрылась, и в проёме показался знакомый силуэт — невысокий мужчина в простом тёмно-зелёном халате, с умными, усталыми глазами и морщинками, будто нарисованными временем. Маринетт чуть склонила голову и тепло улыбнулась: — Здравствуйте, Мастер. Он прищурился, словно пытаясь рассмотреть нечто скрытое за её лицом. — Здравствуйте… Простите, но мы с вами знакомы? — осторожно спросил он, всё ещё не убирая руки с дверной ручки. Девушка опустила плечи, как будто сбрасывая с них невидимую тяжесть. — Моя история… запутанная, как сам мир. Но я прошу, поверьте мне. Мастер Фу смотрел на неё несколько секунд, молча. Затем мягко кивнул, распахнул дверь шире: — Юная леди… Думаю, ни вам, ни мне сегодня некуда спешить. Проходите. Она вошла внутрь — запах чая, трав, старой бумаги и дерева сразу накрыл её, как тёплое покрывало. Всё было таким, каким она это помнила. Или каким это будет? Прошло около получаса. Маринетт рассказывала всё — как попала в прошлое, зачем ищет ингредиенты, почему так важно заставить всех забыть. Она умалчивала детали, касающиеся Талисманов и Леди Баг, но говорила честно и откровенно. Мастер Фу слушал внимательно, не перебивая. Иногда делал глоток чая. Иногда кивал. Когда она закончила, тишина повисла в комнате. Мастер открыл глаза и посмотрел прямо в её душу. — Тебе предстоит сделать выбор, от которого болит сердце. Быть рядом с любимым — или вернуться к тем, кто тебя вырастил, кого ты зовёшь семьёй… — Я понимаю, — перебила она дрожащим голосом. — Если я останусь, может быть, я даже смогу прожить здесь жизнь. Обойти свою младшую версию. Спрятаться. Но это будет значить… что Адриан не родится. Он — сын Габриэля. Если он полюбит меня — всё изменится. Его будущая жена уйдёт, он не создаст семью. Мой лучший друг просто... никогда не появится. Я даже думать об этом не могу — меня бросает в дрожь. Я не смогу смотреть в глаза себе в будущем, если останусь. Да, я была бы счастлива здесь, но... какой ценой? — Ты не хочешь жить за счёт чужого будущего, — тихо произнёс Мастер, скорее утверждая, чем спрашивая. — Да... Именно. Поэтому я пришла. Прошу вас… Дайте мне ингредиенты. Я не прошу ничего большего. Я хочу уйти так, будто меня здесь никогда и не было. В её голосе не было слёз. Только решимость и тихая боль. И в глазах — бесконечная, искренняя надежда. Мастер Фу молча смотрел на неё ещё несколько мгновений, затем, не говоря ни слова, встал. Его шаги были неспешны, но уверены. Он исчез за занавеской, ведущей в мастерскую. Пятнадцать минут спустя он вернулся. В руках — бумажный пакет с небольшими флаконами, сушёными травами и серебристым порошком. Всё то, что нужно, чтобы стереть себя из памяти другого. Он молча протянул его Маринетт. — Береги себя, дитя времени, — тихо сказал он. Девушка склонилась в уважительном поклоне, прижимая пакет к груди. — Спасибо, Мастер… Я не забуду. Даже если весь остальной мир забудет. Молча, она вышла за порог и аккуратно закрыла за собой дверь. В её сердце было тяжело. Но впервые за долгое время — ясно.

***

— Что готовишь? — раздался голос за спиной, и Маринетт вздрогнула, выныривая из потока собственных мыслей. Габриэль подошёл ближе, заглядывая через её плечо в кастрюлю, где покачивалась вязкая, серебристая жидкость, неспешно перемешиваемая деревянной ложкой. Он уже набрал немного на ложку, чтобы попробовать, но не успел поднести ко рту — девушка резко хлопнула его по руке полотенцем. — Не трожь! Оно ещё не готово! — рявкнула она, чуть более резко, чем хотела. Агрест поморщился, отшатнулся и начал вытирать пальцы о подол своей футболки: — Эй, не кричи так… Можно было просто сказать, — пробурчал он, усаживаясь за стол. — Ну, серьёзно, что это? Ты так увлечённо мешаешь, будто варишь волшебство. — Чай, — коротко ответила Маринетт, продолжая помешивать содержимое. — Чай — это хорошо. Фруктовый? — Нет. Травяной, — ещё более коротко, стараясь держать голос ровным. — Тоже неплохо, — кивнул он, поглядывая на стоящий на столе букет алых маков. Затем, словно между делом, добавил: — Знаешь, я тут подумал… А что если ты так и не сможешь вернуться? Она вздрогнула. Но не ответила. Ложка в её руке замедлила движение. — Ну... — продолжал он, — допустим, ты останешься здесь. И всё, что будет в будущем, не сбудется. Но может, это и к лучшему? Ты ведь могла бы остаться со мной. Я стану великим дизайнером, а ты… ты могла бы создавать одежду вместе со мной. Или быть моей музой. Или моделью. Или, вот ещё лучше — ты же из будущего! Ты знаешь технологии, которых у нас ещё нет. Представляешь, ты могла бы стать самой гениальной учёной в истории Франции! В мире! Маринетт молчала, пряча дрожь в пальцах, пока он мечтал дальше, глазами рисуя несбыточное будущее. — Я не против, если ты станешь моей женой, — сказал он так просто, будто речь шла о воскресной прогулке. — Мы могли бы завести кота. А потом, может быть, ребёнка… Дочку с твоими глазами. Да. Такая дочка была бы красивой… Маринетт сжимала губы. "В зелье не было слёз…"- Она повторяла это, как заклинание. Как единственное, что могло её сдержать. Но слова Габриэля били прямо в сердце. Он не понимал. Не знал. И тем горше от этого была его искренность. В дверь тихо постучали, и заглянул Флеминг. — Привет, ребята. Чем занимаетесь? — спросил он, проходя внутрь с толстым конвертом в руках. — Мари чай делает, а я ей рассказываю, как у нас будет кот, ребёнок и карьера мечты, — усмехнулся Габриэль, откинувшись на спинку стула. — А это у тебя что? — Это? — Артур поднял конверт. — Фотографии. Всё, что я успел отснять за то время, что Мари у нас. Один комплект тебе, — он протянул Габриэлю, — а второй — для звёздочки. Он положил второй конверт на стол, и Маринетт развернулась, взяла его и раскрыла, не в силах сдержать благодарную улыбку. Тёплая волна прокатилась по её груди. Там были фотографии со всего этого маленького путешествия: фестиваль, концерты, прогулки, смех на кухне, совместная работа, случайные кадры с ней, мирно читающей или смеющейся. На некоторых она и не знала, что её фотографируют. — Я подумал, тебе будет приятно унести с собой воспоминания. Чтобы было, что вспоминать, когда всё закончится, — мягко произнёс Артур. — Эти немного сумасшедшие, но тёплые моменты. Маринетт молча обняла его. Слёзы подступали снова, но она их не пустила. Не сейчас. Пока парни продолжили болтать о чём-то своём, она молча стояла у плиты, мешая зелье, словно жизнь свою перемешивала. Серебристо-синяя жидкость уже начала мерцать в свете лампы. С затаённым вдохом она проколола палец булавкой и добавила каплю крови. Последний ингредиент. Зелье готово.

***

Ночь. На чердаке было прохладно. Среди коробок и старого хлама, спрятаны были и её вещи — на всякий случай. Туда же она теперь складывала фотографии в рюкзак, аккуратно, как сокровище. Плечи тряслись. Вся сила, которую она сдерживала днём, сейчас обрушилась волной. Она села на пол, уткнулась лбом в колени и позволила себе наконец заплакать. Всхлипы были слишком громкими для этой ночной тишины, но в них было всё: страх, горечь, любовь, сожаление, и невозможность. Завтра. Завтра всё исчезнет. И никто о ней не вспомнит.

***

Всё утро Маринетт носила на лице счастливую улыбку — натянутую, фальшивую, будто маску из тонкого фарфора. Под ней — тонкая трещина, едва заметная окружающим, но внутри всё давно рушилось, как карточный домик под порывом ветра. Утро пролетело сквозь неё, как в тумане. Сначала — поцелуй с Габриэлем. Отчаянный, будто последний глоток воздуха перед погружением в глубины. Он держал её за талию крепко, словно боялся, что она исчезнет прямо у него на глазах. И, в сущности, так и было. В том поцелуе было всё — нежность, боль, страх и ее безмолвное «прости». Мурашки пробежали по спине, а внутри взвыл голос: "Останься!" Но цепи, сковавшие её душу, не дали сорваться. Потому что цена этого «остаться» — жизнь Адриана. Потом — завтрак всей семьёй Агрест. Стив, как обычно, шутил, Джулия с гордостью рассказывала Маринетт о новом рецепте блинчиков с вишней, а Габриэль держал её за руку под столом, не говоря ни слова, просто передавая тепло своей ладони. И вот, не успела она и моргнуть, как в гостиной, по её просьбе, собрались все, кого она так полюбила за это короткое, но насыщенное время. Натали, Амели, Эмили, Джагет, Кольт, Артур. И, конечно, Габриэль. Дюпен-Чен пригласила их на «чаепитие». Последнее. — А что будем пить? — лениво спросил Габриэль, сидя на диване и наблюдая, как она ставит на стол поднос с чашками и чайником. — Тот чай, что я варила вчера. Помнишь? Он должен быть холодным, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Авторский чай от Маринетт Дюпен-Чен, — усмехнулась Амели, протягивая чашку. — Звучит как изыск из модного журнала. Лёгкий смех пронёсся по комнате. Все говорили, шутили, создавая атмосферу уюта — как будто это просто очередной вечер в кругу семьи. А не прощание. Тем временем Маринетт, с дрожащими пальцами, наливала зелье в каждую чашку. Сердце стучало в горле. — У меня есть тост! — воскликнул Артур, вставая с дивана с чашкой в руке. — С чаем? — приподняла бровь Натали. — А какая разница? — усмехнулся он и прочистил горло. — Я хочу поднять эту чашку ароматного чая за нашу звёздочку — Маринетт. Она ворвалась в нашу жизнь внезапно, перевернула всё с ног на голову, открыла глаза на магию, подарила надежду... И доказала, что даже невозможное — возможно. Лично я теперь могу уверенно заявлять, что видел машину времени. — И тебя за это точно упекут, — вставила Эмили. — Не суть! — махнул рукой Артур. — Мари, я желаю тебе счастья — настоящего, полного. Где бы ты ни была. Пусть в твоей жизни будут чудеса, особенно там, где ты меньше всего их ждёшь. За Маринетт! — За Маринетт! — повторили хором все, поднимая чашки. Габриэль уже поднёс свою к губам, когда Маринетт тихо прошептала: — Подожди... Он замер. Она шагнула к нему — и поцеловала. Мягко. Нежно. С любовью и отчаянием. На прощание. Раздался смех, кто-то даже захлопал. Все подумали, что это просто романтичный жест. Только не она. Она знала, что поцелуй этот — последний. Когда они отстранились, прозвучал ещё один тост: — За любовь! И все выпили. Мир вокруг стал вязким, как мёд. Время будто замедлилось. Словно в фильме с замедленной съёмке, она наблюдала, как один за другим её друзья начинают клевать носом. Кто-то откинулся на спинку дивана, кто-то уронил голову на плечо соседа. Сон настиг их мягко, как лёгкое забытьё. Слёзы потекли по щекам Маринетт — прозрачные, горячие, солёные. Она плакала молча, как будто плакать было нельзя, но не плакать — невозможно. Вскоре она пришла в себя. Время шло. Она вытерла лицо, взяла сумку, надела кулон и окинула взглядом всех, кто стал ей семьёй. Затем подошла к Габриэлю, сидевшему с закрытыми глазами, и поцеловала его в губы — теперь уже без свидетелей. Без смеха. Без аплодисментов. Только она и он. Навсегда. Собравшись уходить, она вдруг заметила камеру, лежащую на столе рядом с Артуром. "В мире у каждого человека есть как минимум шесть двойников. А в истории — сотни…" Вспомнились слова Габриэля. Но внутренний голос настойчиво твердил: «Запись должна исчезнуть». Она подошла, аккуратно вынула кассету из камеры и спрятала её в рюкзак. Лучше оставить только то, что можно носить в сердце. Наконец, она встала рядом со своими вещами, закрыла глаза, сосредоточилась на своём времени, на моменте, где всё началось. Тонкая энергия окутала её тело, воздух задрожал, как над раскалённым асфальтом... И в следующий миг Маринетт Дюпен-Чен рассеялась в воздухе, как утренний туман. Тихо. Незаметно. Навсегда. (3800 слов)