О чём молчит холод

      — Не зевай.       Голос Сакуры звучал серьёзно, когда она завела правую руку молодого парня за спину, останавливая его наступательный удар. Оказавшись за его спиной, она поняла, что он был готов к этой атаке, в тот момент, когда он выпустил кунай из захваченной руки и перехватил его свободной, направляя клинок в неё. Сделав резкий шаг назад, не позволяя лезвию коснуться её, Сакура выхватила кунай из поясной сумки и прямой атакой обрушилась на своего противника. Виртуозно уклонившись через левый разворот, парень резко присел вниз и, выпав из поля её зрения, сделал такой же резвый выпад, направляя на неё острие снизу. Едва не пропустив еле различимый блеск металла, Харуно отклонилась назад, вместе с этим правой рукой перехватывая удар, меняя траекторию оппонента. Поскольку парень наклонился вниз из-за своей неудавшейся атаки, она смогла левой рукой схватить его шею и прижать к земле. Пожалев силу и не впечатав его в траву, она, можно сказать, намеренно совершила просчёт, что позволило ему сделать подсечку ногами и повалить её на лопатки. Коленями прижав её руки, он приставил к её шее клинок и наклонился так близко, что тёмно-серые пряди его непослушных волос опустились ей на лицо.       — Щекотно, Такаши, — улыбнулась Харуно, заёрзав от приступа смеха.       — Ты поддаёшься, мам, — голос парня звучал почти равнодушно и в равной степени безучастно. Словно прошедший тридцатиминутный спарринг был для него сплошной растратой сил и не более.       — Не могу же я всерьёз ударить собственного сына, — поднимаясь с земли после того как парень, закатив глаза, слез с неё, она отряхнулась от смеси грязи и снега, что прилипла к её ногам и однозначно была на спине.       Глядя на неё, он фыркнул. Он всегда так делал, и Сакура почти научила себя не обращать внимание на его поведение. В эти моменты она знала, что он скажет дальше. Что ему нужно тренироваться, что ему нужен учитель, и если он хочет стать ещё лучше, то жалость или поддавки — худшее, что она может ему предложить. Собственно, именно эту заученную последовательность она сейчас и выслушала от него. Это по-прежнему было больно. И не оттого, что он произносил это с таким упрямым спокойствием. А потому что отчасти это было правдой. Она сама вызвалась его тренировать, но так и не смогла перебороть себя и даже представить, что может сделать ему больно. Даже ради тренировок. В этих занятиях ему нужна была не мать. Остановив себя в очередной раз на этой мысли, Сакура мило улыбнулась сыну. Снова закатив глаза, он потянулся к полотенцу и протянул его ей.       — Ты замёрзла, — подмечая неочевидное для неё самой дрожание тела, Сакура забрала из его рук полотенце и вместо того, чтобы вытереться самой, рывком оказалась возле него и накрыла его влажную голову, быстро натирая серую макушку. — Прекрати!       — Как насчёт того, чтобы согреться горячим мисо?       — Подкупаешь?       — Вознаграждаю за отличную тренировку!       Добившись такой редкой улыбки на лице своего сына, она под руку с ним отправилась в их уютный небольшой дом. Отмывшись и согревшись, они вместе разместились за низким обеденным столом, усевшись на тёплый плед. В этом году зима была необычайно холодной. Несмотря на то, что на дворе стоял январь, который было принято считать самым тёплым месяцем зимы, мороз пробирал до костей. И даже это не останавливало её сына с завидной регулярностью продолжать тренировки. Каждый день. Как по часам возвращаясь из академии, он выполнял все теоретические задания, а когда она приходила из больницы, он уже ждал её. Целеустремлённости её сыну было не занимать, как и желания осваивать мастерство шиноби с безупречностью.       Но после такого дня они всегда садились и ужинали вместе, узнавая друг у друга, как прошёл день. Это был некий маленький ритуал, который сохранился ещё с момента его первых неуверенных шагов. Она брала его на руки и разделяла с ним ужин. До сих пор оставалось такое странное чувство. Казалось, что только вчера он сидел у неё на руках и пускал кашу изо рта. А сейчас он такой взрослый, сообразительный. Но ей так грело душу, что что-то оставалось неизменным в череде этих постоянных перемен. У Сакуры уже вошло в привычку что-то себе доказывать и в чём-то себя убеждать. Например, сейчас, пока Такаши рассказывал, как его бесит добрая половина его класса, которая постоянно вьётся вокруг него, она видела не только своего сына. Но и ещё кое-кого. Мужчину, на которого он был так невыносимо похож. Мужчина, который многие годы назад потерял право входить в этот дом, сидит перед ней в лице десятилетнего парня и смотрит на неё таким же полуприкрытым и немного отстранённым взглядом. Худшая из пыток — видеть ошибки прошлого выбора перед глазами всю оставшуюся жизнь. И любить эту ошибку так безумно, что приходится каждую минуту убеждать себя в том, что прошлое — лишь лёгкое касание жизни на пути человека. Блёклый отпечаток на огромном полотне. Что былого не вернуть, а даже если бы это было возможно, это не имело бы смысла.       — Мама, ты опять не здесь. — Она стала подвисать так куда чаще. Чем старше становился Такаши, тем больше она уходила в доказательную аргументацию подсознанию. Её сын был не по годам умён, чтобы этого не замечать. Но, не понимая до конца причины, никогда не задавал лишних вопросов.       — Прости, — легко тряхнув головой, Сакура посмотрела на сына более живым взглядом. — Что ещё сегодня было?       — Какаши-сенсей заходил на урок, говорил о том, что будет в следующем семестре, — как и прежде, когда это имя звучало в стенах этого дома, она замерла. Такаши видел, как глаза матери буквально на мгновение стекленеют. А после так же стремительно всё возвращается на круги своя. — Знаю, знаю: «Давай не будем о нём», «Давай сменим тему» и бла-бла-бла.       Не только мать достаточно хорошо знала поведение сына, но и сам сын неплохо знал свою мать. При малейшем упоминании Шестого атмосфера тотчас менялась. Сакура ничего не могла с этим поделать. Десять лет казались всполохом, стоило ей лишь подумать о нём. Стоило лишь представить его образ, воспоминания бесконтрольно стремились назад, в тот самый день. А затем в каждый следующий, что нёс за собой лишь череду последствий, предотвратить которые она не могла и пришлось принимать данность. Один день, который изменил всё её представление о будущем. В одночасье перечеркнув планы, принуждая смириться с тем, что она натворила. Она ненавидела его. Ненавидела за то, что произошло. Ненавидела за то, что единовременно проявленная слабость разрушила её мечту, которая была у неё в руках. Нет ничего более жёсткого, чем прикоснуться к желанному, а затем потерять. Стараясь не поддаться этому уже привычному эмоциональному шторму, Сакура потянулась ладонью к своей шее, стараясь успокоиться и не подавать тревожного вида.       — До чего у меня умный сын, — усмехнулась она, пряча под юмором растерянность.       — Бесишь, — ковыряясь палочками в мисо, Такаши скучающе подпёр голову ладонью. Хоть он и старался продемонстрировать спокойствие, Сакура видела — это не так. Об этом говорил достаточно громкий стук палочек по дну тарелки. Как и любой ребёнок, он уже вошёл в подростковый период. Слишком рано для десяти лет, сказал бы любой другой. Но не для него. Он был умён. Очень умён. С отрывом опережал сверстников, отчего и был зачислен в академию на три года раньше остальных. Радости Сакуре это доставило не много, ведь к нему было приковано лишнее внимание. Но её переполняла гордость, И хоть в обычное время с ним можно было поговорить практически на равных, в какие-то моменты он мог просто взорваться или, наоборот, закрыться. В его характере было не много того, что он перенял от неё. Но среди этих редких переплетений вспыльчивость, к сожалению, была. Её успокаивало лишь то, что он ещё даже не начал овладевать всем своим потенциалом к контролю чакры, в противном случае целостность дома была бы под угрозой.       — Завтра придёт Ино, ты не против? — перевести тему ей удалось успешно. Такаши поднял голову и внимательно посмотрел на мать.       — Если эта женщина ещё раз принесёт натто и будет мне его предлагать — я за себя не ручаюсь.       Не выдержав при виде такого серьёзного выражения лица, Харуно расхохоталась. Что-что, а в смекалке Ино было не занимать. Но, как и бывает, на чём-то сообразительность даёт осечку. Когда Такаши научился говорить, Яманака стала приносить натто — они же перебродившие соевые бобы — собственного приготовления. Поначалу малышу они нравились и он просил ещё, что очень радовало Ино. Не многие вообще любили натто из-за своей склизкой структуры, а то, что она нашла «друга» по их потреблению, сделало её немножечко счастливей. Однако чрезмерное переедание этого продукта спровоцировало жуткую нелюбовь к нему. Но Ино, которая захаживала раз в пару дней, упорно продолжала каждую зиму приносить своё коронное блюдо. Возможно, от этого каждая зима для Харуно-младшего была пыткой. Заливая весь дом своим хохотом, Сакура пообещала, что поговорит с подругой на эту тему, а после вышла из-за стола и отправила сына в свою комнату, поскольку сегодня была её очередь всё убирать.       Поднявшись к себе в комнату, Сакура достала из верхней полки прикроватной тумбочки маленький блокнот. Провела пальцами по потёртым частям. Она стала вести его в тот день, когда желанное будущее умерло. Боли и сожалений было так много, а поговорить было абсолютно не с кем. Слов страданий было столько, что их нужно было куда-то излить. Вспомнив, что в программе психологической реабилитации для бойцов они предлагали пациентам записывать свои чувства в дневник, она решила, что хуже не будет. Когда она поставила последнюю точку, ей показалось, что стало легче. Лишь на мгновение — но легче. С того момента, вот уже десять лет, она ведёт всё тот же дневник, записывая в него самые тяжёлые мысли в попытке хоть на секунду ощутить лёгкость. Сейчас груз был не настолько неподъёмным, чтобы делиться им с ветхими страницами. Поэтому она просто ещё какое-то время побыла в собственных мыслях, а потом убрала его и отправилась спать.       Наутро каждый из них отправился по своим делам. Такаши в академию, а Сакура — в больницу. В кутерьме дел день пролетел быстро, и только заметив, как солнце уже чуть соприкоснулось с горизонтом, девушка отправилась домой. Припомнив вчерашние слова сына о нежеланных бобах и будучи абсолютно уверенной, что Ино их принесёт, она решила заскочить в торговый переулок. Задобрить этого серьёзного юношу мог лишь ограниченный набор продуктов. И так как мисо у них уже был, стоило прикупить свежей рыбы. Каждый раз, вспоминая о его пристрастиях, она старалась не думать о том, в кого он пошёл своими предпочтениями. Наверное, она сделала правильный выбор, порвав все связи с ним. В противном же случае, только круглый дурак не догадался бы о тайне, что она хранила ото всех. И в первую очередь от него. Размышляя об этом, она медленно брела в сторону нужного ей ряда в сопровождении звонкого хруста снега, который ещё не успел до конца улечься. Громкие голоса людей, о чём-то оживлённо переговаривающихся. Глухие шлепки снежков, которые дети запускали друг в друга. Настоящее кипело вокруг неё, в то время как мысли были вновь обращены в прошлое. Случайно наткнувшись взглядом на молодую пару, Сакура непроизвольно остановилась. Её заворожило, как мальчик лет шести крутился вокруг своих родителей и радостно что-то выпрашивал у отца. Судя по всему, ему очень хотелось какую-то конфету. А отец, наигранно нахмурив брови, обращался к подыгрывающей ему матери за советом. Это была милая сцена какой-то семьи, вырванная из контекста. Но почему-то она так много значила для неё. За эти годы Сакура не один десяток раз задавалась вопросом, а что бы было бы, сложись у них тогда с Саске? Какое будущее их ждало бы, если бы тогда, после того случая, она не ушла от него? Возможно, у них тоже был бы сын, но он бы больше походил на Саске. А может быть, была бы дочь, и это было бы ещё чудеснее. Они бы, вот так же, вместе воспитывали своего ребёнка. Прививали ему вдвоём самые лучшие качества и давали малышу то, что должны дать мама и папа. Она уже давно не вспоминала о Саске. В какой-то момент он стал просто прошлым. Пережитком детства. И единственное, что мучило её по сей день, это то, как она с ним поступила. И не более. Глядя же на эту семейную сцену, она задумалась, а всегда ли Такаши будет достаточно только матери? Как дать мальчику то, что должен дать ему отец? Она всерьёз задумалась над той его традиционной речью после тренировок. Он растёт. Слишком быстро. Осваивает жизнь с неуловимой скоростью. Когда-нибудь придёт день, когда её ему станет мало. Когда-нибудь придёт день, когда он вырастет достаточно, чтобы его отец узнал его. Когда-нибудь ей предстоит быть как никогда сильной.       — Привет, Сакура-чан.       Голос, который раздался прямо над её ухом, бестактно ворвавшись в её личное пространство, пронзил её дрожью. Подойдя к прилавку, она даже не успела поздороваться с хозяином, как вдруг её застигли врасплох. И не абы кто. Нерешительно подняв глаза, она столкнулась с улыбающимся взглядом Хатаке. Невыносимо целеустремленным человеком. Уникальным. Ведь только он мог десять лет не оставлять попыток общаться с ней даже после самых жёстких её слов.       — Сайру, пожалуйста, — не дожидаясь её ответа, зная, что он его не получит, Какаши протянул продавцу денег и сделал свой заказ.       — А вам что, госпожа? — радушный торговец обратился к ней, не желая игнорировать подошедшего клиента.       — То же самое, — прошипела она, стискивая зубы, резко стукнув деньгами о прилавок.       — С каких пор ты потеплела к этой рыбе? — положив одну руку на бок, а второй упершись в прилавок, нахально спросил он.       — Не лезь не в своё дело.       Не дожидаясь, пока пакет с рыбой аккуратно ей передадут, она выдернула его из рук торговца и, развернувшись на пятках, устремилась прочь. Отчего этот мужчина вызывал в ней приступы тахикардии, раньше ей было абсолютно очевидно. Она злилась на него. Злилась за то, что он сделал. Глядя на заплаканную себя в зеркале, она всегда чётко отвечала себе, что ненавидит его. Но разве могла злость, оставаться такой же яркой, как и десять лет назад? И в эти моменты тоже она убеждала себя, что так и есть. Он был тем, кто разрушил её жизнь. Разрушил мечту, отобрал будущее. И она не должна вспоминать тот вечер. Не должна. Ради себя и ради Такаши. Но не успела она отойти далеко, как почувствовала сжимающую её плечо крепкую ладонь. Ей стоило догадаться, какого нахала она увидит, обернувшись. Всё такого же лучезарного Хатаке.       — Ну сколько ещё можно от меня бегать?       — Разве это я бегаю? — сурово спросила она. — Мне казалось, это ты преследуешь меня. Хотя я тебе чётко сказала — не хочу тебя больше видеть. Никогда.       — М-хм. — Сакуру чуть передёрнуло от его непринуждённой реакции на её тон. Казалось, его совершенно не заботит то, что именно она ему твердит не первый раз.       — До чего же ты бесишь, — фыркнув себе под нос, она поймала себя на мысли, что Такаши так же ведёт себя с ней. Буквально вчера он так же отреагировал на неё.       — Видел вчера Такаши в академии, — будто прочитав её мысли, он перевёл разговор на её сына. Уже бывало такое, что он говорил о нём. И каждый раз она старалась не подавать вида, что хоть один мускул на её лице меняется. Харуно требовала от себя сдерживаться максимально, чтобы этот гениальный человек, не почуял неладное. — Сообразительный мальчик и очень умный. Я бы даже сказал гениальный.       Посреди морозящего ветра и холода улицы, в ней закипала кровь. Когда он, именно он говорил о нём похвалу, ей хотелось кричать. Непонятно отчего. Просто кричать. Дать волю накопившимся эмоциям. Но она не могла. Она просто смотрела на него наливающимися гневом глазами. Всем своим видом давая понять, что лучше бы ему сейчас замолчать.       — Мой сын не твоего ума дело. Не смей говорить со мной о нём.       — Это когда-нибудь кончится? — вновь резко меняя тему, не давая ей сконцентрироваться до конца на каком-то конкретном чувстве. На этот раз он тяжело вздохнул, и вместе с воздухом вырвался клуб густого пара.       — Когда ты прекратишь? — вырываясь из хватки, спросила она вместо ответа.       — Значит, до встречи завтра, — подмигивая так, словно сейчас не состоялось напряжённого разговора. Бросив на прощание, что был рад её видеть, он развернулся и пошёл в сторону своего дома.       Пребывая в полнейшей растерянности от его поведения, Харуно простояла так ещё какое-то время, пытаясь отдышаться. Каждый раз одно и то же, каждый чёртов раз, когда она натыкалась на него. Когда она поняла, что запреты не работают, стало ясно, что прекратить эти невыносимые столкновения можно было лишь одним способом. Уехать. Но она не могла оставить больницу, да и друзей. Всё было тут. Но она недооценила силу решимости Какаши. Узнать, почему он хотел продолжать с ней общаться, она не могла. Ведь для этого требовалось с ним поговорить, а она строго-настрого запретила себе вообще какие-либо разговоры с ним или о нём. Просто решила, что вычеркнуть его из своей жизни будет надёжнее. Глупо было принимать такое решение, оставаясь жить с ним в одной деревне. Подобные стычки были неизбежны, и всё же ей удавалось сократить их до минимума. И она даже научилась реагировать так, чтобы эти случайные встречи не влияли на её настроение. Но последние несколько раз сильно настораживали её. Каждый раз он спрашивал о сыне. Обычный человек не нашёл бы здесь злого умысла, но она переживала. Десять лет она жила в страхе, что они узнают друг о друге. И пока всё остаётся в тайне, она может справляться с ситуацией. Но у неё не было гарантий, что она справится, откройся правда хотя бы одному из них.       Сделав глубокий вдох, Сакура оттянула вниз куртку и направилась домой, подгоняемая солнцем, которое уже почти на четверть скрылось за горизонтом. Такаши уже был дома. Скучающе бросал кунаи на импровизированной тренировочной площадке позади дома. Поэтому быстро помог матери приготовить ужин. Особенный энтузиазм он проявил, когда узнал, что она купила его любимую рыбу. И когда еда была готова, в дверь постучалась долгожданная подруга. Ураганом ворвавшись внутрь, Яманака обняла девушку, а после устремилась к не проявляющему к ней интерес парню и потрепала его жёсткие волосы, наводя ещё больший беспорядок на его голове.       — Как дела в академии, герой? Старшие не донимают? — поинтересовалась она, обрушиваясь на диван в гостиной.       — Да кому ж это по силам, — сложив руки на груди, ответил парень, отводя взгляд. — Старшие — не значит сильные или умные.       — Ха, — рассмеялась она в ответ. — И правда.       Спустя ещё несколько минут Такаши быстро наскучили разговоры двух взрослых женщин, поэтому он взял свою порцию рыбы и удалился к себе в комнату, прикрываясь благородным намерением не мешать, и лишь от Сакуры не утаился его действительно утомлённый вид. Оставшись вдвоём с подругой, Харуно предложила ей порцию ужина, и пока она раскладывала перед ней еду на небольшом столике, она заметила, как Ино смотрит на лестницу, на которой минуту назад скрылся её сын.       — Хоть бы раз увидеть его отца.       — Что? — чуть не выронив поднос с маленькими мисками закусок, Сакура слишком резко выпрямила спину. Однако Ино даже не отреагировала на её выпад.       — Судя по тому, что на тебя твой сын вообще внешне не похож, его отец, видимо, был тем ещё красавцем, — она перевела взгляд на замершую в ступоре Сакуру, стоявшую с округлёнными от шокирующих слов подруги глазами. — Ой, да ладно тебе. Ты видела его лицо? Да по нему, небось, вся женская половина академии с ума сходит, как мы когда-то по Саске.       Это было больно. Можно было даже сказать, что Сакура получила двойную порцию пощёчин. Винить Ино за эти слова, конечно, она не могла. Та рассуждала отстранённо, не зная контекста. Да и сказанное ею скорее было прекрасным комплиментом. Но всё же это было как удар под дых. Ино впервые так открыто обратила внимание на то, что на Сакуру Такаши не похож совсем. Разве что губы были её. А ещё это напоминание о том, что когда-то она очень любила Саске… Неминуемые якоря прошлого, раскиданные по всему её настоящему, об которые она обречена разбивать пальцы ног.       — Да, он красивый мальчик. — Больно. Снова очень больно. Признать красоту своего сына означало признать и красоту его отца. Ей сложно было разделить их при такой феноменальной схожести. Как бы она ни старалась абстрагироваться, не всегда получалось. Это её злило. Её неспособность разделять сына и Какаши в одном флаконе. Она злилась на себя за то, что даже в повседневной жизни вспоминает о нём, когда смотрит в глаза Такаши. Разве это можно было вынести?       — Это слабо сказано. Я вообще поражена, что именно тебе выпала «честь» воспитать следующего гения Конохи, да ещё и такого красивого, — Ино не была груба в своей усмешке. Скорее, это было дружеское подтрунивание, но по сосредоточенному лицу Сакуры было видно, что ей не до смеха. Так и не разгадав секрет её скованности за эти годы, Яманака решила перевести тему. Потянувшись к своей сумке, она достала оттуда маленькую коробочку. — Я тут, кстати, принесла нашему красавчику его любимые бо…       — Тише-тише, — быстро подлетев к подруге, Сакура вытащила у неё из рук натто, с осторожностью поглядывая на лестницу. — Давай-ка мы это лучше пока уберём.       Подозрительно улыбаясь, Сакура медленно прошла к холодильнику под пристальным взглядом Ино и убрала угощение. Сегодня она не была готова выслушивать от неё нравоучения. Сакура и без того чувствовала себя разбитой и уставшей. Поэтому лучшим вариантом было просто убрать с глаз, нежели разбираться. В ответ и блондинка решила не придавать этому значения — на первый раз — и сразу увлекла Сакуру в веретено разговоров о быте, жизни, работе и прочих пустых, но интересных тем. Такие мимолётные мгновения были для неё настоящей отрадой. Можно было не думать о том, что было, не опасаться того, что будет. Можно было просто находиться здесь и болтать о том, как какой-то парень часами выбирал цветы для своей мамы, и о том, как Ино это забавляло. Рассуждать о том, что в конце недели ожидается тестирование всех учащихся академии на предмет сродства со стихиями, так как в следующем семестре они начнут углублённо изучать ниндзюцу. И рассуждать вместе с подругой о том, насколько успешно демонстрировал себя её сын, будучи одним из самых молодых ниндзя, поступивших в академию. Но на каждом сравнении его с Саске, Наруто или с ним её передергивало. Благо, Ино была чрезмерно увлечена своими сравнениями.       Они разошлись, когда было уже далеко за полночь. Она даже не заметила, как пролетело время. Однако стоило ей попрощаться с Ино и остаться одной, как её сын, словно поджидавший ухода блондинки, спустился вниз и начал прибирать на столе. Сакура возразила Такаши, что уже очень поздно и он не должен был ждать её, на что парень, смерив маму привычным взглядом, произнёс:       — Сегодня моя очередь. Моя очередь — моя ответственность, — собирая тарелки со стола, он, не отталкивая её, не позволял к ним прикоснуться. Он положил всё в раковину, и по кухне разнёсся звук шумящей воды. — Ты устала сегодня, отдыхай. Завтра потренируемся чуть подольше?       Подойдя ближе к мальчику, она обняла его со спины и поцеловала в макушку, бормоча в копну непослушных волос о том, что у неё лучший сын. Оставив его одного, она поднялась к себе в комнату и приготовилась ко сну. Однако тот всё не приходил. Стоило ей закрыть глаза, как из всех событий за день или за неделю ей вспомнилась именно сегодняшняя встреча с Какаши. Настырные образы не хотели уходить. Наглая улыбка словно сверкала сквозь эту маску, когда он разговаривал с ней. Её терзали вопросы о том, зачем он это делает? Зачем из раза в раз продолжает с ней говорить? Будто случайно натыкается на неё где-то, хотя она уже давно вычислила, что все его визиты не случайность. Чертовски целеустремленный и тёплый, несмотря на весь её холод.       Так и не сумев справиться с мыслями, она села на кровати и, потянувшись к тумбе, достала свой дневник. Развязав холщёвую веревку, закрывающую блокнот вместо замка, она достала ручку, раскрыла новую нетронутую страницу и приготовилась писать. Замерев, едва лишь прикоснувшись ручкой к бумаге, она не могла собраться. О каких именно переживаниях сейчас писать? Сколько холодных строк ненависти к этому человеку хранит этот дневник? О каком количестве злобы он молчит, будто холодные глыбы льда? Сделав глубокий вдох, она перелистнула дневник в самое начало. Впервые за долгие годы она погрузилась туда, где всё началось и резко закончилось.

***

*       Десять лет назад она была действительно счастлива. Война закончилась. Воцарился мир, который сплотил все народы и каждого человека. Соединил сердца общей утратой и общей надеждой. Наверное, именно эти два мощнейших чувства помогли Наруто убедить совет помиловать Саске несмотря на все беды, причинённые им. Она была так рада. Светилась от счастья, ведь Саске мог снова обрести дом. Подогревало её радость и то, что за время, пока шёл этот импровизированный суд, Учиха стал спокойнее в отношении неё. Количество слов, которые он произносил в разговоре с ней, увеличилось. Увеличилась и продолжительность прямого взгляда в её глаза. Не намного, но этого было достаточно, чтобы она почувствовала, как он потеплел к ней. В день, когда он предложил ей быть вместе, стал наверное самым триумфальным в жизни. Он принял её. Спустя столько лет он, наконец, принял её чувства. Сбылась самая сокровенная мечта её детства. Как часто вообще происходит с людьми, что их детские мечты становятся реальностью? А с ней это произошло. Тогда она думала, что, наконец, утонет в его любви, в нежности и благоговении. Но она очень быстро осознала, что всё идет не так, как она планировала. Любовь он её принял и даже предложил быть вместе. Но в ответ она продолжила получать лишь участившиеся слова в разговоре и слегка увеличенную длительность взгляда. Любовь не топила, нежность не ласкала, а благоговение нерешительно уступило место прежнему холоду. Все сцены, которые она отрисовала у себя в голове, кто-то будто нарочно перерисовал в противоположные. Это её смущало и вызывало много вопросов. А будет ли так всегда? А что будет дальше? Конечно, любовь они понимали по-разному. Но, чтобы их видения были на равноудалённых концах друг от друга, она раньше, ослеплённая своими чувствами, не представляла. Когда его помиловали, он сказал, что ему нужно уйти. Побыть наедине с собой, понять, каков будет его путь. Тогда она с трепетом ждала, что он позовёт её с собой. Но он этого не сделал. Труба, заревевшая в её голове, предупреждая, что что-то идёт не так, оглушала её. Вселяла сомнения. А так ли всё должно быть. Но, не желая упускать то, к чему так сильно стремилась, вопреки сомнениям она сама вызвалась пойти с ним. В этот момент труба сменилась резонирующим по всему телу гонгом. Ведь он тогда просто ответил: «Как хочешь». Не те слова, которые ожидает услышать женщина. В вечер перед их отправлением она не находила себе места. Эта какофония предупреждающих звуков сводила её с ума. Ей предстояло сделать важный выбор, и она надеялась, что, выбрав его, не ошибётся. Что сможет быть счастливой вместе с тем, кого любила. Тогда же, не в силах больше выдерживать это напряжение, она направилась к шкафу, чтобы достать одно хорошее средство от своей наставницы. Безотказно помогавшее справиться с любой тревогой. Пить было не в её характере. Но казалось, что от одной рюмки ничего не будет. Только снять напряжение. В конце концов, за годы обучения у Цунаде она скопила немаленькую коллекцию того саке, что они с Шизуне забирали у неё и прятали у себя. Тогда же в дверь постучал один друг, который не успел на основные проводы и пришёл пожелать хорошей дороги лично. С этого и начались последующие десять лет.

***

      Закрыв рукой страницу, не позволяя себе читать дальше, Сакура в спешке перелистала на чистые страницы и написала только одну строчку, после чего захлопнула дневник и уснула под резвые ритмы сердца. Дневник, со злостью брошенный в тумбочку, теперь всегда будет молчать о словах:       «Какаши, как же я тебя ненавижу».       Утром Сакура встала ещё до подъёма Такаши и, успев одеться, готовила сыну завтрак. Шкворча гренками по сковороде, она перебирала в голове дела, которые предстояло сегодня сделать, а также способы их быстрого решения, ведь сегодняшние тренировки должны были быть продолжительнее, как компенсация за пропущенные вчера. Открыв холодильник, чтобы достать оттуда свежие овощи, она услышала злобный голос.       — Я чувствую натто, — грозно сказал сын, стоя на лестнице и внимательно вглядываясь в открытый холодильник. — Эта женщина опять принесла натто.       — Ну, она же тебе его не «всучила» — весело отреагировав на заявление сына, Харуно всё же поспешила закрыть дверцу и пригласила его за стол. Но вместо того, чтобы просто сесть и наблюдать, как она заканчивает готовить, он встал рядом и начал нарезать овощи. Он был холоден и своенравен, но при этом всегда и во всём помогал ей. Вообще-то они были хорошей командой, в которой каждый поддерживал другого в свойственной только ему манере. Взяв у матери сложенное для него бенто, Такаши добавил:       — Не забудь поесть сегодня, — будто он был отцом, отчитывающим свою дочь за её беспечность. — Ты всегда забываешь.       — Я не забываю, просто иногда работы столько, что она меня кормит, — пожимая плечами, она улыбнулась.       — Я буквально носом чую, как ты врёшь, — с укором ответил сын, подмечая дешёвую отмазку. Он переживал за неё не меньше, чем она за него. Но фраза, которую он произнёс, напугала. Сложно было думать о заботе со стороны своего ребенка, когда он говорит, что что-то чует. Периодичность совпадений начала набирать небывалые обороты и нарастать, как снежный ком, впечатывая её в огромные сугробы снега, которые она наморозила в своей душе. Как же ей было удержать себя в общении с сыном, чтобы не выглядеть подозрительной, если, конечно, она уже не выглядела таковой? Такаши рассматривал загадочное лицо своей матери. Сакура хорошо чувствовала на себе этот анализирующий взгляд, и ей казалось, что она успешно научилась его избегать. Казалось. Ни в чём нельзя быть уверенным, когда твой сын — гений.       — Я обязательно забуду, — сдаваясь, она перевела тему. — Давай так, если кто предложит мне обед — я соглашусь и отброшу все дела. Обещаю.       — Торгуешься? — он прищурил глаза.       — Договариваюсь, — подмигнула Сакура, уплетая последний кусок омлета.       — Ты невыносима, мама, — закатив глаза, ответил Такаши.       Парень, схватив бумажный пакет со своим обедом, поцеловал Сакуру и спокойным шагом ушёл в коридор и надел тёплую куртку. Все заверения матери о том, что он должен надеть шарф, ведь на улице разгар холодной зимы, он виртуозно парировал. За окном виднелся снег, а это значило, что сегодня будет тепло. Добив её весьма убедительной контраргументацией, смахивающей на научную, он вышел за дверь.       День в больнице проходил на удивление напряжённо. В попытках успеть больше, чем может решить, Сакура старалась, не теряя усидчивости, разбираться с отчётами. Наработанный опыт помогал с одного взгляда на документ определить, что он из себя представляет, написать на нём то, что нужно, вычеркнуть лишнее всего за пару секунд. Но темп, который она взяла, был чрезмерно динамичным. В связи с этим к полудню голова уже болела от напряжения, как и ноги. Ведь за три часа работы она успевала бегать по разным кабинетам и этажам, попутно просматривая документы, связанные со своими визитами. Выкроив полчаса на то, чтобы расслабиться, так как большинство административного персонала всё равно ушло на обед, и отправив юного стажёра из отдела снабжения проверить все акты за последнюю неделю, она вернулась в свой кабинет и разлеглась на большом крутящемся кресле, стаскивая с себя обувь. Развернувшись спиной к столу, она посмотрела на окно. За ним красиво, никуда не торопясь в своём размеренном танце, кружил снег. Хлопья были на удивление большими, оттого и так изящно качались на ветру. Под это завораживающее зрелище заурчал живот. За едой смысла идти не было, так как за тридцать минут она бы не успела купить и съесть что-нибудь. А на обед её так никто и не позвал. Вообще, это была нечестная договорённость с сыном. В больнице к ней относились с большим уважением, ей пришлось много поработать, чтобы залатать дыры в своей репутации. Когда-то про неё судачили по углам из-за сына, который рос без отца. Из-за того, что когда-то она исчезла на месяц, а потом вернулась с ребёнком в животе от неизвестного мужчины. Такое сложно было объяснить, да и она не стала. Разговаривать пришлось только с Наруто и Ино, придумывая нелепую версию, сопровождая её жестким взглядом, говорившим «не лезть». А до остальных ей не было дела. Каким бы уважением она ни пользовалась в деревне и в этих стенах, простому человеку нет дела до регалий. Если есть чёрное пятно, которое можно обсудить — оно того стоило. Безгрешная Сакура с чёрными пятнами на белой репутации. Чем не повод для того, чтобы помолоть языком.       Дверь в кабинет хлопнула, и Сакура, по-прежнему развалившись в кресле, повернулась, чтобы посмотреть на входящего. Это должен был быть парень, которому она дала поручение. Но это был не он. Над её столом возвышался Хатаке, держащий в руках бумажный пакет, из которого чем-то чертовски вкусно пахло. Она растерялась — на что смотреть? На манящий пакет или на разжигающего ритмичный танец сердца Какаши. Он звонко опустил на стол пакет и, подвинув стул ближе к столу, сел, радостно приветствуя её.       — Какого чёрта? — выпрямляя спину, Сакура облокотилась о стол.       — Да вот, встретил сына, — он махнул рукой, — твоего, который сказал, что ты дала ему обещание сегодня пообедать. А кто я такой, чтобы мешать выполнению обещаний? Вот, решил, наоборот, помочь.       Каждое слово произнесённое им, учащало её дыхание, которое становилось тяжелее и тяжелее. Отчего он до сих пор так действовал на неё, она не понимала, но находиться с ним в одной комнате она не хотела. Какаши медленно пододвинул к ней пакет с едой, и её живот от этого запаха заурчал снова. Грязный приём — апеллировать к её разговору с Такаши. И почему вообще он с ним говорит?       — С чего ты взял, что я буду есть с тобой? — посмотрев на него исподлобья, спросила она.       — Потому что я, может, и могу ждать десять лет, когда ты остынешь, а еда нет, — ухитрявшийся всегда переводить всё в шутку, он и сейчас воспользовался этим приёмом. Что-то в глубине души откликнулось на этот юмор и даже хотело ответить усмешкой. Но она обуздала этот странный порыв. Нельзя было поддаваться. Каждая встреча с ним причиняла боль. Но она дала обещание. А их она никогда не нарушала. Резко подтянув к себе пакет, она достала оттуда коробочки с рыбой и рисом, толкнула одну из них в его сторону и принялась за свою.       — У тебя есть время, пока я ем. А ем я быстро, — прожёвывая первый кусок, она бросила эту тикающую угрозу в его сторону. Как и всегда, он не ответил тем же. Просто улыбнулся и стянул с себя маску, оголяя лицо, на котором ещё играла эта улыбка.       Сакуре потребовалось немного времени, чтобы понять, что она неотрывно смотрит на него. Теплеет от этой широкой и искренней улыбки. Так странно было видеть его снова. Это лицо. Она помнила его смутно, очень смутно. Но каждый раз, глядя на сына, восстанавливала фрагменты затуманенной памяти. А сейчас — вот оно. При свете дня, без примеси алкоголя, он был очень красив. Таким вырастет Такаши. Тогда уже невозможно будет скрывать. Резко остановив себя и уткнувшись взглядом в рис, Сакура опешила. О чём она вообще думала? Какая к чёрту красота?! Какая к чёрту улыбка?! Всё же не стоило ей оставаться с ним наедине. Плохая. Очень плохая идея.       — Что? — он улыбнулся, глядя на неё.       — Что?       — Ты смотришь на меня так, будто видишь впервые.       — Не смей, — прошипела она, до хруста сжимая палочки.       — Боги, Сакура, — он закатил глаза, и её снова передернуло. — Это было десять лет назад. Я извинялся уже тысячу раз и больше делать этого не буду.       — А что же ты будешь делать? — отложив в строну наполовину съеденный обед, она наклонила корпус вперёд.       — Налаживать отношения, — он пожал плечами, словно не замечая этого звериного настроя одичавшего хищника, направленного на него.       — Нет у нас никаких отношений и быть не может, — палочки всё же треснули.       — Ты ошибаешься, несносная женщина, — он будто нарочно пытался её раззадорить. Как белый пушистый кролик, он в полном умиротворении стоял напротив раскрытой зубастой пасти. И не испытывал ни страха, ни тревоги. Его словно направляла внутренняя уверенность.       — Да что же ты делаешь? — сдаваясь, она опустила голову и потёрла пальцами лоб.       Пока Сакура смотрела в стол, погрузившись в пучину своих мыслей, она не заметила, как Какаши поднялся, обошёл её рабочее место и, присев на угол стола, наклонился к ней. Поэтому, когда она подняла голову, она неизбежно столкнулась с его лицом. Сердце снова укатило в закат на несуществующей скорости. Либо же оно ушло в пятки, потому что биения она не ощущала. Только втянула в себя воздух и замерла, когда его губы снова оказались напротив её. В этот самый момент, который застал её врасплох, она могла бы ударить его головой в лоб, могла бы оттолкнуть или хотя бы обругать, как делала раньше. Но она замерла, лишь на мгновение вспомнив ту ночь. Вспомнив, что эти губы могут не просто отпускать чёртовы шуточки, но и целовать так, как никто никогда не делал. Эта мысль буквально вышибла её. Но он лишь опустил голову чуть ниже и несколько раз втянул в себя несколькими короткими рывками и одним длинным воздух. Отвлекаясь на эти действия, Сакура смогла вымолвить:       — Что ты делаешь? — спрашивая его, она приложила все силы, чтобы голос не дрожал.       — Нюхаю, — честно ответил Какаши, возвращая голову в прежнее положение, чтобы оказаться напротив её глаз.       — Я что, чем-то пахну? — чуть более язвительно спросила она.       — Все чем-то пахнут, — растягивая губы в тягучей улыбке, сказал он. — У каждого есть свой неповторимый запах, из-за чего можно выследить человека где угодно. Например, я пахну чем-то вроде мускуса. А ты — персиковым жасмином.       Что-то щёлкнуло. Что-то определённо щёлкнуло в её голове. Она прямо-таки слышала этот звук, а затем и почувствовала мурашки, которые он вызвал за собой. Это была какая-то игра. Определённо игра, чтобы достать её. Зачем-то стать ближе и что-то сделать. Но что? Зачем? Почему он был так близко? Зачем он был так близко и говорил так же сладко, как пахнет этот сорт жасмина? Она и не знала, что теряет себя, когда он оказывается так неприлично близко. Она ненароком вдохнула воздух, неосознанно пытаясь уловить этот самый мускус. Ведь его длинная шея была в сантиметровой доступности. Но она ничего не почувствовала. Ничего, кроме непонятного желания.       — Не слишком ли благороден для тебя мускус? — вырывая себя из этого зачарованного круга, смогла съязвить Сакура самое остроумное, на что была способна в данный момент.       — Из всего сказанного мной ты услышала только это, — усмехнулся он, выдыхая горячий воздух, вновь возвращающий её в это состояние.       — Давай-ка ты отойдёшь, — прерывая себя на полуслове, она подняла ладонь, блокируя расстояние между их лицами, и отодвинула его, освобождая свою безопасную зону.       — Пожалуй, на сегодня достаточно, — отшутился он, снова обходя стол. — Кажется, я понял, как топить этот километровый лёд.       — Ты не посмеешь.       — Оу, не сомневайся, — помахав ей рукой, он подошёл к двери и напоследок бросил ей фразу, предвещающую череду неприятных последствий. — У меня есть как минимум парочка причин посметь.

***

      Стремительно мчась по заснеженным улицам Конохи, Сакура даже не замечала, как утопали её ноги в глубокой насыпи снега. Всё, о чём она могла думать последние четыре часа — это то, как близко был к ней этот невыносимый мужчина. Как он позволил себе снова быть на таком расстоянии. Снова застать её врасплох. И что вообще значило его сакральное «не сомневайся»? Возмущение распирало её так, что, казалось, от разгоряченного нрава снег плавился, а не проваливался под её весом. Лишь на мгновение что-то внутри подумало, что эта близость была ей приятна. И это было ужасно. Она помнила с того утра как очнулась, что всё произошедшее было ей ненавистно. И каждый последующий день. С чего это вдруг она почувствовала такое? Спихнув всё на шок и неожиданность, она ускорила шаг. Домой она буквально влетела, чем впечатлила сына, который уже ожидал её в тёплой экипировке. Заметив тяжело дышащую мать, которая с порога постаралась казаться непринуждённой, он молча проследил за ней взглядом, пытаясь проанализировать, что за ураган ворвался в дом. Быстро переодевшись, она спустилась, и они вместе направились на тренировочный плац.       — Как прошёл твой день, дорогой? — как-то нервно спросила Сакура, слегка подпрыгивая при каждом шаге.       — Как обычно, — Такаши с подозрением окинул взглядом мать. — А твой?       — Прекрасно, — она произнесла это порывисто, быстро сменив тему на то, что сегодня они будут тренировать тайдзюцу.       Такаши с первых секунд боя осознал, что с мамой не всё в порядке. Обычно осмотрительные и плавные движения сегодня были резче, жёстче и смелее. Он мог бы и порадоваться тому, что мама сегодня начала давать ему то, в чём он нуждался в этих тренировках, но он знал, что это какой-то порыв. Её что-то беспокоило, и она выплёскивала это в стремительные и точные удары. В такие дни он действительно понимал, почему она была членом легендарной команды. Ведь в повседневной жизни медика героизма было не так много. Однако стоило заметить, что у неё был только один повод для таких экспрессий. И у того даже было имя. Такаши был на девяносто девять процентов уверен в том, что она снова встретилась с Шестым. И снова что-то пошло не по плану. Сакура в этот момент отводила душу. Сын виртуозно и без особого труда уклонялся от всех её ударов и даже успешно парировал контратаки. Своими навыками он действительно на несколько лет опережал сверстников. Это радовало Сакуру, ведь поток её злобы был неиссякаемым. Потому что каждый раз, желая забыть об этом мужчине, она приходила домой и видела его лицо. Лет на тридцать моложе. Каждый раз она целовала его перед сном. И сейчас, на этой тренировке, стараясь отвлечься, она снова видела его. До чего жестокие игрища судьбы. До чего сварлива эта неотвратимая старуха.       — Мама, — послышался глухой голос сына.       Отчего ей так тяжело думать о нём, и почему он вообще сегодня так себя повёл? Что он хотел сделать, и почему она так желает это узнать?       — Мама, — прерывающийся тяжёлым дыханием голос стал чуть настойчивее и тревожнее.       Невыносимый, невозможный, ненавистный мужчина. Почему последние несколько лет, с тех пор, как он передал свой пост Наруто, он стал всё чаще надоедать ей? До этого он лишь изредка появлялся в деревне из-за заданий и только раз в несколько недель наведывался со своим «привет, Сакура-чан». Потом, заняв место главы деревни, он сутки проводил в кабинете и всё равно находил время столкнуться с ней где-то, стреляя в неё своим тёплым взглядом. А последние пару лет чуть ли не каждый день является перед ней, будто глухой, не слыша все её протесты. Да что же он делает?!       — Мама! — обеспокоенный крик сына наконец достиг ушей Сакуры. Придя в себя, она только сейчас заметила, что последнюю минуту уже не спарринговала. Она просто что есть мочи колошматила старый дуб и последним ударом просто снесла ствол. Шокированная своим неосознанным действием, она повернулась на сына, который был удивлён не меньше неё. Но куда больше — обеспокоен. Такой он не видел её никогда. Медленными шагами он подошёл к ней и взял её за руки. Останавливая мелкую дрожь, заглянул ей в глаза.       — Прости, сынок, трудный день, — отшутилась она, потрёпывая его по голове. Такаши отпустил её руки, подошёл к небольшой вычищенной скамье, на которой лежало полотенце, и снова оказался возле матери.       — Какаши? — скорее утвердил, нежели спросил. Такаши вместо того, чтобы передать ей полотенце, обтёр её руки от налипших из-за снега грязи и щепок.       — С чего ты взял? — стараясь состроить удивлённый тон, Сакура по-настоящему удивилась лишь тому, что сын с ходу смог определить проблему.       — Да чем тебе так насолил этот старый лентяй? — он растирал ей руки полотенцем, чтобы их согреть, а в его голосе можно было расслышать нравоучительный тон. — Почему он тебя так волнует?       — Он меня не волнует, — отрезала она.       — Отрицание — прямое подтверждение утверждения, — отчеканив замудрёный аргумент, он с укором посмотрел на неё, хмуря брови.       — Я не отрицаю, я пр…       — Мама, — как учитель прерывает мямлящего ученика, так и Такаши поступил с очередной отговоркой матери. — Ты только что поменяла ландшафт нашего двора. Он тебя волнует — это факт.       — Даже если это и так, то это в прошлом, — вытаскивая руки, она посмотрела на то, какими чистыми они выглядели.       — Дереву это скажи, — фыркнул он, закатывая глаза. Тяжело вздохнув, понимая, что она уходит от ответа, он продолжил: — Если это в прошлом, то зачем тебе так переживать? Любое прошлое можно решить, достаточно на нём не фокусироваться.       — А ты у нас знаток, — заулыбалась Сакура, стараясь разрядить обстановку и отшутиться от назревающей серьёзной беседы. А та была уже на пороге.       — Я не дурак, — парировал он. — Из-за чего можно так долго злиться на человека?       Чтобы действительно всё объяснить ему, требовалось раскрыть все карты. И чего бы она добилась этим? Эту проблему она бы решила, но породила бы ещё кучу новых. Вообще-то она даже никогда не представляла себе ситуацию, в которой раскрывает перед сыном правду. Где-то в своих иллюзиях она прожила всю жизнь, сохранив этот секрет. И что будет, если хоть где-то он всплывёт, и представить трудно. Но доверие сына ей подрывать не хотелось. Она всегда была с ним открыта. Честно делилась чувствами, переживаниями, и это помогло и ему открываться перед ней. Как же ей стоило поступить сейчас?       — Он допустил ошибку. Серьёзную ошибку, когда-то очень давно, — даже эти слова давались ей с трудом. От понимания, о чём она говорит и кому, звук застревал в горле. — Это привело к тому, что мне пришлось отказаться от того, что было мне дорого. И это было очень больно. В этом его вина.       — А ты? — внимательно выслушав мать, Такаши сложил руки на груди и задал этот странный и нежданный вопрос. Встретившись с непонимающим взглядом матери, он уточнил: — А в чём твоя вина?       — В смысле? — захлопав глазами, Харуно выпрямила спину и вытянула руки вдоль тела. — Ни в чём.       — Так не бывает, — замотав головой, подобно судье вынес свой вердикт парень. — В любом конфликте виноваты обе стороны.       — Не в этом случае, — Сакура отрицательно покачала головой в ответ, поражённая ходом мыслей её сына, который завёл туда, куда она и предположить не могла.       — Ты сама меня учила тому, что если кто-то сделал в отношении другого что-то плохое, то допустившая или позволившая сторона виновата не меньше, чем совершившая, — опустив голову, Такаши снова применил этот нравоучительный тон. Не всегда приятно слышать из уст ребенка свои же уроки, как выяснилось. Но он был непреклонен и явно имел в запасе не один аргумент, чтобы отбить все её возражения. — Если он сделал что-то плохое, значит ты это позволила, или тогда это не казалось плохим и ты на что-то согласилась.       Ей показалось, что она гвоздь, а он — молоток, который каждым словом вбивал её глубже в землю. Сакура раскрыла рот, чтобы поспорить, но была лишь тишина. Слабые попытки сказать хотя бы «а», и то получались без звука. Она и не припоминала, как давно в последний раз испытывала шок от слов детей. Да, наверное, никогда такого и не было. Но вывод, который он сделал, напролом, сшибая все преграды, ринулся прямо в её сердце. «Позволила». Этого не могло быть. Он просто не знал всего. Не знал всей истории. Да, её сын был чертовски умён, но он не был всеведущ. Если бы она могла ему рассказать, он бы так не говорил.       — Ладно, зря я об этом заговорил. Приготовлю тебе чай, — развернувшись, он отправился в сторону дома, но уже возле самой двери его накрыли холодные руки матери, которые крепко его обняли.       — У меня самый лучший сын, — успокаивая себя и его, сказала она. — Спасибо, что заботишься обо мне.       — Какая же ты глупая, мама, — запрокинув назад голову, он уткнулся в неё макушкой и посмотрел снизу вверх. На этот раз демонстративно закатив глаза, он вырвался из её хватки и отправился делать чай, пока Сакура поднялась наверх и посматривала в сторону тумбы. Туда, где лежал дневник, который она никогда не перечитывала дальше, чем позволила себе вчера. Но сегодня она точно запишет всё, что думает о Какаши.

***

      Последующие несколько дней прошли в обычной бытовой кутерьме. Не было ничего выбивающегося, если не считать того, что Сакура почти наткнулась на Какаши, которого успела заметить в конце улицы. Как быстро она тогда успела скрыться за угол, известно только одному свету, ибо именно с его скоростью она и двигалась. После последнего разговора с сыном навязчивые мысли окунуться в прошлое и переосмыслить все эти годы надоедали. Поддержкой был лишь выработанный навык самоубеждения, а также способность остужать подобные порывы. С Такаши в эти дни тоже начали происходить перемены. Он чаще смотрел на неё, хотя ей казалось, что за ней. Чаще стал спрашивать, всё ли у неё хорошо. Какие-то малозначительные перемены, которые может уловить только близкий человек. Тон голоса, интонации. Что-то, да поменялось. С одной стороны, это было забавно — он так заботился о ней, словно был её отцом. С другой стороны, не рановато ли ребёнку брать на себя такие обязательства? И всё ли правильно она делала, раз он захотел примерить на себя эту заботливую роль?       Сейчас она стояла вместе с Ино и Такаши у торговых рядов, закупаясь продуктами на ужин. Сакура, утыкаясь в воротник своего пальто, пряча нос от пробирающего до костей ветра, усмехалась тому, как возмущённо смотрит сын на блондинку, которая спросила его, не хочет ли он сегодня натто. Комичная картина. Такаши так громко и сильно выдыхал воздух, что пар пробирался сквозь плотный шарф, который закрывал его рот и нос. Сердитый взгляд, обращённый на Ино, мог бы намекнуть ей, что не стоит задавать этот вопрос — если бы Ино смотрела на мальчика. Но она была так увлечена выбором этого злополучного натто, что не замечала этого. Сегодня они хотели отпраздновать сдачу теста на сродство. Они договорились, что, когда они приготовят ужин, Такаши торжественно объявит свои результаты. Парня этот абсурд, естественно, не устроил. Делать из простого теста такую церемонию… Но кто бы его слушал, когда за дело берётся Ино, желающая организовать праздник. Ведь специально для этого Яманака оставила сына на мужа, чтобы освободить вечер. Напрягая тело, чтобы немного сохранить тепло, Сакура подняла плечи. Дрожащей рукой забирая последний пакет у продавца, она то и дело перекладывала его из одной руки в другую, чтобы подышать на них горячим воздухом и согреться. Такаши, заметив это, хотел было забрать у мамы пакет, но не успел этого сделать.       — Привет! — Услышав этот голос, Сакура почувствовала дрожь во всём теле, и лучше бы это было от холода. Развернувшись к источнику звука, она обнаружила его — высокого мужчину, который прятал своё лицо за выделяющимся на фоне побелевшей деревни алым шарфом.       — Какаши! — радостно воскликнула Ино, приветствуя друга. Она, конечно, знала, что Сакура не общается с ним, но никогда не получала от неё прямого ответа на вопросы. При ней Ино не упоминала о нём и близких к Какаши тем не поднимала. Но когда он был рядом, она не потворствовала её необоснованному поведению. — Какими судьбами?       — Да вот, решил выйти прикупить мисо. Хороший способ согреться, — притворно изображая дрожь, ответил Какаши радушным и тёплым голосом, не сводя взгляда с Сакуры. — Эй, слышал, что у тебя сегодня прошёл тест.       Какаши сделал несколько шагов вперёд, оказавшись на одной линии с Такаши. Стоило ему начать приближаться, как Сакура сразу вспомнила их последнюю встречу и резко сделала несколько шагов в сторону Ино, оказываясь напротив парней. Ино удивлённо посмотрела на неё, как бы спрашивая, что это было. Но, конечно же, не получив ответа, она перевела взгляд на мужчин.       — Да, было дело, — незаинтересованно ответил сын, глядя на Какаши исподлобья и периодически поглядывая на взволнованную мать. Сакура с замиранием сердца смотрела, как Хатаке наклонился к сыну. Ей показалось, что это не просто так. Каждое движение этого мужчины рядом с Такаши заставляло её взволноваться. Возможно, даже без повода, но сердце и нарастающую в нём тревогу нельзя было остановить. Почему-то в голове кувалдой по черепу били мысли, что он сейчас всё узнает. Что сейчас всё раскроется. Как законченный параноик, она начала постукивать ногой. Но ничего не случилось. Он просто сделал глубокий вдох, а после улыбнулся.       — Сродство со стихией молнией — это очень круто.       — Нет! — неожиданно выкрикнула Ино, у которой только что отобрали право интриги и чарующий аромат кульминации праздника. Топнув ногой, как маленькая девочка, она привлекла к себе пристальные взгляды обоих парней. А после почему-то резко замолчала, куда-то уставившись.       Сакура же затаила дыхание, когда они оба повернулись в их сторону. Они смотрели на неё одинаково. Взгляд был один в один — спокойный и в то же время удивлённый. Лица обоих были скрыты шарфом, и Сакура пискнула, когда перед ней оказалось два Какаши. Два Такаши. Как чёртовы капли воды. Идентичные почти во всём, отличающиеся лишь парой тонов оттенка волос. Это был его сын. Сын Какаши. Только сейчас, глядя на них вместе, Сакура впервые смогла мысленно самой себе в этом признаться.       — Я что-то сделал? — осторожно спросил Хатаке, ссылаясь на первую реакцию Ино.       — Всего лишь испортили праздник, — так же спокойно ответил Такаши, поёзрывая руками в карманах.       — Оу.       — Да не страшно, это был праздник Ино-сан, так что не берите в голову. — Какаши рассмешил ответ парня, и, казалось, он был единственным, кто понял шутку или готов был её принять. Пока каждая из девушек пребывала в своей версии шока, парни были расслаблены как никогда.       — Знаешь, я мог бы дать тебе пару уроков по этой стихии.       Такаши посмотрел в сторону Сакуры, которая ещё не могла вымолвить ни слова. А после вернулся взглядом к Какаши, внимательно рассматривая что-то на его лице. Буквально на минуту повисла неловкая пауза, и каждая секунда добавляла капли напряжения. После чего юноша пожал плечами и ответил:       — Спасибо, но меня тренирует мама.       — Твоя мама — отличный учитель, раз у неё растёт такой толковый сын.       Какаши потрепал мальчика по голове, взъерошивая его волосы. Из-за высокой влажности и природной жёсткости, а также раздуваемого ветра они на короткое мгновение застыли в почти вертикальном положении. Вот теперь они были действительно один в один. В этот момент Харуно почувствовала, как в её плечо железной хваткой вцепились пальцы Ино. Глядя на неё идеально круглыми глазами, лихорадочным голосом она произнесла:       — Сакура, нам пора идти, — перед тем как утащить подругу, напоследок она кивнула в сторону мужчины: — Какаши, увидимся.       Не дожидаясь ответа, она умчалась прочь, оставляя позади даже Такаши. Парень пожал плечами, будто бы такая выходка была обычным делом и, попрощавшись с Какаши, отправился следом. Ближе к дому Яманака пришла в себя и немного успокоилась, хотя можно было подметить, что она ушла глубоко в свои мысли. Даже сыну Сакуры было удивительно, что она такая молчаливая. То немногое, что она произнесла по приходу домой, было предложение Такаши потренироваться, пока они с мамой приготовят ужин. Уловив возможность не участвовать в женских беседах, Такаши быстро отправился на задний двор. В комнате повисло молчание, сопряженное с искрами, которые то и дело метала Ино. Нарезая овощи, она будто бы вела мысленный диалог. Её мимика постоянно то задавала вопрос, то словно отвечала. То удивляясь, то хмурясь, она полностью оторвалась от реальности. Сакура решила не обращать внимание на чудачество и мирно выполняла свою часть работы. До тех пор, пока звук голоса Ино не присоединился к звукам кипящего бульона, разрывая тишину.       — Какаши его отец? — резко отложив кухонные приборы, Ино подняла голову и посмотрела с подозрением.       Нож соскользнул с кабачка и прошкрябал по деревянной доске. Харуно замерла в неуклюжей позе и ошеломлённо взглянула на подругу. Чего-чего, а такого ожидать вообще было невозможно. Как? Откуда? Почему? Эти и ещё с десяток вопросов крутились в её голове, но сейчас требовалось отыграть так, как никогда. Убедить себя, что это неправда, чтобы поверила и она. Убедить себя, когда только недавно признала обратное.       — Чей?       — Такаши, — нервно подпрыгивая от нетерпения на месте, уточнила Ино. — Боже, да это же так очевидно. Такаши, Такаши, Такаши.       Смотря в потолок, она повторяла это имя, словно оно было заколдовано и если его произнести несколько раз, правда откроется. Будто это был самый простой и одновременно сложный пароль в мире. Блондинка улыбнулась, сжимая край столешницы.       — Прекрати нести ерунду, — намереваясь идти до конца, Харуно прочистила горло и продолжила с невозмутимым видом нарезать кабачок.       — Блестящий ход, Лобастая, — ещё шире улыбнувшись, Ино указала на подругу пальцем. — Но либо это череда чертовски удивительных совпадений, которых не бывает в таком количестве, либо ты врёшь.       — О каких совпадениях ты говоришь? — отбрасывая нож, Сакура взмахнула руками.       — Да они же на одно лицо. Ты их видела сегодня? Парень умён, да и характер, если верить архивам, у него один в один с юным Шестым. А самое главное, что ты почему-то отказалась от своей любви и в то же время порвала все связи со своим учителем и другом. Десять лет назад. А теперь у тебя по двору бегает маленькая копия Копирующего ниндзя с именем, которое, конечно, виртуозно скрывает, кто его отец.       — Хватит, — злостно ответила Сакура. — Ради всего святого, прекрати так громко рассуждать.       — Я ведь права.       — Да.