О чём молчит холод

      В комнате воцарилось молчание. Когда правда была раскрыта, словно шар лопнул — не осталось ничего. Признаться, она думала, что будет тяжелее. Что она впадёт в истерику или ударится в слёзы. Но она просто обессиленно села на табуретку и крепко сжала пальцами колени. Глупо было надеяться, что никто и никогда не узнает этого. Глупо было ожидать, что ей удастся уберечь себя от таких разговоров. Рано или поздно жизнь макает тебя носом в твои тайны. В этот раз этим карающим перстом судьбы жизнь выбрала Ино. Сакура посмотрела на подругу, но не увидела ни ожидаемого осуждения, ни порицания. Только застывший вопрос. Тот самый, которого так боялась Харуно. «Что же она натворила?». Подруга, взволнованно дыша, поглядывала туда, где тренировался Такаши. Сообщив Сакуре, что больше не потерпит никаких отмазок, она предложила поговорить после ужина, без лишних ушей. Будучи благодарной за желание Ино не распространяться о своей догадке, Сакура медленно встала и продолжила готовить, осознавая, что в конце вечера её ждёт сложный разговор. Но она рассуждала, было ли это действительно так плохо, как она представляла. Столько лет она хранила этот секрет, жила в страхе, что когда-нибудь о нём узнают. На один значительный груз уже стало меньше. Может, это и к лучшему, что об этом узнала Ино, а не кто-то из больницы или сам Хатаке.       Пока варился мисо, она рассуждала: что ей сказать подруге? Как именно поделиться той частью жизни, которая сломала всё? Как-то требовалось объяснить произошедшее, а оно было достаточно интимным и постыдным. Забавно, но она не могла даже предложения составить, чтобы не сгореть со стыда в своей голове, что уж говорить о том, чтобы произнести эту историю в реальности. Она не хотела её помнить, от всего этого события в ней, казалось, были только злость и гнев. Тогда как рассказать её так, чтобы эмоции не стали центральной частью? Как поделиться с ней этим, чтобы она правильно её поняла и не осудила? Этого она все время страшилась. Осуждения.       Сын закончил тренировку и присоединился к компании взрослых, чтобы помочь накрыть на стол. Ино, как и подобает прирождённой актрисе, вела себя так, словно ничего не произошло. Задавала вопросы Такаши о том, понравился ли ему тест. Что он почувствовал, когда узнал, что у него сродство с молнией. Был ли он доволен. Это размеренное настроение захватило и Сакуру, и она присоединилась к Ино. Такаши был Такаши. От каждого его ответа веяло отчуждённостью и скукой. Он так и не понял, зачем было устраивать целое торжественное событие из этого, но перечить не стал. Проявляя уважение, он отвечал на все вопросы, но не скрывал того, что был очень утомлён такими тривиальными вещами. Сдерживаясь, чтобы не съязвить, он складывал руки на груди и откидывал голову на спинку стула. И когда часы, наконец, показали десять вечера, он с чувством выполненного долга пожелал доброй ночи, поблагодарил Ино и отправился спать.       Для хозяйки дома время шло неимоверно быстро. Так быстро, что она не успела подготовиться к беседе. Но, стоило сыну скрыться на лестнице, на её плечах снова почувствовался тяжёлый груз. Метнув взгляд в сторону Ино, Сакура заметила, как подруга пристально разглядывает её, а после, вытянув руки, потягивается. Выйдя из-за стола, она улыбнулась ей и сказала:       — Как насчёт того, чтобы всё убрать, сделать чай и поговорить на улице?       Сакура с благодарностью кивнула ей, соглашаясь на предложение. Пока сама она занялась уборкой, Ино подготовила горячий напиток. Накинув на себя пальто, они взяли по кружке и вышли на улицу. У входной двери была небольшая скамья под навесом. На ней они и разместились, предварительно сметя снег, который нанёс дневной ветер. Сейчас он уже стих, и снаружи царила тишина. Только где-то вдалеке можно было различить хруст снега под ногами прохожих, которые были достаточно далеко, чтобы их не было видно. Покрутив свою кружку в руках и прижимая её плотнее к ладоням, чтобы согреться, Сакура внимательно вглядывалась в идущий от чашки пар. Словно в нём она могла найти ответ хотя бы на то, как начать эту историю. Но благо у Ино не хватило терпения.       — Трудно, да, — не глядя на неё, та отхлебнула чай. — Придумать, с чего начать.       — Ты даже не представляешь, как, — согласно кивнула Сакура, усмехнувшись.       — Давай с начала, а там разберёмся, — подруга посмотрела на неё и улыбнулась, — уверена, история достойна занять книжные полки.       Приняв эту шутку ответным смешком, Сакура поёрзала на скамье и начала свой рассказ. Проще всего ей было говорить о том, к чему она могла мысленно вернуться. О том, как у них с Саске налаживались отношения, о том, как она стала замечать перемены в его поведении относительно неё. О том, как она была счастлива. Говорить об этом было действительно легко. Даже о том, что она стала переживать — а не обманчивы ли были её или его чувства? Эта не самая приятная часть прошлого легко соскользнула с её уст. Сама того не замечая, она медленно подходила к кульминации и старалась растягивать каждое предложение, чтобы отдалить это мгновение. Но вот она подошла к той части истории, в которой, пока она доставала из закромов саке, в её дверь постучали.       Тогда она была разбита сомнениями. Полностью ушла в собственные размышления, и заявившийся на пороге Какаши был хорошей возможностью их развеять. Он всегда понимал её, разговаривал с ней. Всегда мог выделить истину из всего вороха слов. Всегда мог дать хороший совет или направляющий пинок. Он был хорошим другом и хорошим наставником. Тогда она была рада видеть его. Заметив в её руке бутылку, он как всегда отшутился, что, кажется, достижение совершеннолетия открывает потайной ген родства со своей наставницей и тяги к алкоголю. Иронично ответив на довольно смешную шутку, Сакура пригласила его выпить с ней по чашке. Отказываться от предложения резона у него не было, и он с удовольствием согласился. В тот момент она не учла того, что душевные разговоры не ограничиваются одной чашей. Он не учёл того, что ей было хуже, чем он мог представить. А вместе они проигнорировали тот факт, что бутылка была не просто куплена в магазине. Она была с рёвом победителя выхвачена из когтей самой Цунаде (как и остальные бутылки). А Цунаде никогда не пила слабый или просто крепкий алкоголь. Всего одна бутылка её эликсира напрочь сбивала с ног даже уверенных в своей печени взрослых мужчин. А количество бутылок, которые они тогда осушили на двоих, почти приближалось к трём. Язык развязывался всё больше, жесты становились вольнее, и ближе к часу ночи они оба были с головой погружены в проблему Сакуры. Он что-то говорил ей о праве решать, о праве быть счастливой. Она уже и не помнила этого разговора, да и тогда не особо чётко могла сказать, о чём конкретно они говорили. Просто в какой-то момент его рука оказалась на её щеке, ласково поглаживая её кожу. Тогда он улыбнулся и что-то ей сказал. Снова какие-то слова о счастье, а следующее, что она помнила — как их губы соединились. Этот поцелуй разительно отличался от того, что был у неё с Саске. Нечто совершенно иное, тёмное и горячее. Словно мгновенная расправа, которой её покарали боги, ниспослав на неё огонь. Пламя, поглощающее всё её тело от каждого его прикосновения. Она помнила, что он сжал её так крепко, что, даже если бы она захотела вырваться, у неё ничего не получилось бы. Каждое место, куда он притрагивался своими пальцами, мгновенно вспыхивало, направляя весь жар и в него. Но его это не мучило, а будто больше заводило. Казалось, что тем самым она веером раздувала его горнило. Всё помнилось отрывками. Как он повалил её на стол, как целовал её грудь и каждый участок тела. Как снял с себя одежду и, повалив её на кровать, позволил ей делать всё, что она бы хотела. Как шептал ей очаровывающие сознание слова, которые лишь далёким эхом сохранились в самом дальнем уголке её разума. От каждой картинки этого прошлого Сакура заливалась румянцем, а живот её сжимался в спазмах непонятной природы. Но она продолжала говорить. Наутро, когда хмель прошёл, она осознала, что натворила. Какаши, проснувшийся с такой же тяжёлой головой, как и у неё, оглядел спальню и тоже был припечатан воспоминаниями. Увидев её состояние, он хотел с ней поговорить, обсудить произошедшее. Но она не стала. С горячащей горло злобой она схватилась за одеяло и сказала, что они не будут ничего обсуждать. Что они никогда больше не затронут эту тему и что ей надо уходить. Не дав ни себе, ни ему ни шанса переварить случившееся, она попросила его уйти.       Оставшись одна в собственной квартире, она сползла по стене, в слезах повторяя один и тот же вопрос: «Что же я натворила?». Её сомнения довели её до предательства, которого она никогда не сможет себе простить. Толика раздумий обрушилась на неё сокрушительной проблемой и болью, которую она не сможет пережить. Разве могла она через пару часов как ни в чём не бывало отправиться с Саске? Она же сама так просилась в это путешествие с ним. Это была её идея, и как теперь она должна смотреть ему в глаза? Как должна смотреть на себя в зеркало? Это разрушало её. Каждое касание Какаши к её обнажённому телу трещинами расходилось по всей душе. Мимолетная эйфория обернулась катастрофой. Но это было лишь первой проблемой. Тогда, собрав всё своё мужество, Сакура пришла на условленное место встречи. Туда, где должна была начаться история её любви, она пришла её закончить. Сама. Ей никогда бы и в голову не пришло, что придётся отказаться от Саске самой, по своей глупости. Он отреагировал спокойно, задав лишь один вопрос: «Почему?». Аргумент, на её взгляд, получился неубедительный: что она хочет двигаться дальше. Слова застревали в горле, но она продолжала под пытками собственной души произносить их. И он их принял. Пожелав ей удачи, он развернулся и пошёл той дорогой, которая его ждала. Так легко он отпустил её, когда она собственноручно разрезала на алтаре честности своё сердце. Она вернулась в свой дом и неделю не выходила из него. Никто не знал, что они с Саске отправились не вместе. Так что неделя одиночества и самопожирания была полностью в её распоряжении. Настоящие проблемы начались в конце недели, когда она поняла, что у неё задержка. Её организм, как у любого высококлассного медика, работал как часы. Любое отклонение было не нормой. Ей не нужны были тесты или анализы, чтобы диагностировать саму себя. Сконцентрировавшись на целительной чакре, она просмотрела своё тело и, когда нашла ответ, просидела в шоке несколько часов. Не двигаясь и почти не дыша. Почти парализованная, она не могла сделать даже малейшего движения, пока до неё доходила мысль. Та самая. Чей это ребенок.       План, который она придумала, был паршивым. Скорее всего, на него никто не купился бы. Но в тот момент в ней что-то щёлкнуло. Расплата за ошибки иногда задерживается, а иногда убивает мгновенно. Её случай был второй. Поэтому, послав всё к чёрту, она собрала вещи и отправилась туда, куда несли её ноги. Ей нужно было просто идти вперёд, чтобы опередить наступающие на пятки мысли о содеянном и о грядущем. Где-то месяц она прожила на постоялом дворе рядом с горячими источниками, перебирая все возможные сценарии своей будущей жизни. Она представляла вопросы, которые ей задавали бы друзья. Воображала ответы, которые давала бы им. И всё было не то. Лживо. Больно. Неправдоподобно.       Выждав отведённый самой себе месяц, она собрала вещи и отправилась домой. История была всё ещё паршива и так же плохо отрепетирована. Но время не давало ей форы. Первый триместр был в самом разгаре, и даже такой опытный медик, как она, не могла справиться со всеми симптомами. Против природы, естественной и беспощадной, она была бессильна. Это отнимало у неё почти все силы, даже те, которые она тратила на переживания и беспокойство. Её друзья встретили её неоднозначно. Все были уверены в том, что она была с Саске. Собрав все свои силы и сконцентрировавшись на том, чтобы лицо казалось расслабленным, она сказала, что не срослось. Надо идти дальше.       В это мгновение Ино кивнула ей, вспоминая тот день. Те дни, если быть точнее. Ведь она не раз и не два видела это кукольное, словно вылепленное, лицо. Которое улыбалось, но не было радостным. С каждым новым вопросом эта вымученная улыбка становилась все более угрожающей и опасной. Поэтому к моменту, когда всем стало ясно, что она ждёт ребёнка, мало кто осмелился продолжать задавать ей вопросы. Не у всех хватало храбрости. Даже Наруто принял то, что она ему сказала. Что встретила парня после расставания с Саске и решила, что, раз уж заканчивать одну историю, то можно смело начинать другую. Все купились или сделали вид. Но только не Ино. С хищным рвением она продолжала задавать наводящие вопросы. И только лишь потому, что в нужный момент умела замолчать, она не довела Сакуру до состояния острого психоза.       Тогда Сакуру всё устроило. И положение дел, и даже положение весьма двусмысленно настроенного общества. Всё, о чём она могла думать, это две вещи: как не столкнуться с Какаши и как примириться с мыслью о ребёнке. До конца второго триместра ей была невыносима мысль о том, что вся её жизнь разрушена. Что она носит не ребёнка Саске, а ребёнка теперь уже бывшего друга, который испортил ей жизнь. Своей слабостью, своими нашёптываниями и прикосновениями он забрал у неё её будущее. Да ещё и так основательно.       От погружения в эти воспоминания руки Харуно задрожали, а дыхание участилось. Её тело сковал доселе забытый стыд. Прижавшись к обнимающей её подруге, Сакура призналась, как ненавидит себя за то время. За те мысли. За то, что не любила этого ребёнка первые шесть месяцев. Но когда она в первый раз почувствовала, как он толкается, и, сконцентрировавшись на нём, ощутила его сердцебиение — в тот момент она поняла: что бы ни произошло дальше, она будет любить его всей душой. Да, ненависть к Какаши никуда не уйдёт, ведь он сломал мосты, которые она строила. Но она всегда хотела быть матерью. И раз судьба так распорядилась наделить её этим даром, она во что бы то ни стало должна дорожить им, сойдясь с собой на том, что он будет её ребёнком и только её, и что она проживёт счастливую жизнь и сможет подарить такую и своему дитя.       И всё шло хорошо. Если не считать периодических — даже регулярных — попыток Хатаке возобновить контакт. В первый раз, когда они встретились после её возвращения, он хотел поговорить. Может, хотел объясниться, может, что-то другое. Сакура не знала. Она не дала ему и малейшей возможности что-то сказать. Жёстко прервала его в самом начале, одарив полным ярости взглядом. Расставив точки, она пожелала никогда больше не видеться с ним. Она сказала, что с того дня они больше не друзья, не товарищи. Просто жители одной деревни, которые не обязаны даже здороваться друг с другом на улице. Это всё, что их объединяло. Всё, что она хотела, чтобы он думал. Но, наперекор её желаниям, он поступал так, как сам того хотел. И каждый раз улыбался, как раньше. Чем ещё больше разжигал её сердце. А в последние годы от него совершенно не было продыху, и она боялась, что он обо всём узнает. А теперь, когда на одного посвященного в этот секрет стало больше, это становилось лишь вопросом времени. На этих переживаниях она и закончила свой рассказ.       — Ей богу, Харуно. Я всегда знала что ты недалёкая, но чтобы до такого? — внимательно выслушав рассказ подруги, Ино с состраданием смотрела на неё. Она могла только представить, какие чувства таились в этом скованном льдом сердце Сакуры. Но чего её лицо не отражало, так это понимания. Она задала этот вопрос без претензии или злобы. Он даже, скорее, был адресован самой себе: — Скрывать ребёнка от самого Хатаке Какаши… Зачем?       — А что было бы? Он бы стал отцом? Прилежным семьянином? Не неси ерунды, — подёргивая плечами, Сакура говорила так, словно уже не раз прокручивала эти мысли в голове. И она бы соврала, если бы сказала, что это не так. В минуты слабости или трудностей, она обращалась к этим мыслям. Те сразу покрывались льдом, чтобы не развиваться дальше, и отправлялись в самую глубь. — Скажи я ему об этом, было бы куда хуже. Из двух зол всегда выбирают меньшее. К тому же, он разрушил то будущее, что тогда было мне дорого.       — Я буду с тобой откровенна, — поставив пустую чашку на перила, Ино съёжилась, чтобы сохранить тепло. — В то время я бы, наверное, вылила на тебя шквал негатива и добивала бы тебя тем, что ты, пустоголовая, действительно совершила ошибку, переспав с ним. Но сейчас мне кажется, что это была не ошибка. А весьма результативное решение, хоть и в дурном исполнении.       — Что?       — Сама подумай, у тебя уже тогда были сомнения. И я сильно сомневаюсь, что твой брак с Саске был бы счастливым с такими вводными, — она пожала плечами, и эти серьёзные слова вот так просто слетели с её губ. — Ты никогда сама себе в этом не призналась бы, и я думаю, что на уровне подсознания для тебя это был единственно верный шаг — закончить эти отношения. Потому что отказаться без повода ты бы не смогла. Слишком уж твёрдый лоб.       Сакура посмотрела на неё, словно видела впервые. Её слова были столь же бесподобно чисты, сколь и пугали. Уже второй раз она слышит об этом. Много лет она жила с мыслью о том, что в произошедшем повинен лишь один дьявольский соблазнитель. А тут и сын, и лучшая подруга едва ли не в один голос заявляли об обратном. Сакура рассуждала — а было ли у них право так судить? А было ли у неё право сомневаться в сказанном? На какую чашу весов ни глянь, отовсюду веет холодом и сомнениями. И всё же вспыльчивый характер это возмущало.       — Ты хочешь сказать, что я нарочно это сделала?       — Я хочу сказать, — нравоучительно поправила её Ино, смерив взглядом, — что у каждого действия есть причина. И я не исключаю, что у твоего она тогда подсознательно была такая. Мозг сложная штука — тебе ли не знать.       Это абсурд. Сакура обессилено откинулась на спинку скамейки и посмотрела на заснеженные деревья. С них то и дело падал навалившийся снег из-за игры белок, которые были активны ночью. Она очарованно пыталась проследить за маршрутом этих резвых хвостатых по тому, как двигались ветки. Увлечённо пытаясь разглядеть хотя бы одну зверушку, Сакура намеренно отвлекала себя от мыслей, которые стали приходить ей в голову после услышанного. Ей нечего было ответить Ино, так как у самой не было сформированного отношения к сказанному. Подумать только, она могла хотеть разорвать отношения с Саске. Разве такое возможно? Она уже давно охладела к нему, и прошлое с ним осталось просто прошлым. Но разве не Какаши, воспользовался ею? За десять лет ненависти трудно вспомнить то, что было, то, на чём ты не фокусировался. Но если бы она попыталась — разве это было бы в его стиле? Какой был резон ему так поступать? Как же ей было найти ответ на этот вопрос? На ум приходило только одно решение, стараясь не думать о котором, она и концентрировалась на чёртовых белках.       «Наконец объясниться с ним».       — И всё же скрывать сына от Какаши… — Ино помотала головой, первой прерывая молчание, выдавая собственный вывод: — Если уж я догадалась.       — Я знаю, — резко оборвала Сакура. — Но я не могу. Не могу, Ино. Я десять лет жила с ненавистью и страхом в сердце.       — Ну, от ненависти до любви… — подумав о чём-то своём, блондинка заметно приободрилась, понимая, что дальше разговор для Сакуры помощью уже не будет. — В любом случае, ругаться с ним и отдалять сына и отдаляться самой — не выход. Это же Какаши. Чем дальше ты его отталкиваешь, тем ближе он подбирается. Запрещая Такаши видеться с ним, ты делаешь только хуже.       — Я не запрещаю.       — Твоего лютого взгляда и рыбьего трепыхания достаточно, чтобы ребёнок сделал выводы. У тебя невероятно умный сын, — широко улыбнулась Ино, прищуривая взгляд. — Теперь я могу с уверенностью сказать: весь в отца.       Она подмигнула подруге и, приобняв её за плечо, по-дружески потрепала, заставляя Сакуру напрячься. Она нескоро привыкнет, что кто-то кроме неё знал обо всём. Но, понимая, что это был лишь повод подшутить над ней, улыбнулась, и они вместе прошли в дом, чтобы закончить маленький пир. Проходя внутрь и чувствуя тепло не только телом, но и сердцем, Сакура знала, что сегодня снова откроет свой дневник. И помимо всего прочего она напишет важные для неё строки. Сегодня её холодному сердцу действительно было тепло.

***

      Сакуру разбудил жуткий холод, который прорывался в комнату даже сквозь закрытое окно. Не желая вылезать из-под одеяла, она украдкой глянула на окно. Стекло покрыл иней, а это означало что на улице такой мороз, что она будет дребезжать своими костями, пока дойдёт до больницы. Пролежав минут на двадцать дольше положенного, она рассуждала о том, что произошло вчера. О том, как жизнь в лице её окружения отчаянно навязывает ей новую парадигму мира, точнее, его ощущения. Поёрзав на кровати, желая впитать в себя остатки тепла, одним рывком она сбросила с себя одеяло. Резкий перепад температуры заставил её охнуть и моментально взбодриться. Сон как рукой сняло. Допрыгав до ванной, она привела себя в порядок, изрядно торопясь, так как Такаши, по её мнению, уже должен был встать. Подбирая самую тёплую одежду на день, Сакура заметила коробку старых вещей, которая стояла внизу. Она хорошо знала, что там лежит. Старые вещи сына. Те, из которых он уже давно вырос. Натянув на себя тёплые штаны, Харуно присела и, раскрыв коробку, достала оттуда маленькую футболку. Она была куплена, когда Такаши исполнилось три года. К тому моменту он уже самостоятельно ходил и даже разговаривал с ней, выстраивая внушительные предложения. Сжав эту маленькую одёжку двумя руками, Сакура улыбнулась. В это холодное утро эта футболка казалось очень тёплой. Она была наполнена яркими воспоминаниями о том периоде, когда её сын стал самой большой её любовью. Когда прошёл период колик, ночного плача и режущихся зубов, у неё появилась какая-то связь с ним. Она как сейчас помнила тот миг, когда малыш впервые посмотрел на неё и улыбнулся. Улыбнулся осознанно, потому что хотел, а не потому что она кривлялась перед ним. Образование этой связи было бесподобно. Тогда она поняла, что она его мама и любит его всем сердцем. Что он единственный островок тепла в сковавшем её холоде. Он — тот свет, ради которого она встаёт по утрам. То, что действительно делало её счастливой и отрывало от прошлого, это её самый лучший сын. Спроси её кто-нибудь сейчас, хотела ли бы она ребёнка от Саске, она бы решительно ответила нет. Ведь тогда у неё не появился бы Такаши.       На этой мысли она осеклась. Ведь, если так продолжить рассуждать, значит Ино была права. Значит она и правда не хотела быть с Саске, и то, что произошло, было её выбором. Нет, она не была готова думать об этом сейчас, держа в руках кусочек прошлого. Отмахнувшись от этого, она убрала футболку обратно в коробку, надела тёплый свитер и спустилась вниз, чтобы приготовить завтрак. Однако, вопреки её ожиданиям, внизу на кухне уже что-то шкворчало на сковороде и начинал закипать чайник. Но привлекло её внимание не это. А то, что Такаши стоял рядом с зеркалом, укутавшись шарфом. Проследив за его взглядом, чуть присев на ступеньках, чтобы разглядеть его получше и не помешать, она заметила, как он сосредоточен. В какой-то момент он снял с себя шарф и повернул голову, а после снова надел и задрал подбородок. Такое поведение было совершенно не типично для него. Прокрутив в голове разговоры с ним, она припомнила, что он рассказывал, что в академии с ним постоянно хотят общаться и, естественно, утомляют его этим. Сидя на ступеньке, Сакура оперлась о колено локтем и, упершись подбородком в ладонь, склонилась в умилении. Он ведь действительно был красив. Стоило ей только представить, сколько сердец разобьётся о такое не интересующееся холодное сердце, она почему-то улыбнулась. В конце концов, такой красавец, как Такаши, будет достоин лучшей девушки. Той, которая сможет согреть его сердце. Во время размышления над этим в мысли вновь нагло вторглись слова Ино о том, что он на неё ни чуточки не похож. Ведь это значит, что он так же красив, как и Какаши. Чёрт, это были настолько навязчивые мысли, что они её порядком утомили. Почему в последнее время он постоянно в них? Почему её мысль вновь и вновь тянется к нему? Сославшись на то, что во всём виноваты его наглость и бесцеремонное поведение, она встала со ступеньки и спустилась вниз.       — Доброе утро, сынок, — подойдя к нему со спины, Сакура обняла его за шею и поцеловала в макушку. Глядя на их отражения в зеркале, она спросила: — Что делаешь?       — Да так, стало интересно, как я выгляжу со стороны, — его взгляд, не отрываясь от зеркала, стал метаться между ним самим и матерью.       — Неужто кто-то занял твоё сердце, раз ты стал задаваться такими вопросами? — рассмеялась она, с прищуром оглядывая сына.       — Скорее, мысли, — задумчиво ответил парень. — Ты слишком долго спишь, — переводя тему, он прервал визуальный контакт и пошёл в направлении кухни, демонстрируя то, что ему пришлось взять на себя приготовление завтрака. Зайдя на кухню, Сакура принялась помогать, и, пока сын раскладывал еду по тарелкам, она собирала его бенто.       Пока все были заняты своими делами, она снова вернулась мыслями ко вчерашнему разговору с подругой, а также к воспоминаниям. Быть мамой этого ребёнка — чудесно. В десять лет он уже очень смышлёный, понимающий, ответственный и поддерживающий. Но если ей хватало всего, то всем ли был доволен он? Спросить напрямую не поворачивался язык. Слишком сложно. Но чуть больше недели назад он снова коснулся темы того, что ему нужны другие тренировки, которые она ему дать не может. Вчера же он отказался от предложения Хатаке. Наверное, он это сделал из-за неё или ради неё. Справедливо ли это было по отношению с сыну? Могла ли она после этого сказать себе, что она хорошая мать и её ребёнок получил всё? Спорно, очень спорно. Да и, если Ино всё же была права в том, что отдалять отца и сына друг от друга — плохая идея, то был лишь один выход и удержать в узде Какаши, и дать Такаши большее и, возможно, даже оставить тайну тайной.       — Почему ты не принял предложение Какаши? — не заметив, как резко она разорвала тишину, Сакура повернулась и посмотрела на Такаши. Тот не повёл и бровью, а просто продолжил вытирать руки после того, как вымыл посуду.       — Потому что я не согласен спасать тебя от сердечного приступа, — на краткий миг бросив на неё осуждающий взгляд, ответил он.       — А ты хочешь?       — Конечно, — тяжело выдохнул он. — Я же только сплю и вижу, как нахожу тебя в припадке и оказываю первую помощь.       — Такаши, — чуть громче сказала она, указывая на то, что иронизировать не обязательно. Парень ещё с полминуты посмотрел куда-то под ноги, словно оценивая, стоит ли озвучивать свои мысли. А после перевёл взгляд на неё.       — Было бы неплохо.       — Тогда почему я должна тебе запретить?       — У вас же прошлое, — обрамив последнее слово в кавычки, он закатил глаза, не понимая, к чему этот разговор.       — Моё прошлое не должно сказываться на тебе, — она подошла к нему и потрепала его по голове. — Я сумею с ним как-нибудь ужиться. А если ты чувствуешь, что надо…       — Кто ты такая и что сделала с моей матерью? — чуть отпрянув от неё, он с подозрением и удивлением обвёл её глазами. Действительно, перемена была разительная для того, кто не был посвящен во все душевные муки и длительный анализ ситуации. Это она уже какое-то время рассуждала на эти темы. Но для Такаши происходящее было поразительным и стремительным изменением.       — Просто я учусь на своём опыте, — усмехнулась она. — Как и ты, я всё ещё взрослею.       — Мне-то положено, — он пожал плечами, — а для тебя это уже звоночек.       — Что поделать. Вот такая у тебя несмышлёная мать, — разведя руками, Сакура хлопнула себя по ногам, как бы капитулируя из этого разговора.       Такаши нарочито скорчил недовольное лицо, сложил руки на груди и, не отводя взгляд, смотрел матери в лицо. Так долго, пока самой Харуно не потребовалось спросить, что же его так интересует.       — Да вот, пытаюсь запомнить это нелепое выражение лица, чтобы узнать его в зеркале, когда во мне проснутся твои несмышлёные гены.       — Ах ты, паршивец.       Схватив полотенце, она, смеясь, в шутку погналась за ним, пока тот уклонялся от матери, нежно улыбаясь ей в ответ. Разлившийся смех двух голосов вдохнул в стены жизнь и словно прибавил яркости. Такие моменты задора случались, но не так часто, чтобы успеть приесться и подтупить эмоции. Поэтому, насладившись хохотом, они позавтракали, а после разошлись каждый по своим делам, оставляя на удачу лёгкий поцелуй на щеках друг друга.

***

      В кабинете было холодно. Всё же сегодня природа решила выкрутить свой термометр на максимально доступную ей минусовую температуру. Кое-как добравшись до своего рабочего места, напрочь отморозив пальцы, Сакура даже не смогла сразу приступить к работе. Обогреватель только набирал мощность и ещё не успел ни нагреться сам, ни уж, тем более, обогреть большое пространство. Включив ещё один маленький обогреватель у ног, она поняла, что в ближайшие полчаса вообще не встанет со своего кресла. Ноги потихонечку стали теплеть. Вновь обрели мягкость и подвижность, но до рук это ещё не дошло. Растирая пальцы друг о друга, Харуно, бросаясь в пустоту известными ей ругательствами, пыталась согреться. Всё, о чём она могла мечтать, это горячий кофе из кафетерия. Но она так целеустремленно бежала в свой кабинет в надежде, что там сможет быстро согреться, что попросту пропустила возможность взять горячий напиток. А сейчас слишком уж желанным было тепло в ногах, чтобы отказываться от него. Подпрыгивая на кресле, она проклинала этот ужасный холод. Но в следующую минуту об этом она уже не вспоминала.       Он стоял в проходе, прикрывшись дверью. Сакура видела, каким улыбающимся взглядом он смотрит, выглядывая из-за неё. Взглянув на него осуждающе, она состроила вопросительную мину.       — Что ты делаешь? — она пыталась как обычно изобразить злобный голос, но в этот раз получилось как-то мягко и более устало.       — Изучаю местность и объект на предмет потенциальной опасности, — не сдвинувшись с места, сказал он.       — Зайди уже, — раздражённо сказала она. Стоя там и держа дверь открытой, он пускал холод из коридора, и все её труды по обогреву помещения шли насмарку.       — А ты огнём плеваться не будешь?       — Только нокаутами, — она потёрла лоб всё ещё трясущимися пальцами и чуть прикрыла глаза. — Зачем ты сюда пришёл?       — Ты знала, что самый вкусный кофе во всей Конохе продают только в твоей больнице? Забавно, да? — непринуждённо ответил Какаши. Когда он оказался близко к столу, Харуно, учуяв горький и бодрящий аромат, подняла голову: перед ней стояла кружка кофе, от которой поднимался пар. Она, возможно, впервые за все эти годы посмотрела на него так мягко. Остановив первый порыв схватить кофе, Сакура одёрнула себя. Почему всё так просто?       — И ты пришёл сюда в такой мороз, в такую рань, только за кофе, никогда не делая такого прежде?       — Вы, видимо, купили новые зёрна, — он сделал шаг, обходя стол и приближаясь к ней. Но она, уткнувшись носом в стакан, согревая лицо паром, не замечала его передвижений.       — Нет.       — Значит, сменили посуду, — он сделал ещё шаг ко всё такой же сконцентрированной на кофе Сакуре.       — Нет.       — Ах, ну значит, там новый сотрудник варит кофе, — он подошёл почти вплотную и упешись рукой о её стол, смотрел на неё и радостно забавлялся происходящим.       — Нет. О, боги! — вскрикнула Сакура, заметив, насколько он близко. Его такая реакция слегка повеселила. Стянув с себя маску, он пригубил кофе.       Сакура на минуту зависла, разглядывая его лицо. Снова оно. Вот так, без скрывающих вуалей. Вот так будет выглядеть Такаши. Точно так же. Чёрт возьми, ну почему прямо перед её лицом маячило очередное напоминание о том, кто является отцом её ребенка? И почему он опять так непозволительно близко к ней? Сам же виновник, постукивая пальцами по столу, заметил на себе внимательный взгляд. Слегка наклонившись вперёд, чтобы лишь чуть-чуть нависать над ней, он вновь нарушил расстояние приличия. Заглянув ей в глаза, он спросил:       — Как давно ты вот так спокойно на меня смотрела? — она громко сглотнула, не в силах определить, что же с ней происходит. Почему она не может оторваться от этого магнетического взгляда? Надо, как прежде, сказать ему чтобы он ушёл. Но ведь в голове крутились мысли о том, что, может быть, расставив все (почти все) точки, она сможет спокойно жить дальше.       — Кхм. Сядь, пожалуйста.       Быстро взяв в руки кружку, она сразу отвлеклась на тепло, которым та согревала её пальцы. Какаши постоял ещё буквально пару секунд, а затем, ухмыльнувшись, сел на гостевое кресло напротив стола.       — Удивительные подвижки, — он расслабленно закинул ногу на ногу. — Раньше ты бы меня просто выгнала, предварительно обругав всеми имеющимися в твоём запасе словами.       — Ты забываешь, что на то была и есть причина.       — Ах, да, — театрально отводя взгляд в сторону. — «То что я натворил».       — По-твоему, это смешно? — удивилась она тому, как легкомысленно он вспоминает о том, что на протяжении долгих лет сводило её с ума.       — По-моему, это несправедливо.       И он туда же. Наверное, она сама была во всём виновата. Как только она начала открывать рот и хоть немного касаться этой темы, все неумолимо продвигали её к этой мысли. Это жутко выводило из себя. Но ей хорошо была знакома фраза: «Один раз — случайность. Два раза — совпадение, а три — закономерность». Но, что её действительно удивило, это то, что сейчас она не злилась. Ей не хотелось отправить его одним точным ударом по траектории в сторону дома. Она разговаривала хоть и довольно напряжённо, но без привычных для неё вспышек ненависти и тремора. Отчего же так было? После разговора с Ино? Или после диалогов с собой? Почему сейчас всё было иначе? И всё же привычка защищаться просто так не исчезнет, поэтому в ответ на такую вольность она пошла в нападение.       — И что же, по-твоему, тут несправедливо?       — Я долго думал над всем этим, — не переводя на неё взгляд, продолжил Какаши. — Можно во всём обвинить саке, много саке. Но, прокручивая тот вечер в памяти снова и снова, я прихожу к выводу, что не жалею о том, что между нами было. Я жалею о другом.       — О чём?       — О том, что не смог вовремя понять, что хочу, чтобы у этого было продолжение, и о том, что не смог найти правильных слов, чтобы преодолеть стену твоего негатива. Хотя, если честно, я раньше не понимал, из-за чего он у тебя был.       К такой честности она не была готова. Ни с его стороны, ни уж, тем более, к ответу с таковой со своей. Что он вообще сейчас ей сказал? Немыслимо. Она не могла и подумать об этом. Никогда. Но сейчас что-то спрятанное в глубине души задребезжало, стремясь вырваться наружу и напоминая о своём существовании. Это спрятанное и забытое откликалось на его слова. А сознание было сковано шоком. Одна случайная ночь обернулась для них обоих годами сожалений. Только каждый сожалел о своём. Но она не могла сделать этот шаг навстречу. Пусть та коробка в душе и разрывалась по швам, сознание держалось крепко. Нельзя было допустить мысли о том, что он узнает о Такаши. Нельзя.       Почему? Когда внутренний диалог привёл её к этому вопросу, она растерялась. Почему? Чего она действительно боялась? Что все узнают? Да к чёрту их. Она годами полировала свою броню перед социумом. Что узнает Такаши? Что бы он сказал ей? Как бы отреагировал? Разочаровался бы в ней или же, наоборот, понял? Да, этого она боялась, но не сразу, а только последние пару лет, как только сын стал чуть ли не умнее её самой и значительно взрослее. Но почему она боялась, что узнает он? Может, он захочет забрать сына? Или же захочет быть рядом. О боги, как напугали её эти мысли. Мысли о том, что она будет с кем-то. Не потому, что она не хотела отношений. Она страшилась отношений с ним. Потому что он отец её ребенка, которого она скрывала. До Сакуры только что вспышкой дошло осознание правды. Но почему так резко? Потому что он был так близко? Почему. Почему. Почему. Так много стало почему.       — Что значит, раньше не понимал? А сейчас понимаешь? — зацепившись за его последнюю фразу, она уточнила, помедлив с вопросом.       — Я понимаю, что на всё есть свои причины. И если мы не смогли тогда, может быть, сумеем справиться со всем теперь. Хотя бы просто начать общаться.       — Тебя интересует только дружба? — осторожно спросила она, и только после того, как выговорила слова, поняла, что не хочет слышать ответ.       — Нет, — в этот момент он открыто посмотрел на неё, и в его взгляде было так много чувств. Честность, уверенность, нежность. Чёртово тепло, из-за которого таял лёд, наросший на сердце. — Но мои желания — только мои. Десять лет — немалый срок. Я и сам многое пропустил. Поэтому дай нам шанс хотя бы попытаться восстановить былую дружбу.       Сакура смотрела на него, не в силах отвести взгляда. Будучи глубоко поражённой его словами, она так отчаянно хотела возмутиться. Она должна была это сделать, ведь именно так реагировала всегда. Но не теперь. Отчего-то сердце стучало в такт его словам, словно подражая ему. Настало время и ей расставить точки, и ей объясниться, но она не могла вымолвить и слова. Заглянув внутрь себя, чтобы отыскать причину своей ненависти, она не смогла найти ничего. Ничего такого, что он однозначно принял бы как безоговорочный аргумент. Ничего такого, что она сама не могла бы оспорить, ведя внутренний диалог. Что же это было такое? Почему не находился ответ? Какаши словно заметил её растерянность и, резко поднявшись с места, вновь в пару широких шагов оказался возле неё. Склонившись над её удивлённым лицом, которое было приковано к нему, он, лукаво улыбаясь, спросил:       — Хоть в нашей крови сейчас и нет саке, но ты смотришь на меня, как в тот вечер, — он заметил, как она покраснела, но не отвела глаз. — Ты жестока.       — Это не так, — резко прервала она. — Это ты совершенно бесцеремонный мужчина.       — Кто бы говорил, маленькая злодейка, — насмешливо ответил он, склоняясь к ней всё ближе.       — Злодейка?       — Ты была очень злой все эти десять лет, Сакура-чан, какие только злобные слова не срывались с этих милых губ, — в этот момент его голос стал более чарующим, чем когда-либо. Обволакивая её этим очаровательным тоном, он растягивал рот в широкой и самодовольной улыбке. — И посмотри, до чего же я терпелив. А ещё невероятно мил. Кофе, вот, тебе принёс.       Когда его лицо скользнуло чуть дальше к её уху, её сердце замерло. В голове промелькнули картинки с той самой ночи, когда он сделал так же. Только тогда за этим движением последовал долгий поцелуй, тянущийся от её шеи к самым губам. Громко втянув воздух, она, не ожидая от себя, пискнула, пытаясь понять, что сейчас чувствует. Замёрзшая часть её сердца требовала влупить ему со всей силы, а согревающаяся настоятельно рекомендовала не мешать и ожидать продолжения. Это чувство сводило с ума. Краем уха, не видя его лица, она услышала как он ухмыльнулся, и эта дерзость ещё больше взбудоражила её. Какаши медленно, растягивая удовольствие, сделал глубокий вдох, лишь едва касаясь носом её шеи. Достаточно, чтобы по её телу пробежала дрожь.       — Что ты делаешь? — Сакура поймала себя на мысли, что стала слишком часто задавать ему этот вопрос.       — Ты всё же очень вкусно пахнешь.       Она вспоминала, как ранее он говорил ей об этом. Он сказал, что её аромат — это персиковый жасмин. Такое нетипичное сочетание, не пойми откуда взявшееся в её жизни. Он резко отстранился от неё, оглядел это ошеломлённое лицо, улыбнулся и, натянув маску, направился к выходу, пробормотав что-то про прогресс. А Сакура всё гадала, почему она не вскипела, как прежде, на его нахальное поведение. Раньше она точно не позволила бы ему этого. Даже приблизиться на сто метров. Даже так откровенно с ней поговорить. Все эти «даже» были гораздо большим, чем тот разговор, что она планировала, а со своей стороны так ничего и не сказала. Прийти в себя ей позволила одна мысль, которая моментально её отрезвила. Она хотела сказать о сыне. Подорвавшись с места, Харуно выскочила из кабинета, ожидая, что Хатаке не успел уйти далеко. Только оказавшись за дверью, она поняла, как же тепло ей было в своём кабинете. Или же как тепло ей было рядом с ним. Но не успела она сделать и пары шагов из своего кабинета прямо в конце коридора, как её остановила собственная мысль. Обернувшись назад, чтобы проверить, не солгали ли ей её глаза, Сакура увидела, что Какаши, за которым она так торопилась, стоял, опершись спиной о стену рядом с её дверью.       — Ты разве никуда не спешила? — заигрывающе произнёс он, подмечая, что она прервала свой забег из-за него.       — Кхм, — Сакура поправила одежду, не желая показывать ему, что спешила она именно за ним. — Я забыла бумаги. А ты почему не ушёл?       — На случай, если кто-то забудет бумаги, — отойдя от стены, он убрал руки в карманы, проследив за тем, как Харуно с важным видом шагает обратно к себе в кабинет.       — Кстати, — сказал она, приоткрывая дверцу, — Такаши рад принять твоё предложение об уроках. Позаботься о нём.       — Почему ты согласилась?       Он стал неожиданно серьёзным. На эту тему отчего-то он не хотел ни шутить, не придуриваться, ни вести себя нахально. Для него, как для учителя, в этом не было шуток. А когда дело касалось ребёнка той, что избегала его так упорно, взять в ученики её сына — это серьёзно. Так ей это виделось, и она была отчасти благодарна ему за этот подход. Но прежде, чем ответить на вопрос ему, она всё так же спросила себя: почему? Ведь, даже после того, как она согласилась сегодня в разговоре с Такаши, её всё равно одолевали мелкие сомнения, а может, просто глупые страхи. Только вот, когда она бежала за ним, всё было иначе. Не было сомнений. Стало предельно ясно, что это правильно. Сакура сама не поняла, как, глядя ему в глаза, вымолвила следующие слова:       — Потому что Такаши заслуживает матери, чьё сердце не наполнено обидами.