О чём молчит холод

      Вечером Сакура занималась ужином, поглядывая на часы. Время близилось к десяти часам, а Такаши всё ещё не было. Предположив, что их с Хатаке пути сегодня всё же пересеклись, она и не планировала ждать его рано. Не находя себе места, она то и дело металась по кухне, то перекладывая фрукты в вазе, то перемешивая уже час как готовый мисо, то переставляя тарелочки с закусками в поисках идеального для них положения. Сердце раздирало тревогой за то, что могло произойти. Она свела отца и сына вместе, не говоря им об этом. В голову лезли самые странные и невозможные сюжеты того, как они узнаю́т эту тайну. Как удивляются и ругаются или мирятся, радостно обнимаются или гневно посылают друг друга, однако оканчивались эти сюжеты всегда одним и тем же. Они вместе приходили домой устраивать взбучку ей. Это страшило её. И несмотря на то, что она сама дала добро, мечущуюся душу успокоить было невозможно. Тревога наросла в секунду, когда скрипнула входная дверь. Харуно подскочила со стула и мгновенно оказалась у плиты, стараясь делать непринуждённый вид. Такаши, на удивление полный сил, прошёл внутрь, скинув с себя мокрую от снега куртку, подошёл к матери и поцеловал её. Это принесло покой и значило, что бури ожидать не следовало. Теперь тревога уступила место интересу, и она как никогда хотела узнать, как прошёл его день. Сев за стол и разлив по мискам суп, они приступили к традиционному обсуждению дня.       Такаши, стараясь сохранить своё безучастное выражение лица и тон, вяло рассказывал о том, что было в академии. Подчёркивая, что программа сильно отстаёт от его уровня и не помогает ему развиваться и оттачивать навыки на должном уровне его интереса. Однако стоило ему коснуться темы Какаши, как Сакура заметила, что, при всей сосредоточенности, сын говорит с большим энтузиазмом. Ему явно понравилось, как прошла тренировка, но отчего-то он не хотел демонстрировать чувства открыто. Он и в обычные дни не то чтобы очень умел (или хотел) выражать эмоции ярче, а тут он выглядел так, словно получил то, чего так долго желал. Хотя, по сути, так оно и было. Сердце Сакуры больно кольнуло это осознание. Ведь, договорись она с собой раньше, возможно, Такаши было бы куда проще. Но хотя бы сейчас она может делать что-то, что действительно помогает её сыну.       — Ну и как, тебе понравились тренировки? — с интересом спросила она, выслушав весь рассказ.       — Оказывается этот старый лентяй оправдывает все свои титулы, — уткнувшись в тарелку, ответил он. — Я даже и не подозревал, что он такой сильный и умелый.       — Он всё же был Шестым, — уточнила Сакура, пожимая плечами, — просто талантливому ниндзя такое звание не дают, а уж тем более старым лентяям.       — Зато, видимо, дают твоим фанатам, — улыбнулся Такаши точно такой же улыбкой как у него. Харуно не знала, что конкретно её удивило: полная идентичность лиц или сказанные маленькой копией Какаши слова.       — Сама посуди. Ты рассказывала, что в детстве от тебя был без ума Седьмой. Пятая была твоей наставницей, а этот старик всю тренировку пел тебе дифирамбы, — давая ответ на её вопросительный взгляд, Такаши посмотрел на мать.       — Какие ещё дифирамбы?       — Какая ты умелая наставница, хорошая мать, да и вообще какая ты молодец, — разводя руками в разные стороны, вторя своим словам, мальчишка положил локоть на стол и подпёр рукой подбородок, устремляя подозрительный взгляд на мать. — А у вас точно «всё сложно»?       — А что? — усмехнулась в ответ Сакура, глядя на сына, который был сильно озадачен.       — А то по нему и не скажешь, что он что-то там натворил.       — Он просто старый негодяй, — фыркнула Сакура и ткнула сына указательным пальцем в нос. — Не дай ему себя одурачить.       — Негодяй или нет, но учитель он хороший, — закатив глаза от ребяческого жеста матери, Такаши принялся доедать свою порцию.       — Он тебе нравится? — как-то неожиданно спросила Сакура, радуясь, что её сын не придал значения этим словам.       — Он меня уже не бесит, — пожав плечами, парень, убирая назад волосы, втянул порцию лапши. — А тебя?       — Бесишь, — состроив лицо, с которым обычно сын произносит эту фразу, она увидела, как раздражённо он закатывает глаза и тяжело выдыхает. Рассмеявшись над ожидаемой реакцией, Сакура сделала вид, что вопрос исчерпан, но точку намерен был поставить Такаши:       — Не провоцируй меня, женщина, — театрально произнёс парень, складывая палочки вдоль тарелки. — Не буду я лезть в ваше «сложно» и «непросто». Разбирайтесь сами, по итогу всё равно скажете.       Отправив мать в постель, подмечая, что сегодня его очередь прибираться, он и слышать не хотел её протесты, что он устал после тренировки. Оказавшись выпровоженной в свою комнату, Сакура шутливо рассмеялась, почувствовав себя рядом с таким взрослым сыном маленькой девочкой. Приготовившись ко сну, она легла на кровать и снова взяла в руки свой блокнот. Он всегда казался ей холодным сосредоточением всей её боли, которую она безжалостно выплёскивала на сухие страницы. Вот и сейчас, держа его в руках, она испытывала то же ощущение. Раскрыв его на чистом развороте, она намеревалась написать, до чего же Хатаке Какаши невозможен. Но не смогла излить из себя ни одной подобной строчки. В голове, вроде, были сформулированы все мысли, оставалось просто вычеркать их чернилами. Но не получалось. Она провела пальцами по сложенным страницам, и ей показалось, что, возможно, стоило прочитать то, что она так и не решалась. Возможно, это помогло бы ей понять, отчего же она так неожиданно для себя смотрит на знакомые для неё вещи. Может, это уже когда-то бывало? Как и прежде, она пролистала только до записи, в которой говорилось, что она услышала стук в дверь и быстро закрыла дневник. Не могла. Для неё существовала большая разница в том, чтобы просто вспоминать и читать то, что она написала сразу после. Это до сих пор было тяжело, хотя и сложно было ответить, почему именно. Но цепь событий, которую она запустила, было уже не остановить. Поэтому приходилось просто смириться и терпеливо ждать. Отложив дневник в сторону, она начала засыпать, не понимая, был ли поцелуй, который она видела во сне, её воспоминанием или всё же сном.       Каждое последующее утро проходило как это было обычно принято в доме. Завтрак, утренняя беседа, а после каждый уходил по своим делам. Такаши стал возвращаться гораздо позже, и чем больше времени он проводил с Какаши, тем более счастливым возвращался. Конечно, он старался держаться перед ней обособленно, словно он такой же как и прежде, но от её взора не могло утаиться ничего. Из-за его поздних возвращений, а также красочного описания их тренировок, Сакуру защипала зависть. Ей показалось, что сын стал отдаляться от неё. В один из дней она предложила ему позаниматься вместе, но он отказался, сославшись на то, что сегодня у них с Какаши важная тренировка. Естественно, он предложил ей перенести на другой день, но сам факт того, что сын теперь мог сделать другой выбор, её печалил. И снова в голове закружились страхи — а что, если они оба узнают друг о друге и Такаши уйдёт к нему? Предположить такое было бы весьма логично, ведь они похожи, да и характер у них схож. Постоянно отбрасывая эти мысли словно воланчик ракеткой, она убеждала себя в том, что это пустые переживания, не имеющие под собой основы.       Прогуливаясь после работы в магазин, чтобы купить продукты на ужин, Харуно вновь стала рассуждать о словах, которые ей тогда сказал Какаши. О том, что они могут попробовать снова быть друзьями. С того разговора она много раз пыталась представить, как такое вообще может быть. Могут ли они встречаться днём, пить кофе, обсуждать, как прошёл их день. Невинно беседовать о мелочах. Протаптывая насыпь снега, чтобы пробраться к ларьку с овощами, она ощутила, как ей стало смешно от этих мыслей. Подумать только, ещё пару недель назад её трясло от имени Хатаке Какаши, а сейчас она допускает подобное. Куда девалась её злость на него, куда ушла ярость? Они не могли просто так в одночасье раствориться. Может быть, причиной всему было то, что они впервые поговорили. Но почему тогда они не могли это сделать всё это время? Расплачиваясь за купленный дайкон, Харуно на автомате улыбнулась продавцу. Нет, она не могла с ним поговорить. Ведь тогда она винила его в том, что произошло и за все неожиданные последствия. Тогда почему она может сейчас? Разве она все ещё не считала, что он виноват? Почему, когда он оказался так близко к ней, ей было это приятно, почему ей не было мерзко от его слов о том, что он хотел бы продолжения? Претензий к себе у неё было с лихвой. Она настолько глубоко ушла в себя, что не заметила, как споткнулась и упала лицом в снег.       — Блуждаем по дороге жизни? — раздался за её спиной знакомый смешливый голос. Отрывая лицо с налипшим снегом от земли, Харуно злобно посмотрела на забавляющегося Какаши, который, сложив руки и уткнувшись в свой алый шарф, смотрел на неё свысока.       — Если видел, мог бы и помочь, — раздражённо ответила девушка, пытаясь подняться. Руки Какаши подхватили её и поставили на землю, а после он помог ей собрать рассыпавшиеся продукты.       — Ну, я же не герой каких-то романтических новелл, где персонаж подхватывает любимую, не давая ей упасть, — рассмеялся он. — А потом, знаешь, искра, буря, романтика и все дела. Реальность — она другая.       — Паршивый бы из тебя вышел романтический герой, — отряхивая снег, Сакура не смотрела на свою одежду, зато сверлила взглядом Какаши.       — Для маленьких девочек — возможно, — он подошёл к ней так близко, что её сердце, вновь игнорируя приказы, остановилось. — А вот для взрослых обаятельных леди — отменный.       Посмотрев на неё ещё пару секунд, словно оценивая ситуацию, он прищурил глаза. Он явно улыбался и почему-то под его взглядом она так сильно хотела разозлиться, но снова не смогла. Приоткрыв рот, она выдерживала его лёгкий взгляд, который казался самым тяжёлым из всех, что ей доводилось видеть. Внизу что-то зашуршало, а вслед за этим Хатаке наклонился к её уху и тихонько прошептал:       — Ваш пакет, леди.       Его пальцы уткнулись в живот Сакуры, и даже сквозь тёплый свитер и пальто она явственно почувствовала его прикосновение. Он переходил все немыслимые границы. И на этот раз даже коснулся её. Она была так благодарна, что сейчас разгар зимы и её щеки и без того румяные от мороза. Ведь она ощутила, как к ним приливал жар, и, будь она в тепле, все отчётливо видели бы, как она покраснела. Передав ей пакет, он сделал пару шагов назад, возвращая ей необходимое пространство, чтобы дышать. Сморгнув несколько раз, она пришла в себя, в чём помогла и тяжесть пакета, ощущаемого в руках.       — Ты вкусно пахнешь, — заметил он, не сводя с неё взгляд, вгоняя её в ещё большую краску.       — Ты наглый и невозможный, — она закатила глаза точно так же, как её сын, но всё ещё не ушла. Она впервые не почувствовала дискомфорта рядом с ним, от этого и захотела попробовать продолжить разговор. Единственная общая тема, которая на данный момент у них была, это сын, поэтому о нём она и спросила. — Как занятия с Такаши?       — Прекрасно. Очень толковый парень, — вынимая руку из кармана, он почесал затылок. — Очень сильно тебя любит.       — А какое это имеет отношения к тренировкам?       — Просто наблюдения, — пожав плечами, он продолжил: — Как раз собираюсь к нему.       — Значит, вы говорите не только о тренировках? — стараясь не выдавать беспокойства, Сакура, уже произнеся его, поняла, что её вопрос сам по себе был подозрительным.       — Ну да, в этом есть что-то странное?       — Нет.       Не давая себе и секунды на раздумья, быстро ответив, Сакура забегала глазами по снегу под ногами. Ей было интересно, насколько же нелепо она смотрится со стороны. Не желая слышать ответ на этот вопрос в качестве наглого комментария от него, она быстро попрощалась. Развернувшись, она не успела сделать и шага, как рука мужчины ухватила её за запястье и притянула к нему. Заставая её врасплох и полностью подавляя этой неожиданностью реакцию, Хатаке прижал её талию второй рукой, чтобы помочь ей сохранить равновесие.       — Поужинай со мной, — вдруг неожиданно серьёзно зазвучал его голос. Как у него вообще получалось так быстро переключаться из игривого шалопая в серьёзного мужчину — оставалось загадкой. Но это вышибало её из колеи.       — Торопишь события, — взяв себя в руки, так же серьёзно ответила она.       — Правда что ли? А я и не думал, что десять лет это слишком быстро, — вновь переключив какой-то тумблер, он заговорил с задором. Однако его рука нежно сжимала её ладонь.       — Не нарывайся.       — Поужинай со мной, — повторил он, игнорируя её протест.       — Я всё ещё на тебя злюсь, — находясь так близко к нему, она чувствовала, как колет от его горячего дыхания обмерзшие на улице щёки.       — Но ты не посылаешь меня к чёрту и даже даёшь себя коснуться. Что такое простой ужин? Поужинай со мной. Чего ты боишься?       Пребывая в глубоком потрясении от происходящего, Харуно просто забыла, как дышать. Находясь в его необычно тёплых объятьях на таком морозе, она зачем-то захотела приблизиться к его лицу ещё сильнее. Только поймав себя на этом движении, она испугалась и, не сказав ни слова, вырвалась из хватки и убежала, оставляя Какаши, ухмыляющегося над её поведением, наблюдать за тем, как сбегает девушка, способная в щепки разнести гору. Оказавшись дома, она сползла на пол по входной двери, стараясь усмирить дыхание. Он был прав — она боялась. Но не его. Удивительно, что она не испытывала страха перед ним или перед своим секретом. Как глупая маленькая девочка, она боялась себя. Боялась, что больше не хочет на него злиться. Боялась, что может захотеть чего-то другого. А ведь тогда вся сказка, что она скормила деревне и близким друзьям, рассыплется как песочный замок. Что он с ней делал? Зачем он это с ней делал? Обвинять его было проще, ведь тогда не приходилось задумываться о собственных решениях и действиях. Именно с этим решением она и направилась в комнату, чтобы записать в дневник простые строчки: «Почему именно ты его отец? Чёртов Какаши. Почему у меня больше не получается ненавидеть тебя?». С лихвой напереживавшись, она отбросила раскрытый дневник на прикроватную тумбочку. Скинув с себя верхнюю одежду, она легла в кровать, чтобы просто отвлечься, а в итоге уснула до самого утра.       Наутро Сакура не спешила вставать с кровати. Сегодня был выходной, никаких дел запланировано не было. Обычно в такие беззаботные дни они с Такаши занимались тренировками, но теперь у него был свой учитель. И снова она проснулась с мыслью о нём. Это постепенно начинало становиться нормой. Почему? Почему она так легко отказалась от своей злости? Каждый раз, думая об этом, она заглядывала в своё прошлое и не видела ничего, кроме той ненависти, которую испытывала к нему. Размышляя об этом сейчас, она была уверена, что за ней было что-то ещё. Сейчас эта ненависть казалась какой-то ширмой, казалась неестественной. Словно она сама так решила. Но разве не мы сами определяем, кого любить, а кого ненавидеть? Так запутанно и сложно, что у неё разболелась голова. Сделав над собой усилие и встав с кровати, Сакура умылась и оделась в тёплую одежду, так как температура за пределами дома была настолько низкая, что хлипкие стены дома не справлялись. Подойдя к дневнику, чтобы убрать его в тумбу, она с интересом отметила, что вчера даже не удосужилась его закрыть. Убрав его на своё место, Сакура обнаружила, что её пальто висит на вешалке, а ведь именно его она вчера бросила на пол.       На кухне Такаши уже заварил чай и, заметив маму, поприветствовал её как обычно. Налив ей в чашку горячий напиток, он достал из холодильника заварные сладости и поставил их на стол, пододвинув к ней. Он знал, что его мама — та ещё сладкоежка, и всегда покупал сладости под предлогом того, что он захочет их съесть. При этом, она отчётливо знала, что он не ест сладкое. На этот раз Сакура не стала разыгрывать сцену, что они были куплены для него, и с упоением принялась лопать вкусности, согревая тело чаем. Каково же было её удивление, когда, принюхавшись к кружке, она почувствовала запах персика. Прикрывая улыбку кружкой, она почему-то вспомнила слова Какаши. И ведомая этими мыслями, она обратилась к сыну:       — Такаши, а я пахну персиком?       — Скорее, ты пахнешь ленью, — колко подметил мальчик, делая глоток, а затем откусывая кусочек тоста. Обратив на себя пристальный взгляд удивлённой матери, он пояснил: — Завалилась вчера спать, даже не переодевшись. Можешь не благодарить, я всё убрал. Когда отошёл от твоего вопиющего поведения.       На секунду у Сакуры перехватило дыхание. Он заходил к ней в комнату, когда блокнот с такой кричащей фразой был открыт. Но, судя по обычному поведению сына, нельзя было сказать, что он что-то прочитал. Да и, скорее всего, свет он не включал, чтобы её не будить. Успокоив себя этими мыслями, она отмахнулась от тревоги.       — Да в кого же ты такой? — вопрос был риторическим и вообще ответа не подразумевал. Да и высказан быль лишь с одной только целью — остановить этого маленького стрелочника. Но стрелочник решил до конца быть самим собой.       — Я бы и на этот вопрос мог тебе ответить, расскажи ты мне хоть раз о второй части моих генов, — заметив, как напряглась мать, будто бы вновь откатилась на пару недель назад по своему состоянию, Такаши отставил в сторону чашку. — Дышите женщина, я просто пошутил.       — Бесишь, — шутливо сказала Сакура, стараясь скрыть внезапно накрывшее её волнение.       — Ну, правда, когда-нибудь мне придётся тебя откачивать, — закатив глаза, Такаши подлил себе в кружку чай.       — А если без шуток, тебе бы было интересно, кто твой отец?       Харуно не могла объяснить себе, почему она завела эту тему. Почему она сама добровольно копнула туда, где обвешала все предупреждающими и угрожающими табличками. Но, если так подумать, существовал ли другой способ узнать что думает или чувствует её сын, кроме как спросить напрямую? Его доверие было для неё бесценным. А если так рассудить, в своей голове она уже предала его, разрешив заниматься с отцом, не говоря о том, кем они друг другу приходятся. Где-то в глубине души Сакура понимала, что Ино была права и в своё время всё станет явным. И если был шанс подготовиться, неужели не стоило бы воспользоваться им? Вот этот вопрос как раз и был таким шансом прощупать почву. Такаши задумался. Наблюдая за ним очень внимательно, она смогла заметить что, пока он разглядывал содержимое своей чашки, а может и своё отражение, он как-то странно усмехнулся. Когда он поднял голову, она с замираем сердца ожидала его ответа.       — Если ты не сказала раньше, у тебя же были свои причины, верно?       — Это странный ответ, — спокойно сказала Сакура.       — А на странный вопрос только так и можно ответить, — услышав в свой адрес «почему?», Такаши неспешно, откинувшись на спинку стула, сложил руки на груди и посмотрел на неё так, что ей на мгновение показалось, что это Какаши, отчитывающий её, двенадцатилетнюю. — Любой ребёнок хочет знать родителей, и я не исключение. Ты говорила, что уважение к другим проявляется в умении молчать, когда хочется спросить. В умении ждать момента, когда тебе будут готовы открыться. Я уважаю твои решения, мама. Когда-нибудь ты всё равно захочешь со мной поговорить. Может, по-твоему, я пока ещё недостаточно взрослый.       Сакура сидела и слушала такие взрослые речи из уст своего десятилетнего сына, сдерживая слёзы. Но одна была слишком сильна и смогла скатиться по её щеке. Только что она испытала настоящую гордость от того, что смогла воспитать такие высокие ценности в Такаши, а он был настолько умён, чтобы правильно их понять и руководствоваться ими. Разве есть большее счастье для матери, чем видеть, каким благородством обладает её ребёнок? Разве есть более явное подтверждение тому, что она воспитывала его правильно? И всё же часть из сказанного навевала на неё грусть. Она так недооценивала Такаши, что не смогла доверить самому главному человеку самую главную тайну. Кто, как не он заслуживал это знать? Конечно, она не порывалась прямо сейчас об этом рассказывать, но теперь она знала, что он к правде готов. Осталось подготовиться самой. Обойдя стол, она подошла к нему и присела перед ним на корточки. Вытирая мокрую от слезы щёку, Сакура сложила руки на его коленях и опустила на них голову.       — Иногда мне кажется, что ты намного взрослее меня, Такаши, — она улыбнулась ему, стараясь передать всю свою благодарность за сказанные им слова. — Только пообещай больше никогда не смотреть на меня таким нравоучительным взглядом.       — А ты пообещай, что будешь делиться со мной всем, что тебя беспокоит. Я же за тебя в ответе, — он наклонился к ней и замер, глядя в глаза. — А ещё знаешь что, мама? Бесишь.       Разразившись смехом спустя пару секунд молчания, они оба нахохотались от души. Казалось, что они стали ещё ближе. Харуно была счастлива, что с годами их связь становится только крепче и не истончается от того, что у него появляются свои интересы или свой круг общения. Мальчишка виртуозно балансировал во всех сферах жизни, уделяя достаточное внимание всему, что было для него важно. Ей стало интересно, какое место в его сердце, займёт отец, когда она будет готова ему об этом рассказать, и захочет ли он отношений с ним. Наверное, единственное, почему она пока была не готова рассказать Такаши, кто является его отцом до сих пор — именно то, что она не была готова к тому, что об этом узнает Какаши. До недавнего времени она вообще не предавала анализу свои чувства и чувства вовлечённых в этот секрет лиц. Она просто отгородилась ширмой ненависти за то, что произошло. Так было проще. Закрыть глаза и делать вид, что так и должно быть.       Проведя ещё какое-то время вместе с сыном, Сакура отправила его на тренировки. Занявшись уборкой дома, она не услышала лёгкого стука в дверь спустя несколько часов. К двери она подошла уже тогда, когда кто-то ломился так, словно хотел скрыться от драки… или на неё нарваться. Естественно, единственным человеком, который мог так бесцеремонно долбиться в её дверь, была Ино. Стоило только открыть, как она сразу сменила гнев на милость и, протягивая через порог бутылку вина, радостно сообщила, что сегодня ужасный мороз, выходной, и у неё не было никакого желания сидеть дома и не открыть бутылочку вина. Дома был сын, а при нём она никогда не позволяла себе пить. И, подумав, что за всю неделю она заслужила отдых, подхватив бутылку, она ринулась к подруге. Рассмеявшись в ответ, Сакура предложила ей войти. Сразу направившись на кухню, подруги быстро откупорили вино, разлили его по бокалам, и разговор как всегда начался с чего-то лёгкого и непринуждённого. О магазине, о госпитале, о домашних делах. Но Сакура видела, как Ино то и дело порывается спросить о том, что её интересует больше всего, однако, проявляя уважение к личным границам, не решается сразу завести этот разговор. Только когда в бутылке оставалась половина от изначального объёма, Харуно сама решила напомнить о предложении Какаши тренировать сына и поведала о том, что она согласилась. Поперхнувшись только что сделанным глотком, Ино в удивлении распахнула глаза, не веря тому, что услышала. На закономерный вопрос подруги о том, как она на это пошла и как это всё проходит, Сакура ответила спокойно. Излагая свои мысли, она смогла немного их структурировать для себя. Она поделилась тем, как поразительно без ненависти стала думать о Какаши, как каждая попытка разозлиться на него за его вульгарные действия оканчивалась неудачей с её стороны. О том, что она сильно недооценивала своего сына, когда боялась позволить ему сблизиться с ним и, судя по всему, переоценивала свой страх, что он обо всём догадается. Она рассказала о том, что её слова повлияли на решения, и о том, что пока ничего страшного не произошло, хоть ей поначалу и казалось, что Такаши отдаляется от неё.       — Он не отдаляется от тебя, а сближается с ним, — подытожила Ино, вращая вино в своём бокале. — Это ведь нормально для учителя и ученика.       — Но я-то думаю о них, как об отце с сыном, и мне всё равно немного страшно.       — А ты когда-нибудь думала о том, что будет, когда он узнает? — Ино наклонила к ней корпус, будучи явно более расслабленной от небольшой дозы алкоголя. — Какаши, я имею в виду.       — Я не могу рассуждать о том, чего боюсь больше всего, — нравоучительно ответила Сакура, наклоняя голову вбок.       — До текущего момента всё, о чём ты переживала, не стоило того. Может быть, и это тоже? — поводив бокалом перед своим носом, Ино хитро улыбнулась: — Если задуматься, вы были бы неплохой парой.       — Ино, — предупреждающе фыркнула Сакура.       — Пфф. Хотела бы я увидеть, как закипает котелок Наруто, когда он узнал бы, что вы вместе и у вас есть ребёнок, — блондинка, стискивая рот, рассмеялась, от чего звук получился брызжащим.       — Ино, — пустила Сакура второй предупредительный. Раньше бы она уже тряслась как хорёк на уличном морозе, но сейчас она смущалась больше, чем злилась.       — Ладно, ладно. Но от своих слов я не отказываюсь, — капитулировала девушка, расправляя спину. — Он что, правда тебя нюхал?       Осушив бокал до дна, Сакура и представить не могла что такой крепкой девушке может хватить пару бокалов чтобы стать настолько раскрепощенной. Однако она не подшучивала над ней злостно, скорее, просто раздвигала границы допустимых тем. Ведь раньше разговор был бы уже закрыт. Услышав подобный вопрос от подруги, Сакура рассмеялась, глядя на её абсолютно серьёзное выражение лица. Это было до невозможного забавно и местами жутковато. Получив одобрительный кивок в ответ на вопрос, Ино состроила удивлённую гримасу, опустив уголки губ насколько это было возможно. Её явно забавлял этот разговор, а Сакуре он отчего-то не доставлял неудобств.       — Каков хитрец, а. С козырей своих зашёл, — злорадно сказала Яманака, доливая вино до краёв. — И ты его даже не пнула?       Проследив за тем, как Сакура отвела взгляд, о чём-то задумавшись, Ино заметила кое-что странное. Раньше при упоминании этого мужчины, Лобастую трясло. Или её лицо искажала злоба. А сейчас, присмотревшись к ней повнимательнее, можно было заметить нечто странное. Щёки слегка изменили оттенок, а в глазах не было ни ненависти, ни страха.       — Ты покраснела, Харуно! — громко хлопнув по столу, Ино буквально легла на него, заставляя девушку покраснеть ещё сильнее. Сомнений не было. Эта холодная королева начала таять, а покрывшееся льдом сердце — размораживаться. Она наконец-то смогла снова разглядеть старую-добрую Сакуру, которую помнила ещё с подростковых времён.       — Бесишь. Я не покраснела, — отмахнулась Сакура, защищаясь явно громче, чем планировала.       — Не рассказывай мне тут, у меня доказательства перед лицом, — проводя ладонью то в одну, то в другую сторону на уровне глаз, Ино парировала её ничтожный аргумент. — До чего запутанная у тебя жизнь.       Громко выпустив из лёгких воздух, Ино подошла к подруге и потрепала её по плечу. Она прекрасно понимала, в какой та была ситуации, даже если она сама не хотела себе в этом признаться. Положение, в которое себя загнала Сакура, и правда было незавидным, и со стороны могло показаться безвыходным. Да только Ино, ведомая одной ей известными причинами, была убеждена, что это история со счастливым концом. Одно для неё оставалось загадкой. В тот раз, когда Сакура посвящала её в свою историю, она рассказывала об этом как-то рвано, делая акценты на том, как нагло с ней поступил Какаши. И будь она двенадцатилетней девочкой, поверила бы в это без сомнений. Но она была взрослой женщиной, которая понимала, что такое любовь, и представляла все её формы, а также знала, что такое страсть. В тот день она попыталась объяснить Сакуре свои мысли, но та восприняла это остро и не поняла главного. Поэтому, рискуя нарваться на конфликт, но во имя помощи Харуно, она всё же решила ещё раз затронуть эту тему, зайдя с другой стороны.       — Лобастая, — присев рядом с подругой на табуретку, Ино подвинулась к ней очень близко. — Можно задать личный вопрос?       Харуно напряглась, не зная, о каком именно личном будет вопрос. Но, то ли от располагающей атмосферы, то ли от лёгкости того, что она вообще может с кем-то это обсудить, то ли от вина, она согласилась.       — Ты говорила, что после той ночи ты рассвирепела на извращенца и вся твоя жизнь из-за него пошла крахом. А тебе самой, вообще, понравилось то, что было ночью?       — Ты к чему клонишь? — покраснев от возмущения, заверещала Сакура.       — Пока ни к чему, я просто спрашиваю подругу.       Сакура не помнила дня, когда бы она вообще думала о подобном. Все её мысли, которые она помнит, начинались только с боли от поступка, который она совершила, и осознания того, что её жизнь уже никогда не будет прежней. Но она и правда не помнила того, чтобы хоть раз задумывалась об этом. Почему-то, когда в данный момент она ненароком заглянула в ту ночь, воспоминания резко обрывались. Единственный случай, когда в памяти что-то всплывало — тогда, когда Какаши был непозволительно близко. Но, если задуматься, испытывала ли она отвращение в этих ситуациях? Нет. Да, её сердцебиение учащалось, но точно не от злости. Это было абсурдным. Ведь, если пойти без сопротивления за сутью вопроса блондинки, получается, что событие, за которое она корила себя долгие годы и в котором винила Какаши, было ей приятно. И если это было так, то почему виновником она сделала не себя? Или же, как раз чувствуя свою вину, она и перенесла её на Хатаке? Ведь проще винить другого. Чёртовы рассуждения.       — Ага, — подытожив свои наблюдения, сказала Ино. — И я о том же.       — И к чему это?       — К тому, что как бы ни изменилась твоя жизнь после, тебе это понравилось. И, не реши ты быть сильной и независимой отшельницей, как знать, всё могло бы быть по-другому.       — Это домыслы, — нахмурившись, Сакура отодвинула бокал и скрестила руки на груди.       — Но ты не можешь отрицать, что они не лишены смысла.       Не успев ничего ответить подруге, Сакура услышала, как кто-то топчется у входной двери. Девушки сразу притихли. Ведь обе уловили, что звук, доносящийся с улицы, принадлежал не одному человеку. Замерев в ожидании непонятно чего, они услышали, как повернулся ключ в замке, почувствовали порыв холодного ветра по ногам, а после услышали пару голосов. Ино ошарашенно глянула на Сакуру и прошептала что-то вроде «Вот это поворот», подмечая, что в дом только что, впервые за последние десять лет, зашёл он. Оказавшись перед ними на кухне, Какаши прошёл, потрёпывая голову Такаши, который строптиво принялся приглаживать жёсткие волосы. Сакура напряжённо смотрела на абсолютно расслабленного Какаши, который поприветствовал Ино и, улыбаясь, посмотрел на хозяйку дома.       — Без паники, я только проводить Такаши, — сразу пояснил мужчина, дабы не нагнетать обстановку.       — А что, я пятилетка, да? Чтобы меня провожать? — язвительно отозвался парень, с подозрением разглядывая лицо своего учителя.       — На дороге жизни можно и заблудиться. Я много раз так терялся, — рассмеялся он, разряжая обстановку.       — Дорога, ага, — фыркнул парень, разворачивая с шеи синий шарф.       — Культурно проводите время?       Окинув взглядом допитую бутылку вина и почти пустые бокалы, Какаши стал буквально прожигать Сакуру глазами. Ей становилось не по себе. При одной мысли об алкоголе и о них в доме голова шла кругом. А от того, что теперь и Ино была посвящена во все детали, и то, с каким довольным выражением она смотрела на них, ей становилось ещё хуже. Тело обдало жаром, а живот предательски потянуло. Что это вообще с ней происходило, и почему контролировать это состояние она не могла? Но была обязана. Какаши, словно читая все её мысли, ещё больше прищурил глаза, дерзко подмигивая ей. От этого простого действия ей перестало хватать воздуха.       — Ещё пара бокалов — и культурного бы в нас не осталось, — задорно ответила Ино, стараясь перевести разговор в шутку, однако это возымело обратный эффект.       — Ладно, я не буду мешать. Ты хорошо потрудился сегодня, — он повернулся к мальчику и вновь растрепал волосы, которые тот с таким усердием привёл в порядок. Подсуетившаяся Ино, глядя на обескураженную Сакуру, решила взять инициативу в свои руки.       — Сакура тебя проводит, — она силком подняла за руку подругу, и всего на долю секунды ей показалось, что Харуно сейчас не удержат ноги. Однако растерянность сменилась возмущением, с которым розоволосая куноичи посмотрела на свою подругу. Взгляд, которым она одарила блондинку выражал что-то вроде «Что ты творишь?», но Ино решила проигнорировать этот вызов. — Такаши, а ты не расскажешь мне, какие тесты вы там в академии проходите? Иноджина хочу подготовить к будущим курсам!       — Ну, да, ну, да, конечно, — мрачно произнёс парень, закатывая глаза от абсурдности данной просьбы. — А ты принесла натто?       — Нет, — сморгнув пару раз, непонимающе ответила Ино.       — Тогда расскажу всё что угодно.       Смерив мать недовольным взглядом, давая понять, что он не дурак, Такаши тем самым подогнал её к выходу. В конце концов, он не любил пустого трёпа, а именно его он готов был терпеть, пока мама провожает Какаши. Сдавшись под давлением обстоятельств, Сакура прошла с Какаши в сторону выхода. Не понимая, как далеко она, по мнению Ино, должна была его проводить, она накинула на себя куртку с шарфом, и вышла на улицу, закрывая за собой дверь. Хатаке не сделал ни одного шага дальше после того, как прошёл за порог.       — Ты очаровательна, — не давая ей ни шанса заговорить о чём-то своём или просто промолчать, он с ходу выбил равновесие у неё из-под ног. Сделав к ней один разделявший их шаг, он навис над ней, заставляя Сакуру запрокинуть голову. Чтобы стать полностью растворённой в этих глазах.       — Прекрати нарушать моё личное пространство.       — У меня появилась гипотеза. Хочешь, поделюсь?       — Не уверена, что, даже если отвечу отрицательно, ты не станешь ничего говорить.       Сакура сделала маленький шажок назад, но вместе с этим Какаши сделал такой же небольшой шаг вперёд, не позволяя ей увеличить между ними расстояние. Он словно загонял её в ловушку, управляя её движениями своим взглядом. До стены дома оставалось буквально несколько сантиметров, и когда она спиной почувствовала холод, она поняла, что больше отступать было некуда.       — Так вот. Я столько лет искал к тебе терпеливый подход, стараясь не навлечь на себя ещё больший твой гнев. И результат всегда был один и тот же, догадываешься, какой?       Сакура сглотнула и хрипло промычала ответ. Его чарующий голос обезоруживал её. Она никогда не ощущала на себе его решительность и непреклонность. Его желание делать так, как он хочет. Всё время он уступал ей, а сейчас он не намерен был давать ей и капли свободы действий. Перед ней был совершенно другой Какаши. Не тот, которого она знала, не тот, которого она помнила.       — Первые лет пять твоей ненависти я в расчёт не беру, так как я месяцами был на миссиях, а потом этот чёртов пост Хокагэ, — медленно стягивая с себя маску, он продолжил нашёптывать ей свою гипотезу. — И как только я уже почти отчаялся и подумал, что деликатных способов восстановить с тобой отношения нет, как вдруг разовое нарушение твоего личного пространства возымело такой эффект. Представь себе, как я был удивлён. Если бы я знал это раньше, давно бы уже трогал тебя напропалую.       — А тебя не останавливает тот факт, что ты торопишь события и играешь с огнём? — стараясь сохранять самообладание, Сакура постаралась, чтобы её голос звучал так же уверенно, как его. — Я ведь и врезать тебе могу.       — Если согласишься поужинать со мной, можешь врезать прямо сейчас.       — Никакого ужина, — отрезала Сакура, понимая, что единственная стратегия, которую он ей оставил — это защита.       — Тогда могу я выбрать что-то другое? — его голос звучал игриво, нежно обволакивая её всю. Когда собеседник так мелодично нашёптывал слова, злиться просто не получалось. Эта спокойная атмосфера расплющивала.       — Что угодно.       В следующую секунду она пожалела о сказанных словах. Ведь, только она успела это произнести, как его губы накрыли её, завладевая целиком и полностью. То ли от неожиданности, то ли от удовольствия она закрыла глаза, отдавая себя этому поцелую. Поцелую, который прогремел в ней как взрыв, своей вспышкой озаряя всё тело. Несмотря на лютый мороз и тапочки, в которых она стояла на улице, её тело выделяло огромное количество жара. Не ожидая от себя такой реакции, она позволила этому поцелую углубиться, разрешая ему завладеть её телом. Прижав её собой в стену, Какаши обхватил её лицо ладонями, рвано прерывая поцелуй каждую секунду. Он ждал этого столько лет, и, казалось, что она тоже. То, как она глотала воздух, не задумываясь о том, насколько громко это делает, поглощало её разум. Принуждая вспомнить тепло его рук на своём теле. Вспышки воспоминаний закрутились в её голове, заставляя желать продолжения, как в тот раз. Осознав своё возбуждение, она резко оторвалась от него. Глядя друг другу в глаза, они тяжело дышали, будто только что пробежали целый марафон. В попытках собрать развалившееся самообладание по кусочкам, она, не переводя дух, сказала:       — Не надо, Какаши. Не надо.       — Ты не можешь так говорить, — хриплым голосом ответил он, чуть касаясь её губ своими. — Я теперь точно знаю, что ты тоже этого хочешь.       — Мы не можем. Я не могу, — так же, как и он, она приоткрывала рот, словно желая продолжить поцелуй, но то и дело себя останавливая. Как бы страстно она ни хотела сейчас этого, она врала ему десять лет и, похоже, врала себе. Она не хотела, ужасно не хотела раскрывать правду.       — Почему?       — Ты сам сказал, у всего есть причины. Я не могу.       — Потому что Такаши — мой сын? Поэтому?       Сакура резко оттолкнула от себя Какаши, выглядя так, словно её только что обдало ледяной водой. Не убрав после толчка руку, она словно вновь выдерживала между ними расстояние. Это был не просто удар под дых с его стороны. Это был точный порез в самое сердце. Именно его она почувствовала, когда Какаши сказал об этом. В противовес её состоянию, мужчина выглядел спокойным, но она видела, как заиграли желваки на его скулах. Словно эти слова и ему дались нелегко. Возможно, он впервые вслух произнёс нечто столь невероятное. Она почувствовала, как дрожит её рука. Если бы кто-то когда-то столкнулся наяву со своим самым жутким кошмаром, наверное, он выглядел бы так же потерянно, как и она. Что делать? Что говорить? Как реагировать? Не было никакого ответа, только страх из-за невозможности принять реальность.       — Как ты узнал? — только и смогла сказать она, даже не понимая, как именно произнесла эти слова.       — Я, по-твоему, идиот? — грустно вздохнув, Какаши не стал приближаться к ней, почтительно выдерживая созданное ею расстояние. — В отличие от остальных, я знаю своё лицо и лицо своего отца. И у моего сына оно точно такое же. Такое же сродство с молнией, такие же жёсткие волосы и запах. Мой запах и твой тоже.       Пока он перечислял доступные ему аргументы, Сакура всё больше приходила в ужас. Неужели он всё время знал? И если так, то почему ничего не сказал или не сделал? Может быть, ему не нужен Такаши и он не станет забирать его у неё. В глубине души она знала, что Какаши совершенно не человек подобных поступков. Но сердце матери волновалось от каждой новой мысли, которая была хуже предыдущей. И она не понимала, почему он был так опасно спокоен. Почему не ругался, не кричал на неё. Он как никто имел на это право. Почему он по-прежнему оставался собой?       — А ещё я достаточно силён в математике, чтобы сложить простые числа, — сказал он, заканчивая свои аргументы намёком на тот самый день.       — Ты всё это время знал и ничего не сказал? — затаив дыхание, Сакура не знала, какой получит ответ. Какаши сделал шаг в сторону, подошёл к ней и так же облокотился о стену.       — На самом деле, окончательно я утвердился недавно, — с каким-то известным только ему сожалением прозвучал его голос. — А что я мог сказать? Подойти к тебе и потребовать — чего? Ты же меня и так на дух не переносила. Желай ты, чтобы я узнал, ты бы не стала скрывать. Поэтому всё, что я мог сделать, когда до меня начало доходить, это стать ближе к тебе. Я и сам немало упустил, пока занимался самообвинением.       — Ты себя винил? — удивлённо спросила Сакура, все ещё осторожно подбирая слова.       — Я же говорил, я много думал о произошедшем, — он повернулся к ней и как-то грустно улыбнулся. — Поначалу я и правда верил всему, что ты говоришь. Что та ночь — моя вина. Но ты так остервенело защищала своё личное пространство. С такой яростью запрещала к себе прикасаться. Я подумал, что ты это делаешь не потому, что меня ненавидишь.       Харуно, прищурив глаза, внимательно посмотрела на него. Он снова поступал так, как тогда хотела поступить она. Поставить все точки. Объясниться. Перебрать все десять лет и исчерпать то, что их гложило. Но это опять делала не она. Он говорил о каких-то странных для неё вещах. Что значит — она отталкивала его не от ненависти? Именно ею она и руководствовалась все эти годы.       — А потому что, наоборот, хотела, — ошеломив её своим предположением, Какаши усмехнулся. Он увидел подтверждение в отражении её глаз. Он был прав. — Зная тебя, я почти на сто процентов был уверен, что именно из-за этого ты так реагировала. Ты всегда отталкивала то, в чём не хотела признаваться. А с учётом того, что у меня есть сын, которого ты от меня скрывала, поводов не признаваться у тебя было много.       — Ты хочешь сказать, я все эти годы тайно желала отношений с тобой и поэтому посылала тебя к чёрту и не рассказывала о сыне? — наконец-то к ней вернулся старый добрый гнев. Она буквально кожей ощущала, как закипала её кровь. В попытке защититься от несовершаемого нападения, она снова и снова занимала эту позицию. И на этот раз у неё получилось. Какаши продолжал успокаивать её взглядом.       — Ты была права, я поторопился, — разочаровываясь в своих действиях, объяснился он. — Но, когда я осознал, что у меня есть сын от женщины, с которой я хочу быть, я не смог сидеть на месте. Ты хоть понимаешь, каково мне? Я потерял десять лет. За эти годы я мог миллион раз сказать тебе и ему, что я вас л…       — Не говори мне, — она замотала головой так быстро, что ветер, который она создала этим движением, мог разжигать угли. Девушка отпрянула от стены и зашагала назад в сторону двери. — Не говори мне этого.       — Почему? — он наклонился в её сторону, видя, что она словно вот-вот сбежит.       — Всё не будет иметь смысла.       Сакура попятилась назад, словно страшилась тех перспектив, которые перед ней представали. Она не хотела продолжать этот разговор. Она не была к этому готова. Ни к чему из того, что он сейчас сказал. Ожившие кошмары душили её, забирая возможность логически рассуждать и изъясняться. Всё померкло и рухнуло в одночасье. Делая осторожные шаги назад, она уже нащупала ручку двери, всё так же со страхом и стыдом глядя ему в глаза.       — Я никуда не уйду, пока мы, наконец, во всём не разберёмся, — решительно сказал Какаши, видя, как она открывает дверь трясущимися пальцами. — Я больше никогда так не поступлю и тебе не позволю.       После этих слов Сакура скрылась в доме, громко хлопнув дверью. На звук повернулись сидевшие в гостиной Ино и Такаши и увидели пролетающую пулей в свою комнату девушку, но, заметив её взбудораженный вид, даже не решились проследовать за ней. Казалось, что разговоры для неё сейчас будут совершенно излишни. Харуно с колотившимся как молот о наковальню сердцем влетела в свою комнату, позволяя слезам скатываться по щекам. Сколько же она так не плакала? Наверное, последний раз был в ту самую неделю после роковой ночи. После этого она не позволяла себе этой роскоши. И эти накопившиеся эмоции окатили её штормом. Она пыталась осознать, что вообще только что произошло. Что она услышала. Но эмоции брали верх, отчего она ходила из угла в угол. Подобно загнанному зверю, которым она сейчас и являлась, она металась, как и её сердце. «Он всё знал», — всё повторяла она себе то мысленно, то нашёптывая, прерывая накатившее рыдание. «Он всё знал», — снова повторяла она, пытаясь уложить эту мысль в голове. Она ненавидела его столько лет, а он всё знал. Но это ли действительно страшило её? Это ли напугало так сильно? Конечно же, нет. Если вдуматься, все её надежды на то, что гениальный Какаши ничего не узнает, были чистой воды безумием. Он бы в любом случае всё узнал. Да и она сама понемногу к этому готовилась. Просто не ожидала, что это будет так скоро. То, что действительно её напугало, так это его слова. Точнее то, что он попытался ей сказать. Вся её жизнь с момента отречения от своей мечты строилась лишь на одной вещи — во всём виноват Какаши. Она так прочно вдолбила это себе в голову, что не могла даже подумать о чём-то другом. Но вот он, говорит ей о том, что его рассуждения привели его к другим выводам, и несмотря на это он всё равно готов был сказать ей самые пугающие её слова. Слова, которые она почему-то хотела услышать. Оттого и пришла в ужас. Но почему? Почему, даже сейчас, она не могла ненавидеть его? Да, кровь вскипала. Но не от ненависти, а от волнения и страха. Что же, чёрт возьми, она делала со своей жизнью? В попытках разобраться в этом, Сакура подошла к своей прикроватной тумбочке и достала оттуда дневник. Не раскрывая его, она ещё раз посмотрела на потёртую по краям обложку.       Это было сосредоточение всей её ненависти. Именно в нём она сублимировала свою злость, которую срывала на Копирующем ниндзя. Но так ни разу и не осмелилась прочесть. Почему все упорно твердили ей, что произошедшее между ними было следствием и её выбора, а не только его вольности. Открыв дневник на развороте, дальше которого никогда так и не смогла заставить себя прочесть, она твёрдо решила доказать себе, а затем и остальным, что они, возможно, ошибались. Дрожащими пальцами она перелистнула страницу, открывая перед собой тот роковой текст. Читая слова, написанные неровным от волнения почерком, она предложение за предложением поглощала десятки лет, начиная с той самой ночи. И чем дальше она продвигалась, тем серьёзнее становилось выражение её лица. Тем суше становились глаза. Тем больше она удивлялась. Написанное отличалось от того, что она говорила Ино. Не ситуацией или действиями и даже не контекстом. Ощущениями. Та Сакура писала о том, что между ними произошло, другими словами. Но были некоторые строки, которые заставили её навсегда усомниться в правильности своих действий на данный момент.       «Я ненавижу себя. То, что я сделала, невозможно оправдать. Я решила не уходить с Саске, потому что даже не вижу смысла оправдывать произошедшее. Как я могу смотреть на мужчину, с которым хотела быть, но понимать, что существует что-то большее, чем он? Почему Какаши так на меня смотрел в тот чёртов вечер? Почему на него так смотрела я? Почему я не перестала этого делать? Почему мне больно и стыдно за это? Как я могла поддаться этому чувству с Какаши-сенсеем? Мне стыдно, стыдно, чёрт возьми, стыдно, и я не знаю, как с этим справиться. Я не знаю, как себе признаться. Почему из всех мужчин на свете я поняла это именно с ним? Я ненавижу себя. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу.»       Последующее повторение этого заклятого слова было написано уже неразборчивым почерком и переходило просто в рванные линии. Она никогда за все эти годы не читала эту страницу. Тогда она написала, перелистнула и забыла как страшный сон. С годами детали и чувства притупляются и подменяются на что-то, что мозг способен поддерживать долгие годы. И ненависть к себе — не самая лучшая установка. А вот ненависть к другому жизнеспособна десятилетиями. В этих строчках было много ненависти. Но не к нему. К себе. Она не боялась его. Она боялась себя. На что только ни способен человек, чтобы не страдать. Даже переложить ответственность на другого. Этот чёртов сукин сын как всегда был прав. Этот абзац был кульминацией всей её предыстории, которую она тогда смогла изложить. Каждая следующая страница содержала только рассуждения, зачем Какаши это сделал. И, если проследить динамику, то было чётко видно, что от смущения и стыда за то, что она позволила себе провести ночь с ним, она переходит к явному обвинению его. Харуно, открыв рот и не издавая ни звука, замерла, сидя на полу. Повисшая на колене рука, болталась, покачивая дневник. Думать она могла только о том, что сказал ей Какаши.       «Ты всегда отталкивала то, в чём не хотела признаваться».       Эти слова как никогда верно описывали всё то, что она сейчас осознавала. Он был прав. Все были правы. Она не хотела быть с Саске, но не могла уйти просто так, без причины заканчивая свою долгую любовь. Она не могла в этом признаться. Она не хотела спать с Какаши, но это был аргумент закончить отношения с Саске. Она не стала бы спать с тем, кто был ей противен. Она не отдала бы первую ночь тому, кто ей не нравился. Она могла себе признаться, что ей понравилась эта ночь и ей понравился Какаши. По-новому, не как наставник или друг. Она не могла предположить, что может продолжить с ним отношения, так как одна любовь уже оказалась вымыслом. Если не отбрасывать эти факты, все были правы. Да и картина вырисовывалась нерадостная. Сколько же боли себе, ему и даже Такаши она причинила из-за невозможности принять правду когда-то. До каких последствий довела её невозможность принять ответственность за своё решение. Это было до смешного ужасно, да вот только выхода из всего этого положения она так и не видела. Как вообще теперь смотреть Какаши в глаза? Когда и он, и она знали, что он во всём был прав. Что у них есть общий ребенок, который как никто другой заслуживал счастливой жизни. Как ей нужно было разбирать ту кашу, которую она заварила.       — Мама, — по ту сторону двери раздался взволнованный голос сына. Не дожидаясь ответа, он вошёл в комнату и увидел Сакуру, сидящую на полу и держащую в руках свой блокнот. Удивлённо и немного встревоженно оглядев её, он включил свет, чтобы лучше её рассмотреть. — Я тебе еды принёс.       — Спасибо, — оглядывая тарелку с бутербродом, который, судя по распределению слоёв, сделал он сам, Сакура постаралась улыбнуться и хотела встать. Но Такаши опередил её и сел на пол напротив, поджимая под себя колени.       — Я смотрю, провожать людей — это не твоё, — кивая в её сторону, открыто намекая на её состояние, он усмехнулся, вызывая ответную улыбку. — Всё сложно?       — Ты даже не представляешь, как, — выпустив ироничный смешок, Сакура поджала колени.       — Что случилось? — совершенно серьёзно спросил сын, источая такое же спокойствие, как и Какаши.       — Просто копнули в прошлое в попытке во всём разобраться. Не получилось.       — Попробуй снова. И не надо говорить, что это непросто, — предубеждая её в ответ, парень так сильно закатил глаза, что, даже не глядя на него, она определила это по вздоху.       — Когда ты вырастаешь, Такаши, есть вещи из прошлого, которых ты боишься и за которые тебе стыдно, — осторожно начала Сакура, понимая, что её сын заслуживает честного ответа. Насколько она могла сейчас быть откровенной. — В моём случае это одна и та же вещь. Кажется, я тоже натворила дел и теперь не знаю, как во всём этом разобраться.       — Помнишь, как ты дубасила то дерево во дворе? — с умным видом, не демонстрируя отстраненности, сказал парень. — Тебя невозможно было остановить. Ты била и била, пока из тебя не вышли все эмоции. Попробуй так же, только со словами. Говори и говори, пока не скажешь всё, что чувствуешь.       — Слова причиняют гораздо больше боли, чем удары, хотя в чём-то ты прав.       — Мама, — решительно сказал парень, вставая на ноги. — Мне ты, даже если захочешь, не сможешь причинить боль. Я знаю тебя как облупленную, и за меня не переживай. А твоё «сложно» уже третий час сидит, как сторожевой пёс, на улице, и думается мне, что обморожение, которое он получил, его обезболило. Так что вперёд.       — Что? Какаши ещё там? А Ино?       — Ушла где-то с пару часов назад, а он всё сидит. Вставай и иди, а то мне уже надоело быть старшим из нас двоих. Бесишь.       Сакура была поражена. И тем, что прошло так много времени с момента, как она зашла сюда. И тем, что Какаши всё ещё был на улице, и тем, что её сын как всегда оказался действительно намного взрослее её. Возможно, потому что он не обременён её опытом и оттого имеет возможность смотреть на ситуацию здраво, его предложение — самое правильное. В конце концов, он был первым, кто указал ей на её промахи во всём этом. Кому как не ему она могла довериться? Поднявшись вслед за ним, она подошла к сыну и, обняв его, уткнулась в его макушку носом. Она сжала его так крепко, чтобы выразить всю свою любовь. Она не ожидала получить объятия в ответ. В крайнем случае, он всегда быстро обнимал её и разжимал руки. Но сейчас он так же сильно сжал её в кольцо объятий.       — Спасибо, сынок.       — Ты забыла, я за тебя отвечаю. Пока, — он улыбнулся и отпустил её, делая шаг назад.       Пропуская Сакуру выйти первой из комнаты, Такаши проследил за ней, пока она спускалась по лестнице, а после направился на кухню. Сакура, всё ещё трясясь от волнения, которое никак не могла перебороть, стояла перед дверью, чётко понимая: Какаши чувствовал, что она рядом. Она не придумала, что ему скажет, о чём они поговорят. Она просто знала, что на этот раз должна говорить она. Её очередь объясняться. С этой решимостью она потянулась к ручке двери. Но прежде, чем она успела выйти, её остановил Такаши, протянув ей две большие металлические кружки:       — Отдай зяблику и сама не мерзни.       Не рассчитывая на ответ, он развернулся и поднялся к себе в комнату. Улыбаясь проявленной сыном заботе, Сакура почувствовала, что ей стало немного легче. Перехватив кружки в одну руку, она открыла дверь и, обдуваемая холодным воздухом, вышла к нему. Как и сказал Такаши, он сидел на скамье, не подавая виду, что замёрз. Его руки локтями лежали на коленях, а пальцы были переплетены в замок.       — Я думал, я тут окочурюсь, пока дождусь, — голос выдал то, насколько ему было холодно. Губы не были так уж подвижны, поэтому его слова прозвучали тихо и прерывисто.       — Будешь ёрничать, уйду и запрусь ещё на неделю, — фыркнула Сакура, усаживаясь рядом с ним и протягивая горячий чай. — Прости, что убежала.       — Я предполагал такой исход, — рассмеялся он, крепко обхватывая пальцами тёплую кружку, согревая руки. — Я действительно поторопился.       — Учитывая обстоятельства, мы с разговором очень затянули, — опустив голову, Сакура тяжело вздохнула. — Ты был прав. Во всём. Даже не удивительно.       Она выпустила смешок, понимая, как легко ей даются слова, которые буквально недавно она бы и под страшными пытками не смогла бы произнести. Он посмотрел на неё, стараясь разглядеть её лицо в свете фонаря, что освещал крыльцо. Он пытался определить что она чувствует, как поступит. Хотел предугадать её действия или слова, чтобы не совершать ошибок в этом разговоре. Чтобы тот не откладывался вновь.       — У меня нет цели оказаться правым, — делая маленький глоток, Какаши звонко выдохнул, как только по телу растёкся горячий чай.       — Но это так. Я не рассказала тебе о Такаши, потому что представить себе не могла, как заявлюсь к тебе с этой новостью. А ещё одной драмы мне не хотелось. Такая вот правда, — испытывая неловкость от каждого слова, Сакура просто позволяла словам выходить, как и предложил ей сын. — А то, что я тебя ненавидела или обвиняла — очень глупая защита. Я даже не знала, что я могу тебя не ненавидеть. И теперь не знаю, что с этим делать.       — Я бы никогда не отказался от того, что между нами произошло, — он посмотрел на неё так тепло и нежно, что она снова почувствовала себя маленькой виноватой девочкой.       — Но тогда я этого не знала. Не ты разрушил мою жизнь. Я сама. И я не знала, какие действия будут правильными. Думала, что, раз сама натворила, самой и разбираться.       — Прости меня, — кротко сказал он, удивляя Сакуру. — За то, что тогда не остался сидеть так же, как и сейчас, пока мы во всём не разобрались.       — Я не думаю, что тебе стоит просить прощения. Ты ведёшь себя слишком правильно по отношению ко мне. Ты должен злиться, ненавидеть меня, ругать. Когда я думала о том, что ты всё узнаешь, я представляла себе именно это.       — Я не могу, — он улыбнулся. Прикоснувшись согревшимися пальцами к её лицу, он провёл ими от глаз до подбородка и приподнял его, чтобы она посмотрела на него. — Сакура, у нас с тобой целый багаж ошибок. Давай попробуем больше не копаться в них и просто начать всё с начала. Давай попробуем быть вместе.       — И как, по-твоему, я должна оповестить Такаши? Эй, сынок, я тут встречаюсь с Какаши. Ой, он, кстати, твой отец, — Хатаке рассмеялся так искренне на эту забавную пародию, что Сакуру это отчасти позабавило и, конечно же, разозлило. — Чего ты смеёшься?       — За десять лет твоих оскорблений я понял, что ты милая, когда злишься, — он стянул с себя маску и приблизился к её лицу. — А ещё я приятно удивлён, что ты допускаешь возможность наших отношений.       — Прости меня, Какаши.       Она смотрела в его глаза, которые всё ещё излучали этот смех. Горели весельем и наполняли её какой-то чарующей уверенностью. Если бы она знала, что с ним так просто говорить, она бы, возможно, уже давно с ним всё обсудила. Но кажется, что всё приходит в своё время, и именно сейчас настало то, в которое они оба могли оценить слова друг друга. Она снова заплакала и выпустила слёзы, порождённые стыдом. Путь, который она прошла, был создан ею. Он был трудным, полным ненависти к себе и стыда, который она прятала за ненавистью к нему. Жизнь заставляет человека расти, погружая его в самые сложные обстоятельства. И кто знает, не погрузи она сейчас Сакуру, как бы всё обернулось. Она смогла признать себе, что прикосновения этого мужчины были ей приятны. Что она отказывала сама себе в них столько лет, когда могла наслаждаться ими. Теперь она точно знала, что могла. Какаши, не желая видеть её в таком состоянии, нежно коснулся её губ своими, оставляя лишь видение поцелуя. Но даже его было достаточно, чтобы она вновь смогла согреться и почувствовать лёгкость, о которой так мечтала.       — Давай попробуем, Сакура. У нас есть как минимум одна десятилетняя причина для этого, — он вновь оставил лёгкий поцелуй и улыбнулся ей.       — Давай попробуем, — она улыбнулась в ответ. — Здесь холодно. Зайдём в дом?       Они не держались за руки, не обнимали друг друга. Они просто, улыбаясь, прошли в дом, делая первые уверенные шаги вместе. Это было лишь начало их длинного пути, но каждый из них был готов честно ответить, что сейчас их разум не занимали призраки и ошибки прошлого. Им потребовалось десять лет, чтобы понять себя и услышать друг друга. Сакура была уверена, что упустила достаточно возможностей и больше не позволит страху брать верх. Видимо, в редких случаях путь к звёздам проходит исключительно через собственноручно воздигнутые тернии.       — Вы разрешили свои «сложности», — прямо у порога на вошедшую пару грозно смотрел мальчишка, словно отец, поймавший детей, которые пришли позже положенного. Такаши, сложив руки на груди, с прямым упрёком смотрел в глаза то матери, то Какаши.       — В процессе, — весело ответил Хатаке, поглядывая на Сакуру. Судя по всему, он прекрасно понимал, что парень был более чем осведомлён об их натянутых отношениях.       Такаши, не сводя со взрослых глаз, не давал им пройти, буквально прожигая их взглядом. Сделав шаг к ним навстречу, он оценил то, с какой лёгкостью они держатся и как заметно изменилась атмосфера между ними. После он испустил тяжёлый старческий вздох и, почесав затылок, сказал:       — Отцом называть не стану, — буквально ошарашив Сакуру своим заявлением, он держался так спокойно, словно сказанное им уже давно достояние общественности. В отличии от Сакуры, Какаши лишь улыбнулся и снял маску.       — Ты подслушивал? — шокированно ответила Сакура, понимая, что на неё свалилось чрезмерно много потрясений для одного дня.       — Я анализировал. Да мы же с ним одно лицо, — проводя перед собой рукой, он показывал то на него, то на себя, как бы демонстрируя очевидное. — Я даже не буду перечислять все факты. Глупо же.       — Я полагаю, мне это надо заслужить, — возвращаясь к его предыдущей фразе, Какаши ещё больше шокировал Сакуру. Эти двое разговаривали о такой важной для неё теме так непринуждённо, при этом прекрасно понимая друг друга.       — Я полагаю, ты слишком умён, чтобы делать такой очевидный вывод, — фыркнул парень, закатывая глаза. — По средам и субботам посуду теперь убираешь ты.       Разразившись очередным утверждением, парень махнул на них рукой и уже намеревался отправиться в свою комнату, понимая, что в данный момент он и так уже многое сказал. Но был остановлен воскликом со стороны матери, требовательно и всё ещё шокированно позвавшей его по имени.       — А что, — он развёл руками, делая шаг по лестнице. — Лучше заранее распределить график, чтобы потом ни у кого не возникало вопросов.       — А он прав, — поддакнул Какаши.       — А знаешь, что, — недовольный тем, что Хатаке согласился с ним так быстро, мальчик продолжил: — Возьми ещё и воскресенье, я думаю, маме надо дать больше времени на отдых. На неё и так ты свалился.       Полностью скрывшись на лестнице, он уже где-то у своей комнаты прокричал пожелания спокойной ночи, оставив их так и стоять у порога в недоумении. Казалось, одному Какаши было весело в сложившейся ситуации и его совершенно не удивило то, что произошло. Эта сцена была совершенно не такой, какой Сакура когда-то могла себе нарисовать, и она с сожалением вынуждена была признать, что Свинина была права. Всё, о чём она переживала, не подтвердило опасений. И произошедшее сейчас — прямое тому доказательство. Не стоит бояться того, что не произошло.       — Кажется, он мне кого-то напоминает, — задумчиво сказал Какаши, притягивая Сакуру за талию к себе.       — Кого?       — Меня.       Это простое, так естественно брошенное слово наполнило дом теплом. Сердце, которое молчало все эти годы — скованное холодом и беспочвенными страхами, — оттаяло. Больше не было смысла молчать. Ведь слова, которыми говорила душа, оказались куда приятнее, чем то, о чём молчал холод.