Я исцелю твое сердце изолентой

[Воспоминания. За год до возвращения Мердока]       Стакан воды. Антидепрессант. Таблетка от мигрени. Еще какая-то... Такое утро уже стало обыденностью для Стюарта.  Вот до чего докатился. Но в чем смысл? Все равно эти чертовы пилюли не помогают, а будто делают только хуже. Но, если он не будет их пить, Нудл сама их в него затолкает, и проверять, не шутила ли она, не очень-то хотелось.        Прошло ровно четыре с половиной месяца с того дня, как Мердока запекли в тюрьму. Все произошло так быстро и без предупреждений, из-за чего вся ответственность без всяких обсуждений перешла на Туди. Скорее даже обрушилась, застав его, мягко говоря, врасплох. Теперь он должен быть лидером группы и эта обязанность навалилась на него огромной, непосильной ношей, которая только усугубляла ситуацию. Почему именно он? Не Нудл, например, которая гораздо ответственнее и серьезнее относится к деятельности группы. Но спорить с ней и Рассом было бесполезно. Сначала он с большим воодушевлением отнесся к своей новой "должности", однако вскоре прочувствовал всю сложность и серьезность этого статуса. В такие моменты он вспоминал Мердока. Спрашивал себя: "А что бы сделал Медс?" и уходил в раздумья. Но найти ответ оказалось не так просто, как он думал. Все варианты, которые он перебирал у себя в голове были связаны либо с насилием, во всех его проявлениях, либо же с чем-то нелегальным (ну это же Мердок). Поэтому фронтмену пришлось переделывать эти варианты под себя... Со временем Стюарт начал все лучше и лучше справляться с обязанностями и даже гордился собой. Но потом все снова пошло по наклонной… Туди пошел по наклонной.       И все этот Мердок. Ладно, Мердок не при чем... Хотя, еще как при чем. Он просто-напросто не выходил у вокалиста из головы. Засел там, в укромном местечке, готовясь в любую секунду вновь напасть на сознание Стю.  Ладно, начнем по порядку.       Да, Никкалс часто отвешивал Туди оплеухи, но грань никогда не переходил. Он не избивал его до потери сознания, нет, голова на плечах у басиста все же была. Правда, парочку раз душил его, как Гомер Барта в Симпсонах, но не сильно и не долго, а так, чтобы просто выплеснуть накопившийся гнев, потом бормотал что-то отдаленно похожее на извинения и закрывался у себя в комнате. Стюарт понимал действия басиста и обиду на него не держал, хотя наверное стоило бы. Но он был слишком одержим его вниманием. Был одержим самим басистом. Он этого не понимал, ему всегда было сложно разобраться в своих эмоциях, чувствах, в самом себе, в общем. Вокалист искренне любил и уважал Никкалса, однако тот не отвечал ему тем же. Постоянно грубил,  насмехался и ни во что не ставил.        Потом его посадили. И у Туди сначала будто распахнулись крылья. Никто его не унижает, не пользуется им ради своей выгоды... Он прямо расцвел на глазах. Его гематомы удивительным образом вылечились и теперь он хоть стал похож на нормального человека. Также Стю отлично поладил с их новым басистом - Эйсом. Он был классным парнем и действительно уважал синеволосого. Они с группой записали превосходную песню – "Humility", и решили, чтобы долго не тянуть, сразу и клип на нее отгрохать. В общем, жизнь его обещала быть яркой и счастливой. Но не тут-то было. Его новый жизнерадостный образ жизни пришелся не по вкусу его согруппникам (исключая Эйса, он был только за, если дело касалось веселья), но больше всего Расселу. Его бесил этот энергичный комочек счастья, который всюду носился с какими-то новыми идеями и вечной лыбой до ушей. Поэтому он и подставил фронтмену подножку в их недавнем клипе, уж очень ему хотелось его угомонить. И у него это вышло. Из Туди будто душу выбило, и он резко вынырнул из своих снов о прекрасной жизни. Не понятно, подействовал ли на него так удар о землю или же что-то другое, но он снова начал закрываться. Он снова стал прежним… и даже хуже.        Нудл очень долго ругалась с Рассом из-за того случая на съемках, потому что уж лучше постоянно веселый и энергичный Туди, чем депрессивный и выжатый во всех смыслах Стюарт.       Барабанщик уже начал предлагать снова подставить тому подножку, считая, что повторное падение поможет вернуть его в былое состояние, но, на удивление мужчины, Нудл такую идею на заценила и они разосрались по-новой.        Тудс стал редко выходить в свет, днями и ночами торча у себя в комнате. Он либо часами сидел, зарывшись с головой в листках бумаги, расписывая их стихами о своих переживаниях, которые потом плавно перетекали в песни, либо же спал тревожным сном, и не важно, утро сейчас или вечер. Но чаще всего он проводил дни напролет в обнимку с бутылкой алкоголя или же с наркотой. Да, вы не ослышались. Под откос пошел наш вокалист. Теперь практически ни один его день не проходил без порошка, вприкуску с вискарем. Он помнит, как ему было хорошо, когда они с Медсом, пока никто не видит, курили травку, которую басист, как всегда, успел где-то раздобыть. Все переживания и нервы сразу куда-то улетучивались и становилось так кайфово на душе... Запомнив те ощущения, Туди решил попробовать повторить, но теперь уже с кокаином. Поначалу ему очень даже зашло и результат его порадовал – он начал чувствовать себя лучше. Его не поедали бесконечные тревожные мысли, и он сразу забывал обо всех своих проблемах. Но, ненадолго. Действие вещества длилось всего минут тридцать, если не меньше, поэтому Стюарту приходилось раз за разом обновлять дозу, лишь бы вновь не почувствовать, как ему невыносимо плохо. Так у него и появилась зависимость, которую с легкостью распознали остальные участники группы. Под бдительным вниманием Нудл, тот, нехотя, поплелся к психиатру, выговорив ему все, что накопилось на душе, а, как оказалось, накопилось немало, и испытал дикое облегчение. Но разговоров оказалось недостаточно: на следующем сеансе ему уже прописали таблетки. Тонну таблеток. Вы представить себе не можете, как Стю их терпеть не мог. Его буквально выворачивало от одного только их вида. Но поделать он ничего не мог, да и хотелось избавиться уже от этого удушающего состояния и нескончаемых голосов в голове.       Да, он был не один, но ему было чертовски одиноко. Одиноко без Мердока. Странно, ведь из-за него в большинстве своем у Стюарта и были проблемы. Но без его постоянного ворчания под боком было как-то непривычно, скучно и невъебенно тоскливо. Вокалист безумно скучал по нему и в итоге, сам того не заметив, посвятил ему почти все свои песни, которые позже вошли в их новый альбом. Мужчина надеялся... нет... он верил, что Мердок услышит их и все поймет... разделит эти трепетные чувства вместе с ним. На удивление Туди, его никто не расспрашивал, кто же эта счастливица, про которую он понасочинял столько серенад, но оно и к лучшему. Все тепло приняли песни фронтмена, в частности из-за того, что понимали, что они очень много значат для него, и с помощью них он изливает душу, а такое проявление активности с его стороны в последнее время редкость. Поэтому его согруппники давали ему свободу действий в надежде, что тот таким образом выберется из этой бездонной ямы.        Правда, в дополнение к этим проблемам Стюарта появилась еще одна, чтобы, так сказать, жизнь медом не казалась. Бывали "солнечные дни" в его пасмурных неделях, когда он чуть ли весь не искрился счастьем, вводя в ступор своих друзей. Он постоянно бегал туда-сюда, переполненный энтузиазмом, пробуя что-то новенькое, был полон энергии, без перерыва смеялся, таскал группу по разным городам и странам в поисках вдохновения и, когда находил его, сочинял стихи про самые невероятные по его мнению места. Так и появились песни "Hollywood", "Idaho" и "Magic City".        Такое непостоянное поведение фронтмена сильно встревожило участников и, на этот раз, Нудл уже вместе с ним пошла к его психиатру, рассказав о странном поведении Стю, а тот в свою очередь все отрицал, говоря, что у него все прекрасно и это у гитаристки уже крыша поехала. Доктор внимательно слушал обоих, с серьезным видом записывая что-то в блокнот. В итоге, когда Нудл со Стю уже успели разосраться и буквально кричали друг на друга, тот назвал диагноз: биполярное расстройство, заставив их тут же замолчать.       Ну вот, еще и этой дребедени не хватало. Туди же мало тучи других расстройств и горы лекарств, еще одно полечит.        Иногда, когда Стю было совсем хреново и его охватывали сильные приступы агрессии, он наносил себе вред. Он знал, что это проявление слабости и всё такое... но руки сами били его, оставляя множество синяков по всему телу, душили, даже пару раз хватали острые предметы... Туди не мог это контролировать. Он так чертовски сильно ненавидел себя, за беспомощность, за нерешительность... да за всё, в общем. В такие моменты он представлял, что это Медс калечит его, а не он сам. Потому что... да потому что такая картина легче укладывалась у синеволосого в голове, к тому же для него это было привычное явление. В большинстве случаев мужчина даже не помнил, когда успел нанести себе определенные увечья, видимо, потому что делал это под действием большого количества алкоголя. Но с Нудл никакие оправдания не срабатывали, и она срывалась на него, говоря, что он поступает, как редкостный дурак, делая такое с собой, а на ее глазах выступали слезы. Однако видя напуганное, на грани слез лицо Стюарта, тут же прекращала крики, утягивая того в крепкие объятия, умоляя его прекратить делать себе больно, потому что ей от этого больно вдвойне.  Он не прекратил.        Группа с горем пополам отсняла клип на “Tranz”, но вытянуть из вокалиста что-то большее, чем злую и кислую мину так ни у кого и не получилось. На концертах стояла такая же удручающая картина: Туди постоянно на что-то агрессировал: то гитаристка сыграла "не так как надо", то Эйс уж слишком улыбается, то люди все какие-то не такие и много чего еще… В общем, все их концерты проходили в очень неловкой и закипающей обстановке. Но, несмотря на это, фронтмен отлично держался в плане вокала, и у Эйса аж пару раз выступала слеза на грустных треках. Профессионал, черт его дери.       Вскоре они отыграли свои последние концерты, закончив на этом тур. Эйс ушел, обосновав это тем, что ему надо сниматься в новом сезоне "самого успешного сериала столетия". Но также сказал, что они все равно в любой момент могут ему писать и звать творить что-то новенькое, так как ему очень понравилось работать в такой странной, но интересной компании. На прощанье он отблагодарил Туди крепкими объятиями, не отпуская того, по ощущениям, минут 5 и проговорил настолько искренние и трогательные слова поддержки, что голубоволосый даже как-то "ожил" и поверил в себя. Но после того, как дверь за временным басистом закрылась, его новый настрой как рукой сняло. Так он просуществовал еще неделю: то светился от счастья, то был на грани срыва, в большинстве своем проводя дни за днями запершись у себя в комнате. Но тут в его жизнь с ноги влетел виновник всех его бед. [Наше время] — Расс, дружище! Сколько лет, сколько зим! - Мердок, радостно улыбаясь, шагнул к нему с широко раскрытыми руками и полез обниматься, - Ты что, схуднул? - посмеялся тот, по-дружески похлопывая барабанщика по массивному плечу.       В отличие от басиста, барабанщик не разделял его, может быть, и фальшивой радости. Не скрывая отвращения вперемешку со злостью, он никак не ответил на объятия согруппника, а наоборот начал пытаться как можно скорее высвободиться из них. — Тудс, а ты чего прячешься? Я ж не кусаюсь, - хихикнул басист, оскалив при этом свои не первой свежести зубы. «Еще как "кусаешься"..» - в неком страхе сглотнул Стюарт. — Ну-ка иди сюда, - Мердок направился к вокалисту, а тот сию секунду весь побледнел, немного попятившись назад. Однако басист тут же затянул его в крепкие и слишком уж похожие на искренние объятия, - Эхх, как же я скучал по вам, чуваки! - чувственно проговорил мужчина, все еще не отлипая от синеволосого, - Ну что за воссоединение! Теперь-то вы ух как заживете, без меня-то тут херней страдали, знаю я вас, - шутливо проворчал Медс, выпуская бедного, уже успевшего попрощаться с жизнью Туди из своих объятий, оживленно посмотрев тому в глаза, - С вашего позволения, я пойду к себе и немного вздремну, в той дыре хрен отоспишься, - он взял свою валявшуюся на полу сумку с вещами и с широкой лыбой "поскакал" в свою комнату, - Чао! — Под чем он? - с недоверием косясь на уходящего басиста спросил Хоббс у Нудл. — Ни под чем! - обиженным тоном шикнула на него гитаристка, - Почему ты не можешь принять тот факт, что он вас искренне рад видеть? Год все таки прошел...       Расс только закатил глаза на слова девушки и пошел обратно на кухню, как ни в чем не бывало дальше допивать свой уже остывший кофе. — Стю, ты в порядке?... - девушка только сейчас обратила внимание на бледного как статую Туди, который обнимал себя руками, смотря куда-то сквозь пространство, - Стю? — Да...? Да! Все превосходно, - отойдя от ступора бодро проговорил вокалист, - Просто, знаешь, немного не ожидал, - на этот раз он ответил ей чуть язвительно, - Почему я ничего не знал про его возвращение?  — Эээ.. Ну, знаешь... Не хотели тебя волновать. Ты и так еле на ногах стоишь. — А сейчас как-будто нет?       Нудл неловко усмехнулась, почесав макушку и решила "невзначай" перевести тему: — Я сейчас буду готовить твой любимый омлет с беконом, ты будешь? — Нет, спасибо, я пожалуй пойду к себе, - быстро пробормотал Туди и как можно стремительнее пошел наверх. У него сейчас башка взорвется... ему нужно побыть одному.       Подойдя к своей комнате, Стюарт уловил еле слышные звуки, доносящиеся из еще совсем недавно забытой комнаты Мердока. Фронтмен прислушался и понял, что тот мурлыкает всякие нежности своей оставленной здесь Эль Дьябло. Внезапно у Туди появилось резкое и необъяснимое желание прямо сейчас ворваться к нему. Но... а что потом? Он набросится на него с объятиями весь в слезах и в красках опишет как ему его не хватало? Или даст пощечину, как это бывает у разгоряченных парочек в фильмах? Стюарт отогнал эти непрошенные мысли, быстро помотав головой и пулей забежал к себе в комнату, не забыв закрыть при этом дверь на замок.       Он обессиленно упал на кровать и уставился в потолок. Из-за нервов и слишком продолжительного сна головная боль решила напомнить о себе. Туди на ощупь нашел на столике таблетки, на сухую проглотив их. Спустя секунды его начала охватывать паника. Дыхание сбилось, стало сложно и даже больно дышать, так как щитовидную железу, казалось, закрутили в сто узлов. К глазам подступали неконтролируемые слезы, а нос начало покалывать. Все эмоции перемешались, и он совершенно не знал как точно реагирует на произошедшую несколько минут назад ситуацию. То ли он был подавлен, так как можно было распрощаться с чувством свободы и какого-никакого спокойствия. Или же он еле сдерживал себя, чтобы прямо сейчас не кинуться на басиста с такими крепкими и чувственными объятиями, которые как ничто другое смогли бы описать, как ему было невыносимо сложно и тоскливо без вечно бранящегося, но такого родного и любимого сатаниста.        Слезы уже вовсю лились вниз, капая на подушку, оставляя на ней мокрые узоры, а острая головная боль только разрасталась. У него не хватало моральных и физических сил, чтобы взять себя в руки и это расстраивало Стюарта еще больше. Но был один проверенный способ хоть на чуть-чуть притупить эту боль. Так же на ощупь, вокалист нашел свои наушники с телефоном. Надев их подрагивающими руками, он нажал на "перемешать треки", и тут же включилась его любимая песня. Спустя минуту он начал потихоньку приходить в себя, а спустя еще минут 10 провалился в глубокий, но беспокойный сон.           А ведь он даже не подозревал, что в это время в соседней комнате мужчина не может сомкнуть глаз, покуривая завалявшуюся в тумбочке сигарету, сидя на холодном подоконнике. Он безэмоционально смотрел перед собой, как запрограммированный закрывая и открывая зажигалку ZIPPO. С виду вообще не скажешь, что басист прокручивает в своей голове очень больные для него мысли, известные лишь ему одному. Но мы можем докопаться до истины, перенесясь на год назад.