Как понравиться детективу?

— Так, — спустя несколько минут тишины Хэйдзо зашевелился. Парень вздрогнул всем телом, вытянул ноги, потом снова подтянул колени к груди, потер лицо ладонями и взъерошил волосы. Его зеленые глаза будто сбросили с себя какую-то пелену, вновь засияв в приглушенном свете восходящей луны. Он развернулся к Кэс и достал блокнот и карандаш. — Давай начнем с самого начала, — он открыл чистый лист, провел по нему ребром ладони и вздохнул, будто бы с трудом поднимая на девушку глаза. — Сейчас? — Удивилась Кэс, невольно копируя движения парня, поворачиваясь к нему лицом. Скрестив ноги по-турецки, она поставила локти на колени и в таком положении смотрела на вихрь эмоций в глазах Хэйдзо. От вопроса девушки, его рука зависла в воздухе, не успев поднести к бумаге грифель карандаша. Взгляд переметнулся от лица Кэсси, до горизонта, неба, мирно покачивающихся волн океана и дороги, которая вела в город. — Ну, — замялся он, напрягая спину и плечи. Сиканоин не признался бы ни одному из Всевышних, что сейчас ему не хотелось никуда уходить отсюда, от компании Кэс, и он был готов ухватиться за любую нить диалога, только бы посидеть тут еще. А если девушке была нужна его помощь, то чего медлить?! В таком серьезном деле промедления не нужны, тем более что промедления затянулись на долгие годы. В глубине души Хэйдзо топил горькое разочарование. Он отказывался признаваться даже самому себе, что его… ранили слова Кэсси. — Ты никуда не торопишься? — Уточнила девушка, видя, что парень как-то уж слишком сильно потерялся. — А ты? — Тупо переспросил он, прочистив перед этим горло. — Хорошо, — вздохнула Кэсси. — С какого начала начнем, детектив? — Невесело усмехнулась она, подталкивая юношу к работе, к которой он внезапно проявил столько рвения. — Так, — повторил Хэйдзо, опуская взгляд на лист бумаги. Его чистоту нарушил первый уверенный штрих карандаша. Наверху странички образовалась надпись: «детали». — Чтобы не путаться, — буркнул он сам себе, подчеркивая слово. — Первое, имена и фамилии твоих родителей, возраст. — Элис Роза Апам, урожденная Фокалор — моя мама. Ей на момент исчезновения было… — Кэсси задумалась, включая в голове калькулятор. — Девять лет… маме было тридцать четыре. Сейчас уже должно быть сорок три. Она родилась восьмого марта. Фархат Апам — мой папа и ему было тридцать семь. Сейчас ему неполных сорок шесть, он родился двадцать третьего декабря. — Угу. Опиши их внешность, — Хэйдзо покусывал внутреннюю сторону щеки, шустро делая пометки в блокноте и искоса поглядывая на девушку напротив из—под каштановой челки. — У мамы длинные прямые пшеничного цвета волосы, зеленые глаза. Нос… как у меня, я думаю, — девушка провела пальцем по своему чуть вздернутому носу. — Глаза большие… ничего особенного, посажены как у меня, только что чуть больше. Рост… я не могу сказать… тогда они с папой казались мне великанами, — Кэсси печально улыбнулась. Сейчас она активно вспоминала все детали внешности своих родителей, с каким-то застаревшим теплом осознавая, что ничего не забылось. — Ничего страшного, — полушепотом произнес Хэйдзо, и его рука как-то странно дернулась. Кэс не обратила внимания, а парень мысленно обругал себя за желание дотронуться до Кэс. — Что еще? — М-м-м, — Кэсси прикусила нижнюю губу. — Голос у нее… необычный и мелодичный. В Инадзуме я еще не слышала подобных голосов. Он прямо будто не настоящий, — девушка замялась. Может, это память так искажала детали? Но припоминая сказки Элис, Кэсси была твердо уверена, что голоса, как у мамы, она не слышала ни у кого. — У мамы очень светлая кожа. На кончике носа у нее маленькая родинка и вот здесь еще одна, — девушка показала на скулу под левым глазом. — В моих воспоминаниях она довольно худая. На руках у нее тоже много родинок. О! И на правой руке у нее точно есть три родинки, которые образуют ровный треугольник. Она часто водит рукой по ним, очерчивая грани треугольника, — Кэс снова заулыбалась, вспоминая эту привычку. — Это все о матери? — Уточнил Сиканоин, делая вдумчивые записи в своем блокноте. В отличие от надписи вверху страницы, список деталей был сделан мелким и четким почерком, буковка к буковке. — Думаю да… А, ну, у нее еще серьги… такие маленькие. В правом ухе были два золотых колечка, а в левом… какой-то гвоздик… тоже золотой, там что-то изображено, но я… мама всегда ходила с распущенными волосами, я не замечала что там, — Кэс нахмурилась, силясь вспомнить. Но как можно было вспомнить то, чего ты не знал? — Сережка точно не обычная, но какая именно я не могу сказать. — Ничего страшного, — повторил Хэйдзо и снова подавил в себе порыв коснуться девушки. В силу профессии, парню нередко приходилось сталкиваться с ситуациями такого рода. Когда пропадает близкий человек, всегда сложно отвечать на такие вопросы, ведь лишнее напоминание о родном заставляет сердце болеть еще сильнее. Будучи детективом, Сиканоин давно научился сохранять отстраненно сострадающее состояние, как бы поддерживая людей понимающим выражением лица, но как таковую жалость, а тем более поддержку, выражал только словами, что сейчас важно набраться сил и бросить их на раскрытие дела. Ну, и банальное «все будет хорошо» тоже шло в ход. Не впускать переживания людей в свой эмоциональный фон парень научился еще в ходе практики — так нервов не напасешься, да и голова хуже соображает. А сейчас, видя как Кэсси вспоминает детали о родителях, осознавая, сколько лет она ходила с этой ношей, понимая, что… что она уже не чужой для Хэйдзо человек…. Юноша хотел хоть как-то ее приободрить, хоть как-то поддержать. Девушка уже была частью его эмоционального фона, отгородиться от ее переживаний не получалось совершенно. Но слова застревали в горле, а касаться Кэс… после всего сказанного ей… и сделанного им самим… он боялся. Да. Боялся ее ранить, боялся, что его действия покажутся какой-то жестокой издевкой после тех лет, что она провела не в ладу со своими суждениями. — Главное, что была необычная серьга в левом ухе, — проговорил он вслух, делая очередную пометку в блокноте. — Что-нибудь еще? — Думаю, нет. Это все, что я помню о внешности мамы, — чуть погрустнев сказала Кэс. На самом деле, в душе ее все больше одолевала тоска, ведь… она же почти и не знала родителей. Да, если каждый день прокручивать в голове тот день и дни до этого, можно намертво закрепить в памяти лица мамы и папы. Но что это давало? Какие они сейчас, как сильно изменились и изменились ли вообще? Есть ли они вообще…. — А отец? — Хэйдзо очеркнул заметки об Элис и поднял глаза на Кэсси. Девушка с каждой минутой становилась все более задумчивой и… смурной. — Папа… полная противоположность. У него смуглая кожа, черные волосы, вьющиеся. Карие глаза. Только… глубоко посажены. Да…. Он носит бороду и усы, но не длинные. А, и нос у него с небольшой горбинкой. Я не помню у него родинок или родимых пятен, но у него есть татуировка. Вот тут, на плече, у него изображена шестеренка. У нее пять зубчиков, и с этим связана какая-то история, — Кэс напряглась, припоминая рассказы отца. Но все, что отложилось у нее в памяти — это сказки о русалках, небесных жителях и городах под землей, которые ей рассказывала мама. Отец говорил не то чтобы редко, но он точно не был щедр на красочные рассказы. Он учил Кэс читать, считать, наблюдать за изменениями в погоде, в природе, но что-то такое… несерьезное… типа сказок или историй из прошлого, он почти не рассказывал. Только про шестеренку. Он точно что-то о ней говорил, единожды рассказал историю, но спустя столько лет вспомнить детали было невозможно. — Кажется, это было связано с его работой, но я не могу вспомнить. Это было очень давно. — Его рост тоже не вспомнишь? А телосложение? — Ну, папа выше мамы, это точно. Как мне кажется, на полголовы. Но, я тут могу ошибаться. А телосложение у него тоже худощавое. Он сильный. Наверное, как ты, если бы ты был лет на двадцать старше, — Кэс кивнула на подкаченные руки Хэйдзо и парень внимательно себя осмотрел. — Хорошо, — протянул парень. — Во что они были одеты в последний раз? — И мама и папа были одеты тогда в походные вещи искателей приключений. Зеленые штаны и белые рубашки. Обычно они носили одежды Академии Сумеру — такие изумрудные мантии и береты, — Кэс показала примерный вид одежды как могла. Хэйдзо внимательно записывал, даже схематично зарисовал себе одежду. — Можешь назвать точную дату и, хотя бы приблизительно, время, когда ты видела их в последний раз? — Четвертого февраля, где-то, наверное, часов в десять-одиннадцать вечера, — Кэс нахмурилась. — Где-то в это время я уснула на полянке в лесу Авидья, в Сумеру. Утром я проснулась одна. Я испугалась, сначала бегала по поляне и звала родителей. Потом пыталась вычислить куда они пошли по следам. Меня папа этому учил. Но около реки следы оборвались и… всё. Дальше меня нашел лесной страж, я не запомнила его имени, потому что большую часть времени плакала. Он отвел меня в город, где рассказал стражникам то, что разобрал из моей речи. Меня на ночь оставили в Академии, а на утро отправили к нашей соседке Афие. Афия… не знаю ее фамилии, женщина лет восьмидесяти. Ее возрастом я тоже не интересовалась. Академия сказала, что родители срочно уехали в командировку, и что они подписали доверенность, по которой Афия становилась моим опекуном. Я не верила и не верю ни в одно слово. Афия кивала на все и начинала какие-то истории рассказывать, бумаг мне никто не показывал… еще бы они это сделали мелкой девчонке…. А к Академии доверия не было… у родителей… и у меня соответственно тоже. — И что было дальше? — Хэйдзо не прерывал поток слов Кэс, но, когда девушка замолчала, а он сделал все пометки, подтолкнул ее к рассказу дальше. Обычно на эмоциях люди рассказывают куда больше сухой выдержки фактов по вопросам. Но сейчас у парня сердце стучало гораздо чаще и слушать историю Кэс с каждой минутой становилось тяжелее. Невольно в голове всплывал образ маленькой девочки, которая проснулась в лесу одна, а затем много лет жила в тени лжи и недосказанностей. А ведь недосказанность хуже суровой правды, когда ты, снедаемый непрекращающимися размышлениями, не можешь даже спокойно поесть или поспать, ведь каждый скрип может оказаться шагами родного человека, каждый шелест его шепотом. Тем более переживать все это на чужбине, когда даже нет возможности надеяться на подобный шорох. — Я жила у Афии. Работала по дому, но не сильно много. Садик за домом был, я там цветы поливала. В свой дом я не ходила. Ключи были у родителей, а как-то пробраться туда или попросить старших взломать дверь я не додумалась. Да и по официальной версии, — Кэс показала пальцами кавычки на слове «официальной», — родители уехали в командировку, а у меня прав на тот дом никаких не было. И вот, — девушка прервалась, чтобы перевести дух. К горлу подкатывал ком, и Кэс изо всех сил пыталась совладать с собой. — Через четыре года в Сумеру появился мужчина. Может, он жил там и раньше, но заметила я его лишь тогда. Высокий, со светло голубыми волосами, в маске, кривой такой, через которую не было видно глаз. Он явно был богатым, у него был дорогой костюм, отделка с мехами. Я стала видеть его то на базаре, то на улице. Однажды он гулял рядом с домом Афии, — Кэс усмехнулась. — Такого мужчину было сложно не заметить, особенно ребенку, ведь он разительно отличался от жителей Сумеру. И как-то раз он поймал меня на базаре. Сначала он был мил. Он спросил мое имя и где я живу. Я сказала только имя. Меня всегда учили не разговаривать с незнакомцами, но не ответить ему было сложно. Он похвалил меня, сказал, что я молодец, но ему можно верить. Что он знал моих родителей. И на том моменте мне стало тревожно. Да, мне было мало лет, я не могла знать всего о маме и папе, но… мне будто сердце подсказало, что с ним что-то не так. Я была твердо уверена, что он врет. — Высокий, голубые волосы, маска, дорогая одежда, — бормотал Хэйдзо, делая пометки под четвертой линией, под записями про Элис, Фархата и Афию. — А не было понятно сколько ему примерно лет? — Вклинился он, пока Кэс не ушла далеко от темы и снова сделала паузу. — Лет тридцать… ну, мне так кажется. Он не был старым, это точно, и был… ну взрослее, чтобы быть подростком. Голос у него был таким низким, словно… убаюкивающим. Ну, он старался делать его таким. — Так…. Что еще он говорил? — Я точно запомнила, что он говорил, что я особенная. Хэйдзо мысленно хмыкнул. «Вот уж прав был тот мужик», — пронеслось где-то на задворках сознания парня. Но эта мысль улетучилась так же быстро, как и появилась, пытливый ум детектива даже не успел за нее ухватиться. — Что-то про волю, про таланты, про… внутренний стержень, — Кэс пыталась вспомнить детали того, что даже в детстве ей показалось бредом сумасшедшего. — Он сказал, что мои родители сказали ему позаботиться обо мне. Что у меня есть какая-то сила, которая поможет ему помочь моим родителям. Он сказал, что знает где они, — Кэсси снова замолчала, набирая в легкие воздух. — И я попыталась убежать. Я просто ему не поверила. Не могли мои родители знаться с таким… неприятным человеком. Я не знаю, он… на подсознательном уровне меня пугал, во мне что-то буквально кричало бежать от него. Он взял меня за руку, я испугалась, выдернула руку и побежала, — Кэс усмехнулась, но на лице у нее не было ни капли веселья, да и вообще хоть каких-то эмоций. — Все время потом я была у Афии. И на следующий день я копалась в саду, когда услышала стук в дверь. Афия была не в своем уме уже в тот год. Пришли стражники, стали расспрашивать обо мне. И мне повезло, что тогда у Афии было помутнение рассудка сильнее обычного, потому что она сказала им, что не видела меня. Они сказали, что меня разыскивают за кражу ценной вещи, — Кэс напряглась и скользнула глазами по лицу Хэйдзо на последних словах. Если бы парень был более внимательным к изменениям эмоций девушки, он бы понял, что она что-то скрывает. Но он был глубоко в своих мыслях и пометках на бумаге, что было крайне странно, но на руку Кэс. — Тогда Афия начала кричать, что ее изводят какими-то глупостями, что она позовет стражей и этих обманщиков посадят в тюрьму…. Ну, в общем бред, который тогда меня спас. Вечером я бежала в лес. Там я была около дня, пока твердо не решила уйти. В тринадцать лет я собрала свои небольшие пожитки и двинулась в сторону Инадзумы, потому что, как я уже рассказывала, какой-то ребенок длительное время капал мне на мозги. С частью про сны и голос в голове, ты знаком, — Кэс замялась, а Хэйдзо, напрягшись, кивнул. — Когда мне было четырнадцать я узнала, что Афия умерла. Я тогда была в Ли Юэ. — Но в Сумеру ты не возвращалась? — Уточнил Сиканоин. — Нет. Я побоялась, что это уловка. Я шла через Ли Юэ, уже почти у самой границы с Мондом, когда до меня дошли те новости. — Ты поддерживала с кем-то контакты? — Нет. У торговцев я покупала газеты с известиями. Думала, может будет что-то обо мне, или, дай Бог, о родителях. Но из знакомых имен в колонках некрологов я увидела лишь Афию. Даже там у нее не было фамилии… да и как таковых памятных слов тоже…. — Понял. Что было дальше? — Хэйдзо сглотнул вязкую слюну. Пить хотелось ужасно. В носу то и дело пощипывало от нескончаемого чувства жалости и сострадания к Кэсси. — Ну, в Ли Юэ меня отказались везти сюда. А прибыть в Инадзуму стало идеей фикс, потому что голос в голове намертво вбил эту мысль. Так вот, пешком через Драконий Хребет, который восточнее на карте, я направилась в Мондштадт. Там я уже была не под своим именем. Я год, до шестнадцати лет, жила в Монде под именем Лаванда Сторм, — Кэс замялась и вперилась взглядом в свои сцепленные кисти рук. — Первое, что пришло в голову…. И в шестнадцать, из порта Мондштадта, я смогла выехать в Инадзуму. Там тоже было много сложностей, но хотя бы не прямой отказ, как в Гавани Контрактов. — И после этого у тебя не было никаких контактов с Сумеру, известий о родителях, чего-то связанного с тем мужчиной? — Ничего. В порту Инадзумы я снова была под своим именем, решив, что никто не станет искать меня в стране, которая лишь на днях открыла свои границы. И я не видела там ни одного знакомого лица, не слышала ни одного знакомого имени, ничего примечательного в корреспонденции, хотя я по-прежнему шерстила Сумерские газеты. — Ты говорила, родители были не из Сумеру? — Хэйдзо постучал кончиком карандаша по заметке в блокноте. — Есть предположения, откуда они могли приехать? — Нет, — честно ответила Кэс. — Мне… У меня не было никакой… почвы… чтобы поразмышлять об их происхождении. Полный ноль. Я не задумывалась об этом в детстве, чтобы у меня были хоть какие-то зацепки. То что они не местные мне ляпнул кто-то из Академии, когда я пыталась узнать хоть что-то о своей семье. — А тот странный мужчина? Никаких деталей о нем? Может какие-то слухи, твои догадки? — Он точно был не местный. Одежда, такой в Сумеру не было ни у кого. В Ли Юэ и Монде тоже ничего подобного. Что-то похожее на одежду Фатуи… Я встречала нескольких и в гавани, и в городе Анемо Архонта. Но это не точно, потому что тот мужчина был одет слишком вычурно. И выговор у него был… не такой как везде, где я была. А Фатуи я не слышала ни разу, — Кэс вспомнила, каким холодом разило от жителей Снежной. С ними не то что заговорить, с ними просто постоять рядом было тревожно. — На этого мужчину всегда все оглядывались, шептались, да, но… даже если я что-то мельком и слышала, я не могу вспомнить, — Кэсси прикусила губу и спустя небольшую паузу ляпнула то, что вертелось у нее в голове с самого момента встречи с тем дядькой. — От него пахло странно. — Как? — Хэйдзо поднял на Кэс глаза. — Чем-то… холодным? — Кассандра пожала плечами, не находя слов чтобы объяснить этот запах. — Я не знаю как… описать… пахло, будто бы из морозилки, есть же запах у льда… Может ассоциируется с… запахом опасности, страха? Я не знаю как описать, но запах был тревожным. — Хорошо, я понял, не волнуйся, — Хэйдзо понизил голос и отложил карандаш. Впервые за вечер он отпустил свои внутренние предостережения и взял Кэс за руку. Девушка дернулась, но руки не отняла. — Ты рассказала достаточно, не стоит себя мучить. Я постараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы помочь тебе узнать хоть что-то о родителях. Я не могу обещать звезду с неба, но я клянусь, что попытаюсь до нее добраться. Последние слова были не в стиле Сиканоина Хэйдзо, от чего Кэсси нелепо похлопала глазами, всматриваясь в напряженное лицо парня. Повисла неловкая пауза, в течение которой молодые люди не знали куда себя деть. Хэйдзо уже тысячу раз проклял себя за мгновение слабости, за свою несобранность и безалаберность. Детектив, тоже мне, гордость комиссии. А Кэс изо всех сил пыталась понять, как долго и как сильно она себя обманывала. Она думала, что знает Хэйдзо как облупленного. А оказалось, что… что-то она да не знала. Она же столько раз видела его за работой, беседами, за допросом. Парень, что все это время сидел перед ней, и близко не был к тому детективу, которого она знала и… обожала. Не смотрел почти в глаза, не следил за мимикой и жестами, да даже собранным не выглядел. Не могли же его подменить? Или она и здесь себя обманывала? — Я буду очень благодарна, — выдавила слабо девушка, осторожно вынимая руку из теплых пальцев Сиканоина. — Если я вспомню что-то еще, или если есть еще вопросы…. — Я обязательно их задам, — закончил за нее Хэйдзо. — Где тебя искать я знаю. Только если ты не решишь снова пуститься в какое-то отчаянное путешествие через моря и горы, — парень приподнял брови, склонив голову. Переварить то, что маленькая девочка преодолела такой громадный путь в одиночку, было мягко говоря странно. Конечно, чего только не бывает в этом мире, но такое не хочется представлять. Даже врагу не пожелаешь. — Кто знает, — хмыкнула девушка, а в голове придержала мысль, что пока что отсюда уезжать смысла нет. О родителях ни слова, возвращаться в Сумеру страшно, а здесь есть детектив, который может спокойно достать информацию даже за океаном. Девушка ухватилась за вторую причину остаться, ведь она была огромным полем для размышлений, как тут же об этом спросил Сиканоин. — Ты все еще боишься вернуться на свою Родину? — Он задал вопрос тихо, словно не желая спугнуть повисшую в их диалоге паузу. Словно боялся спугнуть Кэс. Вот-вот она поднимется на ноги и скажет, что пора уходить, ведь все в ее позе уже говорило об этом. Но парень не хотел расставаться. — Да, — просто ответила она. А потом задумалась. — Я не понимаю почему. Оснований бояться минимум. Я выросла. Узнать меня сложнее. Да и какова вероятность что тот мужчина все еще в Сумеру? Но… а если он еще там? Что мне делать? Куда мне идти? Я не смогу завалиться к себе домой как ни в чем не бывало. А если меня там ждут далеко не родители? А если моего дома уже попросту нет? Если меня разыскивали за кражу, то, кто знает, может дело еще открыто? Я ничего не смогу сделать изнутри. Отсюда у меня больше шансов, больше нитей…. А слоняться по миру в поисках ответов… нет смысла, пока нет ни одной зацепки. — Ты права, — кивнул Хэйдзо, сжав руки в кулаки. В них еще осталось тепло ладоней Кэс. — Уже поздно, — все же произнесла Кэсси, и от этих слов парню захотелось заткнуть уши и отвернуться. — Я и так задержалась. Акидзу спустит на тебя собак, а ты только начал дело. — Нехорошо получится, — слабо улыбнулся Хэйдзо, изо всех сил выдавливая из себя эту усмешку. — Спасибо за помощь, — Кэс уже встала на ноги и отряхнула штаны, неловко топчась на месте. — Я пойду. Доб…. — Я тебя провожу, — голос парня был уставшим, но твердым. Он тоже поднялся с земли и закрыл блокнот, бережно убирая его. — Я думаю, что могу дойти до дома и сама, — начала отнекиваться Кассандра, потому что сейчас говорить им было особо не о чем. А идея того, что им придется идти вдвоем по сумеркам, против воли отбрасывала Кэс к мыслям о том, как она мечтала о такой прогулке, о прекрасном-храбром-рыцаре-Хэйдзо, и о всякой такой чепухе, которую девушке более-менее успешно удавалось гнать от себя. Но, к сожалению, никуда еще эта дрянь из головы не делась, и поддаваться ей сейчас хотелось меньше всего. — А я так не думаю, — спокойно произнес Сиканоин, делая первый шаг в сторону дома Кэс. — Ты слишком упрямый для парня, который только что завел дело об исчезновении моих родителей, а до этого узнал, что я сохла по тебе из-за какого-то детского голоса в моей детской голове, и между этим всем сказал, что интересовался мной только из-за интереса Яней, — девушка протараторила эти слова в спину Хэйдзо, которая с каждой секундой становилась напряженнее и напряженнее. — А ты слишком упрямая для девушки, с которой о наших взаимоотношениях мы даже не говорили, — парень обернулся. — А есть о чем говорить? — Хмыкнула Кэсси, мысленно придушив участившееся сердцебиение. — Может и есть, — выдохнул Хэйдзо, посмотрев девушке прямо в глаза. Кэс на мгновение растеряла все мысли и слова. Нервно хохотнув, она помотала головой. — Жестоко, — девушка истерично улыбнулась. У Хэйдзо по коже пробежал холодок от вида лица девушки, на котором чересчур натянутая улыбка сочеталась с глазами, в которых отражалась такая безграничная боль и замешательство, что парень успел проклясть себя как только мог. — Да, сейчас не время и не место для этого, — он отвернулся. — Идем домой. Кэс молча зашагала вслед за Сиканоином, сверля ничего не выражающим взглядом его спину. Через какое-то время они поравнялись и уже оба шли рассматривая землю под своими ногами. Кэс не давали покоя десятки мыслей. Размышления перескакивали с родителей, где они, как они, на возвращение в Сумеру; с возвращения в Сумеру к мыслям о семье Янь, бросить которых сейчас означало оторвать от души огромный кусок; от Яней поток мыслей уходил к Сиканоину. Поможет ли он, что ему удастся узнать…. А затем Кэс думала о голосе в голове, своих чувствах и словах Хэйдзо. Казалось, что весь мир будто сговорился, чтобы свести ее с ума. Сначала голос, из-за которого девушка внушила себе непойми что, потом детективишка, который сначала говорит одно, потом смотрит иначе, делает вообще по-другому, еще и говорит новые вещи. Может, он издевается? Тогда… насколько нужно быть жестоким и как можно ему доверять? А если ему правда есть что сказать? То что можно от него услышать…. Голова кипела, Кэсси на мгновение подумалось, что сейчас уже повалит пар. А Хэйдзо мерно шагал вперед и по его лицу было невозможно ничего понять. Хотя Кэс особо и не всматривалась, опасаясь, что поток мыслей снова свернет не туда. А вот парень часто украдкой на нее посматривал. Уж на ее то лице все читалось как в открытой книге, и Сиканоин мысленно раздавал себе пощечин. Трезвый ум, холодный расчет, конечно. Сегодня это было точно не про него. Парню самому было трудновато разобраться со своими чувствами. Он привык подавлять их. Привык запирать весь этот эмоциональный шум в дальний ящик в металлическом сейфе в звукоизолированной комнате в забытом уголке разума. Работе мешало. И внимание Кэс он расценивал как данное, потому что нельзя позволять эмоциям вставать на пути у работы. А работа стоит превыше всего. Ну, так он считал до недавних дней. Уж сколько девушек за ним увивалось, не счесть. Все читаемые. Все… скучные. Хэйдзо отгораживался от этой мысли, которая казалась ему какой-то ненормальной и жестокой, но Кэс не была скучной. И не потому что у нее было дело, распутать которое получится приложив немало усилий. А потому, что она пережила многое. Да, на ее лице можно прочитать эмоции, но никогда не получится узнать что у нее на уме. То, что Хэйдзо расценивал как симпатию, оказалось навязанным. Весь этот флирт, внимание — это все не ее. Вся та легкомысленность — маска. Под этой маской годы скитаний. Тонны секретов. Что она видела, с кем общалась, что узнала. Тот загадочный мужчина в Сумеру добавлял масла в огонь. Что-то о нем она умолчала. Что-то важное, но не касающееся ее родителей. Да и банальный факт, что Кэс не местная. Если бы только расспросить ее о том месте, откуда она родом, узнать, что она запомнила, сравнить, как все изменилось со времен ее отъезда. А где успела побывать? Не замыленным глазом видны все подводные камни иноземной культуры, которых даже не замечают коренные жители. Так интересно узнать, так интересно сравнить…. В эти мгновения, когда безумие навязанных чувств не занимает голову Кэс, она кажется настоящей. И именно в тот момент, когда она начала сопротивляться этой «влюбленности» в Хэйдзо, парень начал по-настоящему ей интересоваться. Эмоции стали разламывать ящик изнутри, колотиться в сейф, и из дальнего уголка разума, из звуконепроницаемой комнаты слышен их вопль. И Хэйдзо запутался. Эмоции — это сложно. Эмоции мешают. Но они одолевают его, как бы сильно он их не запирал. Они рвутся наружу. Он уже не сдержался, когда как дурак схватил Кэс за руку, когда ляпнул про разговор про их отношения. Совершенно не к месту, в самое неподходящее для этого время, его начали распирать… чувства. И что с этим делать? Вопрос настиг обоих молодых людей практически одновременно, когда они подошли к кафе «Синий Янь». Свет нигде не горел, но обитатели еще не должны были спать. Кажется…. — Вот и пришли, — сипло проговорила Кэс, тут же прокашлявшись. — Пришли, — вторил ей Хэйдзо, еще более тихо. — Ну… еще раз спасибо за помощь, — девушка неловко похлопала себя по карманам штанов. — И спасибо, что проводил, — она попыталась улыбнуться, но лицо будто окаменело. Да и улыбаться ей не хотелось. А хотелось только поскорее оказаться дома, подальше от Сиканоина, подальше от навязчивых мыслей об этом моменте, о котором еще неделю назад она могла только мечтать. — Я очень хочу тебе помочь, — Кэсси показалось, что это дует ветер, настолько тихим был шепот детектива. — Хорошего вечера, — уже тверже произнес Хэйдзо и стремительно зашагал в сторону комиссии Тэнрё. — И тебе… — вздохнула девушка. И все же, как бы не хотелось поскорее расстаться, в душе остался неприятный осадок от столь спешного ухода парня. «Даже не посмотрел на меня», — мелькнуло в голове Кэсси, но эта мысль скрылась в неожиданном и суровом голосе Арико: — Я недолго, я быстро, я туда и обратно, ты даже еще и спать хотеть не будешь. Ага, как же.