Эскапизм

Всё зашло слишком далеко. Порой создавалось впечатление, словно совершенно всё, происходящее со дня переезда — затянувшаяся галлюцинация, время в которой течёт слишком быстро. Мозг окончательно атрофировался, выбрасывая яд, отравляющий фантазию и пронзающий все органы чувств. Всё, что творилось в последние недели не могло быть реальной жизнью. Моей реальной жизнью. Миннесотский Сорокопут и его дочь, Чесапикский Потрошитель, ставший моим психиатром, ФБР, смерть Рэйвен, роман с Уиллом. От и до, хорошо то или плохо, всё было какой-то бредовой, бесконтрольной фантазией. Сейчас мне хотелось верить в это сильнее, чем когда-либо. Голова трещала по швам от переполняющих волнений и переживаний, да и от количества запахов, прошедших через мой нос. На следующий день после визита Ганнибала в дом Уилла — когда должен был быть наш ужин, о чём я не знала, что и думать — сразу после школы мы с Андерсоном, целым и невредимым, ничего не подозревающим, отправились в ту лавку ароматов, где оказалось самое настоящее изобилие громких ароматов. Свежесть только что выстиранных простыней, намокшая от росы смородина, старая бумага с мягким воском, кислое вино с нотками корицы… Один за другим запах пронзали, поражая до самого разума, пока всё не стало сливаться воедино: приторную сладость с нитями тошнотворной горечи. То ли от переизбытка услышанных ароматов, то ли от картины освещённой вспышками комнаты, где Уилл сидел с толстой трубкой в глотке, мне стало дурно, и я покинула магазин. Андерсон вышел несколькими минутами позже, вручая мне маленький флакон с ароматом дыма и вишни. Такой, какую любила Рэйвен в дешёвом пиве. Стрелки стремительно передвигались по циферблату, необратимо несясь вперёд. С каждым новым часом, с каждой минутой, вечер в компании Аланы и Ганнибала стремительно приближался, давя на плечи непосильным грузом. Каждый раз, когда мои мысли возвращались к этому факту, а взгляд падал на часы, я утыкалась взглядом в стену, пытаясь вообразить, как можно ужинать с тем, кто убил сотни людей, питается человеческой плотью и без труда может навредить твоим близким. Ради собственной жизни мне нужно стереть вчерашний день отчётливого осознания и натянуть беспристрастность, дружелюбие и уважение. Я осознавала, как много знал обо мне Ганнибал, как приятно мне было его общество, как я восхищалась его кухней. Теперь притворство казалось мне хуже насилия. Сидя с ноутбуком за обеденным столом, я медленно отвечала на вопросы, высланные мне докоторм Чилтоном. Я обещала сделать это и должна была сдержать слово. В последнее время мои обещания слишком опасно балансировали на грани нормальности и безумия. Было ли у вас дурное предчувствие насчёт Мэтта Делонга? У меня было дурное предчувствие насчёт всех и каждого. Теперь же я чертовски жалела, что собственная эмпатия потупилась, а ладони безжалостного каннибала легли мне на глаза, ослепляя. Как вы додумались до того, чтобы найти к преступнику подход, а не просто бежать, сломя голову? Я и не думала. Всё казалось таким безобидным, когда я знала, что любой бред, даже самый извращённый, может быть простой игрой фантазии. Я смотрела на изувеченные, медленно тухшие и разлагающиеся тела, понимая, что все эти девушки пытались бежать. Мне было известно только то, что что бы не происходило, я должна поступить иначе, нежели остальные. Снились ли вам кошмары, связанные с пережитым той ночью? Нет, мне попросту не могло сниться что-то кошмарное, учитывая, что каждый чёртов день преподносил мне кошмары. Если бы то же самое происходило и по ночам, должно быть, я свихнулась бы пуще нынешнего. Какие методы использовал ваш лечащий психиатр, доктор Лектер, чтобы избавить от посттравматического синдрома? Выводил из меня, словно токсины, угрожающий безумию разум, подпитываясь им и становясь той версией себя, которой сейчас являлся. Доктор Лектер высасывал ту психопатию, что царствовала в душах его пациентов и это поддерживало его скрытую от глаз людских жизнедеятельность. Иначе я не могла объяснить ту бесчеловечность, мертвенное спокойствие во время худших проявлений себя, с которыми я столкнулась один на один. Я захлопнула ноутбук, зная, что десять процентов вопросов, на которые я успела ответить, получили самые худшие из возможных ответы. Их не должен был никто видеть, уж тем более доктор Чилтон, лазающий по выгребным ямам и тщетно ищущий там своё признание в лучах славы. На часах уже было пять вечера. Совсем скоро мне нужно будет привести себя в порядок и одеться так, как положено для запланированных ужинов в уважаемой докторским обществом, не мной, компании. Андерсон сидел напротив, низко наклонившись над тетрадями и выводя физическую формулу. Отец, опершись поясницей на столешницу, перематывал повреждённый на работе палец, из которого успела изрядно похлестать кровь. Они проживали очередной день, полный мелких незначительных событий, а может, происшествий, а я сидела, не имея право сказать, в какой мы грёбанной опасности из-за того, что мой психиатр — Чесапикский Потрошитель. Ненависть сжигала меня изнутри, а чувство несправедливости нарастало, разгораясь с большей силой, чем когда-либо. Мэтт был его пешкой, выполняющей указания и жаждущей похвалы. Потрошитель дал ему указание убить мою сестру, ни в чём невиновную Рэйвен, после чего Ганнибал предложил мне сеансы. Дерьмо, конечно он их предложил! Его поедало любопытство касательно того, что чувствуют близкие его жертв после потери любимых. И я рассказывала ему, что рада, что всё сложилось именно так. Теперь же Ганнибал предлагал отужинать. Он назвал это rendez-vous pour quatre — свидание на четверых, но на французский манер. При этом меня волновала лишь судьба малознакомой девушки по имени Эбигейл, которую доктор Лектер куда-то дел. Возможно, он в действительности убил её, запихнув ухо в глотку Уилла. Возможно, он отрезал его у другой своей жертвы, обманывая и играя на чужих эмоциях. Возможно, он не врал, говоря о том, что Эбигейл помогала Гаррету Джейкобу Хоббсу. Этот вопрос был скрыт туманом тщательнее остальных. Я старалась вовсе не думать об Эбигейл, но зная, как к ней привязан Уилл, не могла делать этого в полной мере. — Эй, капитан, не наклоняйся так низко, посадишь оставшееся зрение, — шутливо дал Андерсону подзатыльник отец, закончивший с перевязкой и любующийся на бинт с крапинками крови. — Так что у тебя сегодня за ужин, поделишься? Вторая его реплика была адресована мне. Пальцами я зарылась в волосах, зачёсывая их назад и путаясь в кудрях. Мне понадобилось несколько продолжительных секунд, чтобы завуалировать мысль об ужине с психиатром убийцы сестры, Потрошителем и моим парнем, страдающим от приступов энцефалита и полностью потерянным в событиях, что сходили на нас, словно лавина. — Доктор Лектер и я решили завершить нашу терапию в связи с моей стабилизацией. Поэтому он устраивает небольшой ужин, где будем мы, доктор Блум и Уилл, — сообщила я. Логан затормозил, оборачиваясь на меня. Опершись руками в бока, он изогнул бровь, то ли с удивлением, то ли с сомнением поглядывая. — Значит, ты снова в норме? — решил уточнить папа, а губы растянулись в улыбке. — Это просто прекрасная новость, Вайона. Это…очень неожиданно, но прекрасно. Ты не можешь себе представить, как я рад этому. Отец вернулся к столу, останавливаясь за моим стулом и наклоняясь, целуя в макушку. Андерсон, распахнув глаза шире, чем при виде нового комикса на полке в магазине, улыбнулся, танцуя плечами и совершенно забывая про физику. — Ты собираешься отпраздновать это со своими друзьями? — вопросил он, кусая нижнюю губу и наклоняясь через стол. — Они и есть мои друзья, — ответила ему я, чувствуя непроходимую горечь на языке. — Вот круто! — восхитился Андерсон. — В следующий раз пригласите меня. Не понимаю, почему ты тусуешься с агентами ФБР и докторами медицины, чья сфера — человеческий мозг и его причуды. Вот бы мне такую компанию в будущем! Каждое слово и удивление резало мне слух. Везде читался отвратительный подтекст. Я напоминала себе, что рано или поздно Ганнибал выдаст себя и это мрачное шоу оборвётся, как страшный сон, которому не суждено повториться. Мой взгляд упал на лежащий телефон, где хранилась запись, подтверждающая все наши догадки. Мне до сих пор не верилось, что доктор Лектер не заметил моего телефона, а я, окончательно запутавшаяся и вымотанная бренным днём, забыла сообщить Уиллу о том, что у нас наконец-то есть стоящая улика. — Не думал, что вы близки с Аланой Блум, — подметил Логан, хотя, вообще-то, я совершенно не могла себе представить, чтобы он в целом хоть немного наблюдал за моей коммуникацией. Отец всё время работал, так что его уникальные познания и замечания каждый раз поражали меня. — Мы и не близки. Однако, как я понимаю, доктор Лектер весьма близок с ней, — пояснила я. — Так это двойное свидание! Да ведь? — вопросил Андерсон, грызя ручку и раскачиваясь на стуле. Я вздрогнула от мысли о том, как это похоже на допрос и как на меня давит каждая попытка что-то разузнать. Перед глазами снова выстраивался дом из лжи, ведь руки мои были скованы невидимыми оковами за спиной, а язык отсечён лезвием ножа. По крайней мере, именно так я это ощущала. И откуда в этом маленьком дьяволе взялось столько точных, но неуместных вопросов? — Постой-постой-постой, — выставил перевязанную руку Логан вперёд, перенося вес на одну ногу. Андерсон хихикнул, забавляясь и, видимо, тоже отмечая эту не к месту гламурную позу. — Если это двойное свидание, то могу я спросить, что там делаешь ты? Как я понял, там будут доктор Блум и доктор Лектер, а ещё ты и этот агент Грэм. — Пап, остановись, — попросила я, закрывая лицо руками. Первый этаж пронзил смех Андерсона. — Это двойное свидание! Не закрывай глаза, я всё уже считал, — чуть ли не верещал он. — Нет, секундочку, в голове не укладывается, — продолжал бормотать отец. — Это что ещё значит? Ты и агент Грэм? Ты и Уилл Грэм? Так значит, вы не дружите? Эй, Земля вызывает Вайону. Ты ответишь своему отцу? — Не в этот раз, — покачала головой я, откидываясь на спинку стула. — Я всё понял. Просто великолепно, — изрёк Логан, впечатлившись собственными выводами. Мне казалось, что Андерсон сейчас взорвётся от веселья, в то время как я от стыда. Никогда раньше моя личная жизнь не выносилась на общее обсуждение. Отец куда-то побрёл, но я почти была уверена, что он сам не знал куда, просто измеряя комнату шагами. Вдруг он снова затормозил, поворачиваясь на тапках. На лице застыла непонятная мне эмоция. Он будто бы смутился, в то же время удивился и развеселился. Как бы я не старалась, у меня не получалось поймать этот общий дух, поразивший семью Блэков. — Агент Грэм ухаживает за моей дочерью, ну и ну, — пробубнил он. — Напомни-ка, сколько лет твоему ухажёру? — Я что, поднимала этот вопрос и спрашивала ID-карточку? — взорвалась я, закатывая глаза. — Хорошо, к кому из нас он ближе по возрастной категории? — не сдавался Логан. — Боже, пап! Посередине. Пусть будет так, ладно? Мы можем закончить это? Я сейчас с ума сойду, — попросила я. — Хорошо…ладно, звучит вроде как надёжно, но специфично, только и всего. Это, конечно, не парень с выпускного и не тот причудливый Хесус, ну, сама помнишь. Да и вроде не подающий надежды гений, — продолжал он, что-то активно обдумывая. — Знаешь, что? Сегодня я заслужил банку пива, и я её возьму. Не знаю, что я буду праздновать, а по чему горевать, но тем не менее мне это необходимо. С этими словами отец скрылся в кухне, роясь в холодильнике и ища давнишние банки пива, успевшие скрыться за другими продуктами. Я, не возражая, поднялась из-за стола, беря под мышку ноутбук и намереваясь покинуть это минное поле, с вопросами похлеще, чем в журналистике. В этот же момент в дверь раздался звонок. Сегодня, но часом позже, должен был заехать Уилл, так что наверняка это был не он, но я поспешила к двери, чтобы покинуть эту разгорячённую допросом комнату. Раскрыв дверь и впустив прохладный ветер, я встретилась с Уиллом, который приехал будто бы на особый зов. Опустив взгляд на свои начищенные ботинки, он держал перед собой белый пакет, а когда в носках туфель отразился свет ламп, поднял глаза, поджимая губы и улыбаясь. Улыбаясь сквозь поджатые губы он всегда давал знать, насколько тяжела эта улыбка и какого масштаба буря бушует внутри. От семейных вопросов я вернулась к тому мрачному грузу, что тащился за нами, где бы мы ни были и о чём не думали. — Привет, я немного пораньше, — поздоровался он, немного ёрзая в куртке и выдыхая еле различимое облако пара. — Решил завезти тебе кое-что и подумал, что мы могли бы вместе выбрать по пути вино к ужину. Не помешал? — Вовсе нет, — покачала головой я, озираясь, представляя, чем может обернуться визит Уилла, когда Логан, столь быстро подхвативший внезапную мысль Андерсона, пораньше вернулся домой. — Ты ведь не поэтому пораньше приехал? Уилл вскинул брови, напуская удивление, но видя во мне категоричность, сдался, качая головой. — Сразу после академии сюда. Дома стало ещё невыносимее, — признался он, но я его не осуждала. За последнее время стены его дома действительно впитали в себя немало болезни, ужасов и огорчений. — Мистер Грэм? Добрый вечер, — раздался голос отца сзади. Я поморщилась, кусая губу и предупреждающе глядя на Уилла, однако это ему ничего не дало, ведь он представить себе не мог, о чём мы говорили последние несколько минут до его приезда. — Как я понял, у вас сегодня ужин? А эта миледи всё ещё не готова, конечно же. Ну ничего, пройдёте, чтобы подождать? Я прикрыла глаза, понимая, что иначе и быть не может. Уилл любезно согласится войти, я уйду в комнату, чтобы подготовиться, а Логан начнёт с ним разговор невзначай, который по итогу закончится чем-то поразительно неудобным. — Да, спасибо, — вежливо отозвался Уилл. Я отступила назад, освобождая ему проход и приглашая внутрь. Грэм переступил через порог, протягивая мне принесённый пакет. Отец, внимательно осмотрев мужчину, снова скрылся в гостиной, о чём-то говоря с Андерсоном. Я вопросительно взглянула на Уилла, поправляя ноутбук в руках и принимая пакет. — Это для ужина. Если не понравится, можешь не надевать, но я предположил, что на тебе бы хорошо смотрелось, — тихо проговорил Уилл, снимая куртку, под которой скрывалась поразительно узкая, местами не разглаженная, но чертовски привлекательно сидящая тёмно-зелёная рубашка. — Не зная размера и параметров? — скептически взглянула я, пока что видя только свёрток шёлковой ткани. — Не в отцовском доме будет сказано, но я видел твоё тело, Вайона, — напомнил Грэм, вешая куртку и закатывая рукава рубашки, оголяя прекрасные руки. Воздух в этом доме становился всё душнее. — Но, повторюсь, можешь это не надевать. — Спасибо, Уилл, — поблагодарила его я. — Скоро буду. Я никогда не отличалась особо медлительными сборами, ведь список пунктов приведения себя в должный вид был не такой уж длинный. К тому же, учитывая, что проблема с одеждой уже была решена. Взобравшись по лестнице и скрывшись в своей комнате, я старалась не думать о разговорах, что могут разгораться внизу. Поставив пакет на кровать и нащупав платье, медленно достала его, разворачивая и всматриваясь. Нет, к чёрту эти шутки. Уилл в жизни бы не додумался купить такое. Это было узкое, явно по фигуре платье, цвета спелого граната и блестящее, будто из настоящего шёлка, хотя вряд ли было так. С неглубоким декольте, но оголёнными плечами. Чуть ниже плечей начинались длинные рукава, а от сгиба рук до шеи шли толстые лямки. Вдоль левой ноги шёл разрез чуть ниже колена и, клянусь, я никогда в жизни не надевала подобных вещей, пусть эта и идеально вписывалась в тематику ужина. Осев на кровать, я перебирала прохладную ткань пальцами, размышляя. Вообще-то, меня даже поражало, что я всерьёз задумываюсь об этом, в то время как просто могу примерить. В выборе Уилла было полно неожиданности, невероятно точного попадания в кроваво холодное настроение, сотканное Ганнибалом. Сам по себе факт, что мужчина потратил как средства, так и время на выбор вещи для меня действовали сильнее отсутствующих уговоров. Даже если я и надену это откровенно привлекательное великолепие, не случится ничего страшного и непоправимого. Дьявол, я сбежала от чокнутого маньяка, похоронила сестру, пряталась на крыше в грозу, охотилась на человека с ружьём и вытаскивала человеческое ухо из глотки. Прямо сейчас я собиралась на ужин с убийцей-каннибалом, который мог переломать мне кости ещё вчера. Так почему же я терзаюсь смутными сомнениями из-за простого платья? В конце концов я надела на себя это платье, первую минуту в котором было невозможно дышать. Оно было из мягкого шёлка, но при этом шло настолько по фигуре — оно идеально соответствовало именно моей — что казалось слишком узким. Немного подвигавшись в нём и поправив ткань, необычные рукава, что мне действительно понравились и разрез на ноге, я пришла к мысли, что платья лучше этого для ужина я уж точно не подберу. Спешно расчесав волосы, подкрасив губы и ресницы, а заодно убирая синяки под глазами, я принялась выбирать обувь. Мой гардероб не был создан для подобных мероприятий, на которые я обычно заявлялась в самом обычном виде. Поняв, что в плане завершения образа меня по любому ждёт провал, я выбрала чёрные потёртые кеды, закрывающие щиколотки. На том мои сборы были окончены, и я поспешила вниз, пока Логан не вошёл во вкус строгого, внимательного отца. — Я готова, можем ехать, — сообщила я, обнаруживая Логана и Уилла на диване. Отец барабанил по пустеющей банки пива, а Грэм уже разговаривал с моим братом. Андерсон с первых же минут их знакомства испытывал к мужчине доверие, ведь в одну из самых страшных ночей в его жизни мы пришли именно к Уиллу. Все в гостиной обернулись на меня, завершая свой разговор. Логан столь старательно выпучил глаза, обнаруживая на мне платье, что я поняла, как быстро нужно отсюда убираться. Словно по команде, Уилл поднялся с дивана, разглаживая брюки. Я знала, что ему хотелось бы разглядеть собственный подарок на мне повнимательнее, но сейчас это выглядело бы до безумия неуместно, хотя я и не была против. — Тебе очень идёт, — произнёс он, проходя мимо, чтобы взять куртку. — Прекрасно выглядишь. — Спасибо, это твоя заслуга. У тебя хороший вкус, — ответила я, тоже беря куртку, что не очень гармонично смотрелось с платьем, но зато я не замёрзну. К тому же, ужин будет дома у Ганнибала, так что на верхнюю одежду никто не обратит внимание. Да и психиатр уже привык ко мне и моей одежде, чтобы чему-то удивляться. Нужно было переставать думать о своём внешнем виде, потому что ещё чуть-чуть, и можно будет помешаться. Попрощавшись с отцом и братом, я, в компании Уилла, покинула дом, двигаясь к блестящей в свете фонарей Вольво. Грэм весьма галантно открыл мне дверь, после чего я села в машину. Когда следом сел он, заводя и отъезжая от дома, в то тесное пространство, что здесь было, вторглись все те же ощущения, что преследовали нас вчера и, к большому сожалению, пока история Ганнибала Лектера не закончится, их никак не разрядить. Сначала мы направились в супермаркет на выезде из города, где был весьма неплохой выбор вин. Чтобы впечатлить доктора Лектера и не выдать своего полного отсутствия винного вкуса, мы стали выбирать напиток сугубо из самых дорогих предложенных. Я стояла напротив винного шкафа с жёлтыми и зелёными ценниками, пока Уилл снимал одну бутылку за другой, что-то вычитывая и ощупывая их. На это ушло не меньше пятнадцати минут, пока он не выбрал красное сухое вино французского производства, на которое я лишь кивнула, не зная, как оценивать. Проходя мимо холодильников к кассе, я захватила два сомнительных, но зато расслабляющих вишнёвых пива по доллару. Теперь-то это точно был последний раз, когда я пью что-то подобное. Вернувшись в машину, одиноко стоявшую на заасфальтированной парковке, какое-то время мы просто сидели, зная, что ещё слишком рано ехать, а желание торопиться к компании Ганнибала полностью отсутствовало. В неуютной, какой-то разбитой атмосфере, мы оба собирались с мыслями, подготавливаясь к очередному спектаклю собственного производства, зрителем которому придётся стать доктору Блум. Ещё несколько недель назад я бы всё на свете отдала ради столь молчаливого времяпровождения, но сейчас с каждой минутой оно становилось всё несноснее. Я перевела дух, поворачиваясь к Уиллу, разглядывающего вид на загорающийся огнями город и бесшумно постукивавшего ногой. — Что ж, сегодня на ужин у нас человечина и мы будем притворяться, будто всё хорошо. Придётся постараться сильнее, чем обычно, — нарушила тишину я, привлекая к себе внимание мужчины. Задумавшись, он согласно кивнул. — Я знаю, — произнёс он. — Мне кажется, твой отец стал о чём-то догадываться. — Да, теперь ему известно, что ты вроде как мой бойфренд, — сообщила я, немного морщась от столь неподходящего слова. — Бойфренд? — вскинул брови Уилл, легко улыбаясь. — Да, вроде как и правда. — Он может убить нас за то, что нам известно, — выпалила я, а редкая улыбка сползла с губ мужчины. Я говорила о Ганнибале, и мы оба это прекрасно понимали. Точно также, как и здраво оценивали риски всей этой причудливой договорённости между мной и им. — Я знаю, — повторил Грэм, опуская голову. — И мы даже не предприняли попытки избавиться от него, следуя указаниям и требованиям. Никаких зацепок, доказательств и улик. Слишком качественная и продуманная игра. Запись. Воспоминание о ней пронеслось в моём сознании и то, что я ни разу не упомянула о ней показалось ещё большим упущением. Я не торопилась, потому что понятия не имела, как именно ей можно безвредно воспользоваться, не распрощавшись при этом со своей жизнью. Наваждение на мозг, связанное с царящей безвыходностью стёрло тот факт, что Уилл, в отличие от меня, каждый божий день имеет дело с уликами и вещественными доказательствами преступлений и убийств. — Вообще-то, у нас есть одно неоспоримое доказательство, — осторожно сообщила я, встречаясь с вопросительным взглядом. Я потянулась к карману, вытаскивая оттуда телефон. — Всё время, сколько Ганнибал делал это с тобой и внушал ложную историю об Эбигейл, я вела съёмку. Теперь у меня есть видео, где всё достаточно хорошо видно, но главное, что слышен голос доктора Лектера. — У тебя есть запись вчерашнего вечера? — переспросил Уилл, дивясь тому, что мы имеем нечто воистину ценное. — Именно так, — кивнула я. — Даже забавно, правда? Его подарок стал единственным оружием против него же. Хочешь посмотреть? — Думаю, позже, — ответил Грэм и его можно было понять. — Ты невероятна. Если это действительно наш последний ужин и нашей жизни угрожает хоть малейшая опасность, то я должен сказать тебе, что ты невероятно сильная и умная девушка, удивительнее всех, кого я знал. То, что ты сделала это — самое важное и нужное, что мы имеем на данный момент. Эта запись может всё изменить. Если сегодня всё пройдёт хорошо, завтра мы встретимся с Джеком Кроуфордом, и ты покажешь ему это. — Как скажешь, — улыбнулась я всплеску радости в его глазах. — Но если всё же это последний вечер, — продолжил Уилл. — То ты должна знать, что я люблю тебя, Вайона. Улыбка медленно сползла с моего лица, когда слова изрезали всё то гнетущее, наполняя чем-то новым, освежающим и оживляющим. Живя в принятии и окружённая нужными людьми, я всё равно не могла вспомнить, когда в последний раз слышала эти слова. Их так давно не было в моей жизни, что я забыла какой вес они могут иметь и сколько смысла в себе заключать. От первой встречи до столкновения в Балтиморе. От ночного визита в поиске спасения до дня похорон. От первого приступа до первой страстной фантазии. От первой ночи в одной постели до последней. От смертоносного вечера до нового не менее опасного. Момент за моментом, наблюдение за наблюдением и встреча за встречей были изнизаны нитями любви. Сначала тонкими, олицетворяющими понимание и близость на основе нашей с Уиллом бракованной, потом более заметными из-за той поддержки, что мы дарили друг другу, не имея никого другого рядом, когда так нужно, теперь же самой настоящей любовью, которая создавала осязаемую поддержку, не дающую провалиться под лёд и утонуть в пучине рисков и абсурда. Эта любовь сложилась в самое страшное, но в то же время нужное время. Она послужила доказательством того, что мы не одни со своими причудливыми тараканами, что даже самые непримечательные, забытые всеми люди могут нуждаться в чём-то и получать что-то. В истории Чесапикского Потрошителя, нас, из-за наших болячек, было двое. По одиночке нас бы уже давно не стало. — Я знаю, — повторила его ответ я, хмыкая. — Я тоже люблю тебя. Уилл поджал губы, кивая, будто бы доводя слова до ума. Мужчина привлёк меня к себе, легко целуя и прижимаясь лбом, прикрывая глаза и вдыхая запах, подаренный Андерсоном, но успевший пропитать кожу. Он пытался сохранить этот момент, так непохожий на другие, что душили его в жизни. Впечатывая искреннее, настоящее, реальное признание, он медленно вытеснял борьбу, что вёл в одиночку, перечёркивал отшельнический образ жизни, где было место только для дворовых псов и впускал мысли о том, что действительно не один. — Выпьем по пиву перед тем, как заявиться на ужин к Потрошителю? — спросила я, вызывая глухой смешок. — Иначе и быть не может. Удовлетворённая согласием, я снова коснулась губ Уилла своими, торопливо стирая след помады. Перевесившись, я достала с заднего сидения два пива, без труда вскрывая их и протягивая одно Грэму. Оно ещё было прохладным, а стекло немного запотевшим, отчего вкус казался немного сноснее. Жадными глотками я истребила одну треть бутылки, чувствуя послевкусие вишни, которое скорее было каким-то очень насыщенным химикатом. Мысленно я вернулась в первый день, когда мы с семьёй только переехали сюда и события, что на самом деле произошли, казались бы сюжетом популярного детектива. — Почему именно это? — спросил Уилл, рассматривая бумажную наклейку и явно испытывая сомнения в связи со вкусом. Вишнёвое пиво и рядом не стояло с тем виски, что Грэм хранил дома, пропуская по стаканчику вечерами или же теми винами, что предлагал наш психиатр на своих ужинах. — Рэйвен обожала его. Считай, отдаём дань памяти, — сообщила я, делая ещё один глоток, чреватый болью в горле. Вскоре мы покинули стоянку супермаркета, на которой и так задержались больше нужного. Она начинала постепенно заполняться машинами людей, возвращавшихся с работы и нуждающихся в ужине после дня в серых офисах. От последней полосы золотистого диска солнца ничего не осталось. До Балтимора мы добрались удивительно быстро, будто бы судьба подгоняла нас, желая поскорее столкнуть с чем-то тревожным и решающим. В доме Ганнибала горело много света, когда мы парковались у ворот гаража. Мучительное ожидание закончилось и теперь мы были прямо здесь, слегка расслабленные, в приподнятом настроении и без преследующего страха. Оказавшись в почти что критической близости к Потрошителю, я перестала ощущать исходящую от него опасность. Сморгнув остатки трепещущего волнения, активировала фильтр, что возвращал меня в то время, когда доктор Лектер был всего лишь приятным психиатром с удивительным темпераментом. В дверях дома показалась Алана Блум в кружевной блузке и длинной юбке цвета свежих баклажанов. Переглянувшись с Уиллом, я кивнула ему, поглаживая костяшки собственных пальцев и выходя из машины. Если всё пройдёт как нужно, то это последний акт нашей затянувшийся театральной постановки. Обогнув машину, я помахала Алане рукой. В собственном жесте дружелюбия я нашла сомнения, допуская мысль, что доктор Блум, будучи близка с Ганнибалом, знает о его похождениях и скрытой тенью стороне жизни, что налита кровью. Однако психиатр выглядела слишком беззаботно и просто, без нотки притворства, которую можно было бы заметить даже с расстояния между нами. Наконец её безучастная роль на ужине была мной разгадана: если я не ошибалась в своих суждениям, то Алана служила неким сдерживающим механизмом, стабилизатором внутреннего спокойствия, не позволяющего нам перейти к обвинениям, хуже того, к техасской резне. Уилл достал бутылку вина с заднего сидения Вольво, догоняя меня. Пока мы шли навстречу к Алане, он мягко привлёк меня за плечо к себе. — Если что-то пойдёт не так, хватай самый большой нож, что найдёшь на его кухне, бери Алану за руку и выбирайтесь из дома. Без объяснений звони Кроуфорду и сообщай о стрельбе по этому адресу, — еле слышно проговорил он с улыбкой на лице. Я тоже улыбнулась, чтобы это выглядело так, словно мы обсуждаем нечто личное, запредельно забавное. Если бы я была вольна в мимике, то мои брови подскочили бы на уровень лба, а глаза расширились так, словно передо мной упал метеорит размером со Статую Свободы. — Стрельбе? У тебя что, с собой пистолет? — недоумевала я. — За поясом. — Он заметит, — осуждающе произнесла я. — Но ведь не ты, не мистер Блэк не заметили, — парировал Уилл, всё ещё счастливо улыбаясь. То, что он сравнивал меня и моего отца, внезапно погрязшем информацией о моей жизни, с меткостью и внимательностью профессионального маньяка было смешно. — Поразительно, — протянула я, и мы закончили разговор, когда оказались в предельной близости к доктору Блум. — Привет, вы очень вовремя. Ганнибал уже почти закончил с готовкой, сегодня у нас по плану вечер итальянской кухни, — улыбнулась нам Алана, обнимая Уилла, а после приобнимая меня, касаясь своей щекой моей, как это принято у представителей её общества. В нос ударило поразительное сочетание спокойной ванили и резкого лемонграса. — Вчера он весь вечер изучал Италию и, кажется, воодушевился. Меня поразило, как легко он меняет свой род деятельности. Я представила, как он спокойно лежит в необъятной постели, читая об эпохе итальянского Возрождения, а может, Ренессанса, сразу после того, как чуть не довёл Уилла до удушья, делая преступником и угрожая мне приставленным охотничьим ружьём. — А мы всё гадали, покупать итальянское вино или французское. Выбрали второе, надеюсь, это не перебьёт желаемого Ганнибалом духа, — кивнул Уилл на бутылку в своих руках. — Нисколько. Отнесёшь его на кухню? Сегодня мужчины готовят и разливают выпивку, а дамы отдыхают, — кивнула в сторону дома доктор Блум, впуская нас внутрь. В обители Потрошителя была всё та же кристальная чистота, тишина, нарушаемая лёгким треском масла на сковородке и симфония тарелок и бокалов, что бились друг о друга. Здесь пахло всё также умиротворяюще, но теперь лёгкая темнота в силу приглушённых источников света не казалась столь безопасной. Я избавилась от куртки, вешая её в высоченный шкаф, полный верхней мужской одежды любого кроя и на любую погоду. Найдя ближайшую отражающую поверхность, я поправила платье, пусть оно и без того прекрасно сидело. Уилл, сняв верхнюю одежду, сразу поспешил на кухню к Ганнибалу. Я до последнего всматривалась в его удаляющуюся спину, с особой старательностью разглядывая пистолет, но к большому облегчению, так его и не обнаружив. Доктор Блум оценивающе осмотрела меня, но не удостоилась сделать комплимента, чему я тоже была по-своему рада. Её вечно сканирующий взгляд, оценивающий внешний вид изводил, но сегодня я была уверена в благоприятной реакции сильнее обычного. Обхватив себя руками, она взмахнула головой, отбрасывая блестящие, струящиеся волосы назад. Вместе мы прошли в пустую гостиную. — Ганнибал также подготовил бутылку белого коллекционного Батар-Монраше. Это крайне дорогое вино, сделанное из винограда сбора пятилетней давности. На самом деле, я в этом совершенно не разбираюсь, я любительница хмельного пива, — сверкнула глазами Алана, присаживаясь на диван. — Серьёзно? Рада слышать, ведь я тоже. Хотя вино доктор Лектер всегда выбирает отменное, — выдохнула я, вызывая улыбку у собеседницы. Я подошла к горящему камину, беря с него бронзовую статуэтку ангела, закрывшего крылья и с терновым венком на голове. Из закрытый глаз сочились то ли слёзы, то ли кровь. — Эбигейл к нам не присоединится? — Нет, не в этот раз, — покачала головой девушка, продолжая изучать мой силуэт и движения пальцев по терновому венку. Я вернула статуэтку на место, больше ничего не касаясь. — И где она сейчас? — поинтересовалась я, пытаясь выудить хоть какую-то информацию о девушке, чьё ухо мы, возможно, закопали на территории национального парка. — Улетела в Миннесоту. Через неделю у нас запланирован приём, так что она вернётся, — сообщила доктор Блум. — Всё-таки решили, что ей стоит вернуться домой? Уилл много переживает за неё, желает только лучшего. — Откровенно говоря, кто мы такие, чтобы сдерживать её и отгораживать от родного дома? — задала риторический вопрос Алана. — Ганнибал сообщил, что вы с Уиллом теперь пара. Для меня это стало неожиданностью. — Для всех окружающих это стало неожиданностью, — безучастно произнесла я, бросая взгляд на золотистые корешки книг, лежащих идеальной стопкой на журнальном столике. Все до одной были посвящены хирургии. — Тем не менее, я рада, что теперь рядом с ним кто-то есть. Ему давно было пора прервать затворничество и перестать концентрироваться исключительно на убийствах и их творцах, — поделилась доктор Блум, которая наверняка давно знала Уилла, раз делала столь точные выводы, с которыми нельзя было не согласиться. — Вы давно знакомы с Ганнибалом и Уиллом? — решила поинтересоваться я, чтобы поддержать диалог. Параллельно я старательно напрягала слух, чтобы вслушаться, не происходит ли что-нибудь дурное на кухне. — Ганнибал был моим наставником и учителем, широко открывшим мне глаза на психиатрию и её многогранность. Благодаря нему я могу считать себя высококвалифицированным специалистом, ведь его знания порой кажутся безграничными, — поделилась доктор Блум. — С Уиллом же мы знакомы пару лет из-за того, что сотрудничаем с одним отделом ФБР. Он всегда представлял для меня некоторый профессиональный интерес. С кухни, расположение которой я прекрасно запомнила, доносился целый аромат запахов. Базилик, оливковое масло, обжаренный чеснок. К этому всему добавлялась примесь чего-то сладковато-приторного, становящаяся особо интересной и волнующей для рецепторов. Через несколько мгновений в распахнутых дверях гостиной появился доктор Лектер, вытирающий влажные руки о белоснежный передник. На его губах играла улыбка, пылающая лёгкостью и непозволительным в нашем положении умиротворением. Он сверкнул на меня карими глазами, расправляя плечи и сглатывая слюну. — Добрый вечер, Вайона. Сегодня ты особенно неотразима, — подметил он, развязывая завязки передника за спиной. Я сжала руку в кулак, пронзая бледную ладонь ногтями. Мне было до помутнения тревожно, но не из-за того, что могла угрожать опасность, а из-за того спокойствия, что вселял Ганнибал одним своим видом. Мне стало ясно, что его вечное притворство не было притворством, а кровожадная натура, спрятанная в ночной тени никогда не пряталась. Для него всё содеянное было обыденным, самым что ни на есть обычным. Его не тревожили и события вчерашнего дня, лишь подпитывали жизненной энергией, освещая и без того светлое лицо. В моём же случае всё было куда сложнее. В последнее время я сомневалась, но тем не менее считала себя нормальной. Одно его лицо, словно вылепленное из послушного воска и со стеклянными глазами цвета рубинов жестоко толкало меня в прошлое, возрождая притуплённые эмоции от смерти Рэйвен, находки на озере Торо и вчерашнего вечера. Однако внушаемое им спокойствие помогало мне вести себя не иначе, чем обычно. Я приподняла уголки губ, приветливо кивая. Также, как и каждый чёртов раз. В глазах Ганнибала загорелась пытливая, требовательная заинтересованность. — Благодарю, винить в неотразимости следует Уилла, — отозвалась я, и доктор Лектер удовлетворённо кивнул, будто бы отмечая, что я не испорчу эту постановку и что ничего не предвещает опасности. Мне с небывалой пылкостью хотелось напомнить ему о его же монологе про двуличие, который теперь приобрёл совершенно иной, сакральный смысл. — Готов с этим поспорить. Не наряд украшает женщину, а женщина наряд, — произнёс Ганнибал, ладонью указывая в сторону столовой. — К ужину всё готово, так что приглашаю вас за стол Алана поднялась с дивана, расслабленной походкой двигаясь в сторону кухни, а я прямо за ней, морально готовясь к облачённой в золотистую обёртку человечине, от которой ломится стол. — Новый аромат? — осведомился доктор Лектер, когда я проходила мимо. — Верно. И это уже вина моего младшего брата. Предательственное чувство вызвал у меня стоящий аромат. Немного душный, отдающий гарью и палящим солнцем. Пряные нотки трав базилика, петрушки и рукколы разбавляли его, а кислота вскрываемой Уиллом бутылки вина — вероятно, того самого коллекционного Батар-Монраше — прибавляла пикантности. На мгновение затормозив, вдыхая весь спектр ароматов, я обошла стол, чтобы занять место возле Уилла. Алана расположилась напротив него, тем самым — Ганнибал напротив меня. Он остался стоять даже тогда, когда Уилл безучастно разлил вино по бокалам, опускаясь на соседний со мной стул. — Прежде чем позволить вам начать ужин, мне хотелось бы уделить минуту времени оглашению блюд. Вчера, когда ко мне пришла мысль об ужине, я перечитывал историю Флоренции и великой семьи Медичи, что имели великую власть и славу в Италии, не имея титулов, но имея средства, — объяснился доктор Лектер. — Итак, вашему вниманию представляю говяжью вырезку фуа-гра с белыми трюфелями по старому итальянскому рецепту, лазанью болоньезе с фаршем из молодого телёнка и сыром проволоне и пасту с чернилами каракатицы, особенно популярную в морских регионах. Доктор Лектер указывал на искусно украшенные блюда, приготовление которых только-только подошло к концу. Декор стола из живых лилий, цветов мандаринового дерева, гипсофила, горящих свечей света морской волны и вспоротых гранатов создавали эффект натюрморта. Однако всё это, словно проекция, стало рябить в моих глазах, заменяясь оголёнными женскими телами с вспоротыми грудинами, отрезанными ногами и клочьями мяса вместо лиц. Я с трудом сморгнула ужасающие наваждение, сжимая ладони на коленях. — Паста с чернилами каракатицы весьма необычное блюдо. Какое-то время оно даже было спорным, ведь никто и не верил, что чернила могут быть съедобны, а не ядовиты. К счастью, в наши дни уже известно, что это блюдо не только съедобно, но и полезно благодаря набору аминокислот, — сообщил Ганнибал. — Но всё же это не самое необычное итальянское блюдо сегодняшнего ужина. На мой взгляд куда интереснее национальные блины на свиной крови. Сейчас их нет на столе, но в смену блюд обязательно появятся. Я перевела взгляд с пустой тарелки на доктора Лектера. — Это блины Тосканского происхождения, которые появились на территории между Пистойей и северной частью Флоренции. На Родине блины называют miliaccio или pistoese roventino. Любопытно, что популярное ныне блюдо прозвали «каннибальским». Наши взгляды столкнулись, создавая непреодолимое электрическое напряжение. С недавних пор я стала придавать куда больше значения нашим частым переглядкам в той или иной ситуации. Особенно актуально это стало сейчас, когда каждая высказанная мысль в той или иной степени являлась двусмысленной, а реплика слишком острой. Сейчас же, говоря о каннибализме в отношении блинов в свиной крови, он до непристойного оголённо демонстрировал свою гниль, а Алана, с упоением вслушиваясь в названия блюд и историю их происхождения даже не подозревала, насколько пророчески слова её партнёра. Рука Уилла легла поверх моей, на ноге, обозначая, что я начинаю источать напряжение. Я перевела тоскливый взгляд на бокал восхитительного вина, ведь мало градусное пиво начало отпускать, снимая напущенное расслабление. Чувствуя тёплую, крупную ладонь своей кожей мне хотелось сконцентрировать все рецепторы и внимание только на ней, атрофируясь от всего окружающего. — Ну и, конечно же, предлагаю начать наш ужин с бокала Батар-Монраше, выбранного специально для этого значимого вечера. Спасибо, что посетили нас, — обратился к нам с Уиллом Ганнибал, растягивая блестящие губы в улыбке и поднимая свой бокал. Улыбнувшись в ответ, мы подняли свои и, слегка приподнявшись со стульев, чокнулись, наполняя столовую торжественным, беззаботным звоном бокалов белого вина. Огромным наслаждением для меня оказалось наконец отпить из своей чаши, проглатывая сухое, кислое, бодрящее и чарующее вино, лучше которого мне больше не удастся попробовать. Лишь Ганнибал с таким тщательным подходом выбирал вино, но я знала, чувствовала, что это последний, вынужденный вечер. Вскоре на тарелке, в результате хозяйского ухаживания Ганнибала, появилась якобы говяжья вырезка с белыми трюфелями — редкими, дорогими, до неприличия прекрасными и непохожими на остальные грибами. Прежде мне не приходилось их пробовать, но и сейчас я не испытывала истинного наслаждения от шанса продегустировать их. Дело было сугубо в том, с чем подавались эти роскошные грибы, которые, по словам Ганнибала, идеально сочетались с Батар-Монраше, блестящем в бокале при свете свечей. Возможно, эта вырезка принадлежала одной из тех осквернённых девушек, что я видела своими глазами. Возможно, кому-то, чьи руки и ноги, заточённые в клетку, были погружены в безлюдное озеро Торо. Возможно, сельскому учителю или же начинающему театральному актёру. Ничто и никогда не смогло бы убедить меня в том, что это действительно говяжья вырезка, а не искусно поданная человеческая плоть. Я вгляделась в плавный танец настольных свечей, создающих резкие движения от любого колебания. Посмотрела на Алану, которая с великим удовольствием изучала стол, никак не свыкаясь с мыслью, что её партнёр такой способный. Уилл, лёгкими движениями руки, помешивал вино в своём бокале, а желваки на его задумчивом лице скакали, пока он пережёвывал свой первый кусочек. Опустив взгляд, я сузила свой кругозор до поданной тарелки, которая являлась своеобразной уликой преступления. Собственная слюна показалась мне отравленной, а желание вкусить человеческое мясо, зная о его происхождении, до жути греховным. Медленно, я взяла в одну руку нож, а в другую — вилку, начиная разрезать мясо и борясь с тошнотными позывами. В это время Алана положила в рот первый кусок вырезки и блаженно промычала, льстя Ганнибалу и поданному им блюдом. Он мягко улыбнулся своей избраннице, посвящая ей хитрый, довольный взгляд. Но не прошло и минуты, как он вернул его на меня, сидящую напротив и пытающуюся заткнуть собственные мерзкие мысли. Нарезав мясо, я насадила самый крупный кусок на вилку. В моей больной фантазии он олицетворял смелость, выполнение обещание и способность переступать через себя. Доктор Лектер, как мой психиатр, должен был уловить весь смысл, вложенный в этот жест, учитывая, как он наблюдал за мной из-под светлый бровей. Я вернулась к мысли о том, какова цена этого почти что безобидного, уже приготовленного мяса. В самом деле, она и рядом не стояла с тем, что было в этой тарелке. Этот кусок, казавшийся таким страшным лишь из-за моральных ценностей, был позволением жить как мне и Уиллу, так и моей семье. Положив мясо в рот и наконец-то вкусив его безобидный вкус, я прикрыла глаза, но не от блаженства, а от того, как расплывался перед глазами мир, давящий и призывающий к каннибализму. В полной, слепой темноте я видела костлявую руку, которую однажды обвила своей и следовала с ней беспрекословно. Этот стол похожий на кусок мяса, столь яро обозначенный ранее человеческой плотью был самым малым преступлением. И вкус его, как и прежде, не оказался для меня специфичным. Мне было вкусно, и совесть пожирала меня изнутри за данное признание самой себе. Если эта вырезка стоила жизни, то ужин стоил куда больше, ведь сколько нужно было пережить, чтобы столь осознанно смотреть на этот живописный стол и быть той версией себя, что сидя в красном шёлковом платье поедала человеческую плоть за одним столом с искусителем, Потрошителем. Этот ужин и моя личность стоили моего похищения, смерти моей сестры и попытки убийства Уилла. Столько жертв, столько боли, столько перемен, столько ужасов и бесчеловечности… Всё, ради того, чтобы я, широко открыв глаза, восседала здесь имитируя беззаботность и ощущая теплоту Уилла. — Как тебе вырезка, Вайона? Достойное блюдо? — вопросил Ганнибал, выделяя меня среди гостей. Я насадила на вилку ещё один кусок, рассматривая его с восхищением. Перевернув спрятанную под столом ладонь, я сжала руку Уилла. Мой медленный взгляд, полный уважения к Ганнибалу и всем его проявлениях, переместился на психиатра. — Несомненно. Это самое вкусное мясо, что я ела в своей жизни, Ганнибал, — заверила его я, отправляя второй кусок в рот и облизывая губы. Воцарилась тишина, полная взглядов. Всеобщее осознание, преисполненность и освещённость накрыла столовую как волна цунами накрывает города. Пары голубых, карих и зелёных глаз блуждали словно в поисках прикрытия. Я знала, что Ганнибал — Чесапикский Потрошитель. Что моя жизнь стоила того, чтобы я стала каннибалом. Что рука, лежащая на моей ноге и сжимающая мои немеющие пальцы будет там вплоть до бесконечности, если я буду в этом нуждаться. Я знала, что Алана здесь самый невинный гость, ставший печальной жертвой обстоятельств и не ведущий, насколько опасен и сакрален этот ужин. Я знала, что все жертвы и время не стоили этого, но, увы, имели именно такую цену. Уилл знал, что Ганнибал — Чесапикский Потрошитель. Что этот ужин был платой за его спасённую от смерти и заключения жизнь, что в кармане моей куртки лежал телефон с уликой против человека, которому он доверял и которого считал своим единственным другом, что в тарелке перед ним может быть мясо человека, убийство которого он расследовал. Он знал, что Алана попала не в те руки, сдерживаемая чудовищной хваткой и ослеплённая также, как и мы когда-то. Что моя рука будет сжимать его, сколько ему это нужно и что я готова сжимать его ладонь даже тога, когда наша плоть сгниёт и останутся лишь нагие скелеты. Знал, что его жизнь больше никогда не станет прежней и что ему придётся смириться со всем пережитым, чтобы жить дальше. Ганнибал знал, что нам всё известно, но при этом знал и то, что нам можно доверять. Как с дружеской точки зрения, так и с психиатрической. Он знал, что у Уилла энцефалит, а у меня неизлечимый из-за настырности эскапизм, что Алана, которую он вовсе не любил, так и будет слепа, пока ему это нужно и выгодно. Что мы с Уиллом куда дольше того времени, что он это замечал. Он знал, что в случае чего оставит все свои картины с изображениями людей Уиллу, ведь каждый набросок имел его лик. Что оставит мне самый необходимый, ключевой набор книг, зная мою страсть к литературе и то, что именно это дарование поможет мне закончить его психологический портрет. Ганнибал знал, что весь тот путь, что мы прошли плечом к плечу был полон смыслов, ведь для него это был самый что ни на есть точный тест на проверку надёжности друзей. Что что бы он не сделал, мы будем рядом и заинтересованы в нём, как в самом редком виде наркотика. Что он творит историю и всё вокруг ему подвластно. Алана знала, что что-то не так, ведь любой психиатр и эмпат — коих здесь было четверо, по любопытнейшему стечению обстоятельств — ощутил бы ту энергию, что витала здесь, бросаясь от одного человека к другому. Что она непосвящённая личность в некую личную историю, написанную мной, Уиллом и Ганнибалом. Она знала, что Ганнибал что-то задумал, пусть и не предполагала, что именно. Что Уилл наконец способен измениться и стать счастливым, ведь рядом с ним есть не только доктор Лектер, но и я. Она знала, что мы делим постель. Мы все всё знали, но были слишком двуличны, продолжая сидеть и блаженно ужинать, наплевав на всё. Лицемеры, эгоисты, психопаты и социопаты нашли друг друга, готовые смириться с содержимым собственных душ, которые уж точно существовали. На следующий день сокровенная запись попала в руки ФБР, Ганнибал Лектер, в компании Эбигейл Хоббс и Беделии Дю Морье — своего личного психиатра — пропал без вести, а доктор Алана Блум попала в больницу с раздробленными костями таза, выпав из окна.