город засыпает, просыпаются "чувства"?

Очередной вечер за разговорами по телефону с другом, близился к завершению. Парень, лет двадцати, валялся на кровати, перебирая рюшки на краю пледа. Лёжа на животе и уткнувшись носом в подушку, брюнет слушал истории своего собеседника, без умолку тараторившего на другом конце провода. Затёкшие ноги гудели после долгих скитаний по городу. С каждой прогулкой, юноша старался обойти все красивые места города, которые раньше не имели для него значения. Как сейчас. Время, на данный момент, для него самое ценное, ведь оно не лечит. А что тогда лечит? Голос в трубке стих, чего сразу не заметил, окунувшийся в свои мысли парень. После минутной паузы, младший, находящийся по ту сторону телефона, вслушиваясь в дыхание старшего, начинает не на шутку волноваться, ведь череда вопросов, которые он задавал, остались без ответа. – Сони? Ты в порядке? - с мелкой дрожью в голосе прошептал блондин. – Да… извини, просто задумался. - отгоняя от себя остатки мыслей, виновато произнёс старший, переворачиваясь на спину, включая громкую связь. – На чём ты остановился? - сухая кожа ладоней, которые парень опустил на лицо, неприятно царапала пухленькие щёчки. Безуспешно стараясь вникнуть в разговор, брюнет то и дело трёт глаза подушечками костлявых пальцев. Но ничего не смогло привести его к полному вниманию, как вопрос, который задал младший. – Может ты всё-таки составишь мне компанию сегодня? – осторожно спросил белокурый – Иногда страшно возвращаться домой в полной темноте, с тобой хоть спокойнее будет. - пытался найти причину друг, дабы добиться согласия хёна. Блондин приложил достаточно усилий, уговаривая своего приятеля, который принципиально воротил нос. Старшему этот поход был абсолютно не нужен, он уже полностью смирился с неизбежным. Просто потешить свою душу обществом людей, попавших в аналогичную ситуацию? Для этого у него есть Чонин. Но терпение на исходе. Постоянно отказывать близкому человеку, которым последнее время начала править жалость - тяжело. Этот малец за период, прожитый вместе, нашёл слабое место брюнета, и теперь этим пользовался. Во благо старшего, конечно. – Джисон, пожалуйста… - вот оно, слабое место Хана. Этот голос и щенячьи глаза, состроенные Яном, не видные взору хёна, вызвали грустную, проигрышную улыбку на лице. — Ян Чонин, хватит, прошу! - жалостно простонал Сон. — Схожу я с тобой, но это будет первый и, мать его, последний раз! Произнеся свои слова, Хан сразу же пожалел о том, что согласился на это. По комнате разнёсся оглушительный визг младшего, от чего ушные перепонки неприятно заныли. Конечно, в глубине души, всегда приятно осознавать, что ты способен принести своими словами достаточно счастья другу, но не таким же путём. Путь, который ты старался обходить стороной. Но начало уже положено, теперь остаётся просто плыть по течению. Всего один раз. Да ведь, Хан? — Во сколько мне нужно тащить свою тушку к тебе? - прерывая радостные вопли блондина, который от счастья уже, наверное, валялся на полу, Джисон угрюмо сморщил брови, стараясь сдержать смех, накатывающий из-за представления того, как его друг кувыркается от возбуждения. — Ох, не стоит, господин Хан Джисон. Я сам зайду за тобой. -успокоившись, парень наигранно цокнул языком.

***

… -Если мне хоть что-то не понравится, я сразу же валю из этой дыры нахер. Выкинув эту колючую фразу, парень покинул пределы автомобиля, бездумно шагая к первой попавшейся двери, почти наугад. Из освещения на улице была лишь луна, пытающаяся пробиться сквозь кучевые облака. По приезде в этот загородный район, до которого, по памяти Ли, ходил только поздний рейс автобуса, их встречает малоэтажное здание, заросшее обильным количеством хвойных деревьев. Дыхательные пути наполняются приятным, живым запахом природы, в котором чувствуются нотки тлеющей древесины. Прикоснувшись к железной ручке двери, которая вела в неприглядное здание, парень ощутил неприятную волну холода, скользнувшую по всему телу. Дёрнув её на себя, парень скучающе хмыкнул. Не поддаётся. «Меня тут не ждали.», проносится в мыслях у русоволосого. Окинув незаинтересованным взглядом, на вид заброшенную постройку, парень уже собирался отправится обратно, откуда его насильно выманили. – В какую глушь ты меня привёз, Чани-хён? Хотя стой, подожди, я даже не удивлён. Слушай, я правда старался до последнего сдержать своё обещание, но… - ещё раз, показательно обведя взглядом «пейзаж», открывающийся перед ним, Ли обернулся к Бану, который с лёгкой ухмылкой навалился на капот машины всем своим весом, скрестив руки на груди. – Ты чего такой умиротворённый? – потянувшись в задний карман терракотовых брюк, парень достаёт полупустую пачку никотиновых палочек. От усталости хочется покурить. До этой минуты, молча наблюдавший за младшим Чан, напрягает на своём лице мышцы, кривя линию рта. Он в один миг оказывается рядом с курящим, выхватывая из его сомкнутых губ эту дрянь, кидая её на влажный гравий, туша носком массивного берца. Второй рукой несильно щёлкает козырёк чёрной кепки прикрывающей русые локоны. – Сейчас не время для твоих зависимостей. – растянув уголок губы в полуулыбке, Крис подхватив под локоть недовольного Минхо, буквально, потащил его тело за здание. А ведь Хо даже не успел возразить. Уж больно быстрый этот хён. Обогнув старый дом по узкой тропинке, Хо открывается вид на просторную поляну с разгоревшимся костром, за которым виднелся только непроглядный, хвойный лес. Около огня в небольшом кругу сидели четверо парней, о чём-то мило беседуя, одаривая друг друга тёплыми и искренними улыбками. Из этих молодых людей, Ли и Бану были знакомы только двое, один из которых первый обратил на них внимания. Тёмная голова взметнулась вверх, направляясь в сторону ново пришедших друзей, которые стояли столбом как не свои. Подбегая ближе к опешившим хёнам и крича что-то счастливое, по-видимому, на своём языке, громкоголосый заставляет приятелей оторваться от завораживающего вида и повернуть голову в его сторону. Посмотрев на Чана, русоволосый замечает лучезарную улыбку на лице и растянутые руки, дабы ухватить мелкого в объятья, но второй, не обращая никого внимания на старшего, запрыгивает на размякшее тело Минхо, заваливаясь с ним на землю, от чего придавливая его своим весом. Звонкий смех Феликса провоцирует секундное раздражение, заметить которое можно лишь по напряжению тела. Это не важно, когда на тебе лежит цыплёнок, соскучившийся по запаху и теплоте. Каждый день проведённый в университете, за компанией Чана при обеденном перерыве, Ликс беспрестанно закидывал вопросами о самочувствии любимого ворчуна, который уже на протяжении трёх месяцев находился в не зоне доступа. – Как же я скучал по тебе, мой самый «добрый» хён. – мычит младший Ли, зарывшись носом в плечо Хо, наслаждаясь его долгожданным присутствием. – Мг. Слезь. Раздавишь. – равнодушно кинул Лино. Феликс, вскакивая на ноги, неохотно отрываясь от тела, всё ещё приваленного к земле, с болью в глазах, на ватных ногах, развернулся лицом к Чану. Прежде чем задать волнующий вопрос, темноволосый прикусил свою нижнюю губу, сдерживая слёзы. – Что с ним, Чан… Что с его голосом? - почти всхлипывая, шепчет младший юноша, ища в глазах Криса хоть какое-то объяснение происходящему. Последний раз, этот мальчишка слышал тембр Ли наполненный оттенками эмоций, а сейчас -плоский, холодный, пустой. Ему было так больно, осознавать то, что человек, который раньше восхищал своим умением вызывать улыбки, сказав всего лишь одну глупую, но любимую всеми шутку, а сейчас, если он повторит эту нелепость, то захочется плакать, но не от смеха, а от боли, которой пропитан его голос. Хриплый. До жути хриплый голос. – Чан! – видя в глазах старшего только вину, Феликс, сам не замечает того, что срывается на крик. Веснушчатые щёки, кожу которых обжигают солёные ручьи, покрываются алым румянцем, задевая острый кончик носа. Чувствуя боль в зоне копчика, Минхо поднимается с земли, попутно отряхивая свои брюки. Отстранённо наблюдая за тем, как тонкое тело младшего Ли сжимается, то ли от холода, что окутал его после того, как он покинул зону природной теплоты, то ли от душевной боли. Люди, сидевшие около очага этой ночи, всполошились из-за громких звуков, доносящихся со стороны троицы, стоявших в тёмном углу. Самый крупный из парней, услышав знакомый, дрожащий голос близкого друга, подорвавшись с места, быстрыми шагами скоротал незначительные метры между ними. Увидев вблизи крупные капли слёз своего малыша, Со положил тяжёлые, тёплые ладони на хрупкие плечи, чувствуя дрожь, проходящую через всё тело Феликса. Старший из всех парней уже не может смотреть на плачущего ребёнка, с ресниц которого, не прекращая падали крупинки отражающих пламенный свет огня. «Прости, Ликс. Я не могу рассказать. Прежде всего я пообещал Минхо.», не озвучивая своих мыслей, Чан, опускает голову, чтобы не пустить слезу, пробивающуюся сквозь толщу вины. Взяв себя в руки, Бан, с лёгкой улыбкой, тянется к макушке брюнета, сзади которого стоит Чанбин. Потрепав мелкого по голове ободряющим жестом, его рука застывает после прозвучавших слов Ёнбока: – Это из-за… него…? - парень сглатывает ком в горле, захлёбываясь собственными слезами.

***

У Яна был свободный доступ к квартире Сона, как и у старшего к студии младшего. Раздражённый Чонин метался по коридору жилища, то и дело нагоняя ленивого брюнета. Белокурый был слишком пунктуален. А вот его друг – нет. Десять минут назад они должны были сидеть в такси, направляясь к месту ожидания. Но Хан, как специально, тянул время. Когда младший заглянул в логово к хёну, то увидел страшную, для его глаз, картину. Джисон валялся на диване, с взлохмаченными волосами и в домашней одежде, играя в очередную «клёвую» игру на смартфоне, одновременно жуя яблоко. Он будто совсем не заметил своего проводника на этот вечер, и когда увидел его, наконец, оторвавшись от своего занятия, испуганно прикрикнул в порыве неожиданности. Хотя кто его знает, этого Хан Джисона? Может он уже давно просёк изменения на своей территории. Но как же классно побесить белобрысого, при этом напомнив, кто тут главная «королева драмы». А сейчас, этот любитель свалить всю вину на быстротечное время, бешено носится по комнатам, убирая с себя все намёки на домашний уют. А Чону остаётся лишь тяжело вздыхать, изредка закатывая глаза, сидя на пуфике расположенном прямо у входной двери. Порой создаётся ощущение, что старше вовсе не Сон. Через недолгий отрывок времени, который казался белокурому вечностью, старший, встав перед ним, пытался привести дыхание в привычный темп, что был нарушен из-за спешки. Накинув на свои хилые плечи пальто цвета «кофе с молоком», Сони озадачено взглянул на время, высветившееся на экране его телефона, который он успел выудить из кармана светлых джинсов. Сконфужено, укусив себя за нижнюю губу по привычке, медленно перевёл чуть округлённые глаза на парня, стоявшего перед ним в стойке, выражающей полное недовольство. Однако первый, словом, обмолвился негодующий. – Да, господин Хан Джисон, мы опаздываем уже не на двадцать минут, а на целых тридцать! – подчеркнув последнее слово более напористо, младший чуть толкнул хёна, задевая его плечо. Освободив дорогу к выходу, блондин поправил воротник своего оливкового тренча, ступая за порог квартиры, скрывшись где-то на лестничной площадке, направляясь к такси. Водителю теперь придётся доплачивать, превышен лимит ожидания, что уж поделаешь. Но коварно усмехающийся юноша, открывая заднюю дверь чёрного автомобиля, обязательно сдерёт со старшего деньги на этот счёт. Так сказать, за моральный ущерб. Хан, закрывший свою квартиру, направился следом за разъярённым младшим. Он не успел заметить ухмылку на самодовольном лице Яна, и поэтому не подозревая подвоха, обошёл машину, залезая в солон со стороны водителя, поправляя подол своего светлого пальто. ... Дорога была не такая длинная и не такая интересная, как обстановка, нарастающая между незнакомыми людьми, которую успели застать два опоздавших, прибывая в шоковом состоянии. Первый из ступора выходит парень, отдавший свои последние карманные деньги за такси. Он отчётливо слышал всхлипы, доносящиеся за незнакомой спиной человека, перекрывающего весь обзор на происходящее. И он почему-то был…спокоен? Абсолютно равнодушная поза: руки, сложенные в карманы брюк, опущенные плечи, говорящие о том, что этот человек совершенно спокоен и расслаблен, а едва накренённая в бок голова, завершает незаинтересованный образ. Сон уверен, у этого молодого человека и на лице ни грамма волнения. Конечно Джисон, ведь оно глубоко в душе. Хан решает незамедлительно вмешаться. Сердце этого отважного всегда сжималось, когда он слышал приступы грусти. И терпеть это в своём присутствии, очень низко по мнению самого Сона. Бесшумными шлагами, вторгается в пространство, наполненное печалью, болью и естественно холодом, прямиком к которому направляется. Оказавшись почти в плотную с высоким юношей, чей аромат нежного парфюма с нотками ванили, полностью противоречит его внешнему виду. А сторонник пряностей, специально оделся сегодня максимально закрыто. Дутая, короткая куртка, едва согревающая от ночного, осеннего воздуха. Торчащий капюшон, явно кем-то поправленный сзади, аккуратно лежал на достаточно широкой спине. И брюки, подогнутые внизу в два раза, открывающие острые кости лодыжки, дают контраст образу. Большая составляющая одежды в чёрных тонах, но достаточно элегантные, коричневые брюки, белоснежный капюшон и виднеющиеся из-под кепки тёмно-русые пряди, привлекают. Всё это привлекает. Джисон, не ожидая от самого се6я, восхищённо улыбнулся, совсем забыв о цели, к которой он стремился. Дав себе мысленную пощёчину, брюнет, не осторожничая, кладёт свою крохотную руку на расслабленное плечо, циклично двигающееся на пару с грудной клеткой. Нужно отодвинуть препятствие с пути. Только его рука чувствует тепло, исходящее от тела напротив, плечо, находящееся под ладонью, резко напрягается, замирая на одном месте. А до ушей Сона, который пожалел о сделанном, но так и не убрал руку, доносится тихий отрывок хныканья: – Это из-за… него…? Все замирают. Даже Чонин, который уже двинулся в сторону своего хёна. А люди, сидящие рядом с огнём, давно навострившие свои уши, незаметно подкрались ближе, со стороны наблюдая за ситуацией.

***

Минхо как будто током ударило, после шептания младшего. Тело покрылось неприятными мурашками, а ресницы начали подрагивать. Уши заложило, с губ слетел последний, ровный глоток воздуха. Предплечья пронзила ноющая боль, не давая забыть о своём существовании. Тоже самое решила сделать душа. По новой разрываясь в клочья, как лист бумаги. Она перекрыла возможность дышать, трезво мыслить. Только умирать от болевого шока. Ли не сдерживаясь, ядовито хмыкнул, проводя взглядом по лицу Ликса. Младший успел повернуться на сто восемьдесят, не замечая, как сбросил с себя руки Чанбина, до этого времени, успокаивающе поглаживая его плечи. Феликс прижал ладонь к своему рту, и уже не с болью, а с жгучей виной утопал во взгляде Минхо. Это встреча виноватыми сделала всех. Теперь уже черед плакать Ли. Но даже если он захочет, ничего из него не выйдет. Только если вопль от боли, режущей сердце. Минхо срочно нужны обезболивающие. Которые обезболивают душу. Прикрыв глаза, русоволосый старался сдержать в себе приступы панической атаки. Тело покрылось иголками, но направлены они были внутрь. Сжимая руки в кулаки, чувствуя свой собственный пульс, который отдаваясь отголосками по телу, застыл как в ушах, так и на самых кончиках пальцев, Ли до привкуса крови во рту начал кусать изнутри свои щёки. Резким порывом на окаменелых ногах, он поворачивается спиной к усилившимся всхлипам и растерянным глазам самого лучшего друга. Лицо почти утыкается в парня, чья рука зависла в воздухе, в направлении его плеча. Сердце Ли остановилось… Та самая улыбка. Застывшая улыбка, которую не успел сбросить с себя Хан. …оно остановилось, чтобы снова начать жить. Стучать, как три месяца назад. Если не громче. На глаза наплыла влага. Мозг до конца не хотел принимать эту информацию. Потеряв оттенки голоса, Минхо схватился за свои волосы, скидывая с себя кепку. Сильно сжав пряди у корня, зарывшись в них пальцами, Ли зажмурил глаза дрожа пуще прежнего. – Быть такого не может… нет…не может - как мантру хрипло шептал Ли. «Я сошёл с ума. Я чёрт его дери, сошёл с ума.» Рыдая внутри себя, парень вопил от боли. Больно. Очень больно. Но от этой боли так хорошо. Он нуждался в этой улыбке. Каждый божий вечер молясь о том, чтобы вновь её увидеть. воспоминание. Маленький мальчик понуро опустил голову, глотая собственные слёзы. Зажавшись в самый угол ещё незнакомой комнаты, малыш прижимал к своей груди плюшевого котёнка по прозвищу «Суни», подаренного ему родителями на какой-то праздник. Стены, холодно-голубого оттенка, давили на малыша Хо. Неудобный, деревянный пол, идущий в комплекте с четырьмя углами комнаты, напоминали больницу, из которой он прибыл несколько часов назад, а сейчас его заставляют жить тут. В комнату, из большого окна, проникали яркие лучи солнца, освещая весь периметр удручающего помещения. Но оно уже не грело. Старые, железные кровати, с протёртыми матрасами, ужасали и без этого запуганного мальчика. Миниатюрный чемоданчик, заполненный на одну вторую игрушками, стоял около одно из нескольких мест для сна, прижатой к стене, находящаяся в самом тёмном углублении комнаты, до которого днём не доходили солнечные зайчики, а ночью, блеклый свет луны. Осознание того, что по утрам нужно вставать не когда захочешь, а по приказу. Есть ни вкусные мамины завтраки, а отвратительную, пресную кашу, прилипшую к тарелке, и всё это не под голоса родителей, а детские вопли. К тому же, каждую ночь засыпать не под отцовские интересные рассказы с его тяжёлой работы, а под страшилки неугомонных сверстников. Без которых и так дурно. Роняя последнюю слезу, мальчик трёт маленькими ладошками сырые щёки. Он старается не думать о родителях, на похороны которых даже не дали съездить. Последний раз увидеть их лица. Хоть и не с едва нахмуренным взглядом отца, и нежным-матери, поверх которых на вечность легли веки, но всё ровно родных. Теперь ему остаётся только смотреть на тёплые улыбки, запечатлённые на фотографии. Резкий скрип половиц, заставляет парнишку выйти из своих нагнетающих мыслей. Не поднимая головы, понимает, что в этой комнате он не один. Чувствуя чужое тепло под своим боком, Ли машинально отстраняется от нежданного гостя, который не стесняясь, придвинулся лишь ближе к испуганному котёнку. Недовольный это ситуацией, Минхо кидает короткий взгляд на чужую улыбку, оставшуюся в памяти на долгие годы. Та самая улыбка…. конец воспоминания.

***