город засыпает, просыпаются "чувства"?

Минхо утонувший в своём внутреннем мире, не на шутку испугал всех присутствующих. Джисон, находящийся к нему ближе, чем кто либо, с непониманием в глазах, смотрел на быструю смену шока - болью. Бледное лицо, прикрытое русыми прядями волос, небрежно «раскиданными», искажалось потаённой мукой. Сону было не так трудно заметить, что прозвучала отправная точка к этому состоянию, ведь он сам её слышал. Но разве одно тихое высказывание может так сильно уничтожить человека? Да и про кого вообще сказал этот угнетённый, виноватый мальчишка, прижавший свою ладонь к всхлипывающему рту, за спиной у сломанного парня. Интерес пробирает до мозга костей, но сейчас об этом думать прискорбно. Нужно как-то помочь русоволосому. Его ведь поглощает моральная пытка целиком и полностью. Почему все застыли в ступоре, и смотрят на него - Джисона, а не на человека, сгорающего в пепел, но только не так как костёр, про который все благополучно забыли, подумав: «сейчас не до этого.», а гораздо сильнее, до такой степени, что этот пепел с лёгкостью северного ветра, будет развеян и никто уже не в состоянии в дальнейшем его собрать воедино. Дак почему же тогда Сон должен наблюдать за этой бушующей огненной стихией, сжигающей все внутренности, языки пламени которой, отражаются в глазах оттенка горького шоколада, от которых мокрыми, еле заметными дорожками, проложили путь слёзы, вызванные безысходностью, вперемешку с болезненным отчаянием? Он не должен дать ему сгореть. Тем более навсегда потухнуть. Не замечая полуоткрытые рты и ошарашенные глаза в свою сторону от двух человек, застывших в нескольких шагах от него, Хан приседает на корточки, поднимая с грязной земли кепку. Стряхнув с неё пыль вперемешку с грязью, брюнет уныло косится на человека, недавно скинувшего с себя эту вещь, и выпрямляется перед ним, встав ещё на шаг ближе. Сона накрыло волной мёртвой тишины. Парень напротив, кажется, совсем не дышал, а может просто делал это настолько тихо, что собственное сердцебиение было громче, нежели сиплые вздохи и выдохи русоволосого. Мантра, которую он беспрерывно бурчал себе под нос, стихла, не оставив после себя даже отголоски. И из-за этого собственное тело начала заглатывать смерть. Но Сон слишком силён, чтобы умереть внутренне так рано после возрождения. А ещё, он надеется на свои силы, дабы не дать сотворить с собой это и незнакомцу, чья персона успела заинтересовать Хана ещё сильнее. Брюнет, невесомым прикосновением, задел плечо человека, чьё тепло уже успел почувствовать мгновениями ранее, на что не получил ответа, даже в виде жеста. Кажется, парень и вправду оказался в кругу непроходимого огненного потока. Этот огонь нужно чем-то затушить, он итак нанёс ожоги третей степени. Сон начинает не сильно трясти другого за плечо, напрямую смотря в эти продрогшие от наружного холода и внутреннего жжения глаза. Пробираясь сквозь толщу ледяных скал, выстраиваемых месяцами, с вершин которых стекала влага, Джисон только глубже вторгался в неизведанное сознание. Они таили по причине того, что в самом центре беспросветного кольца, созданным этими громоздкими кусками льда, разжёгся огонь, создавая ещё одну окружность, уже вокруг самого тёмно-русого парня, молящего о помощи. Хан сумел найти проход, и даже взглянуть в искренние глаза с потрескавшимся зеркалом, но пламя лишь сильнее затрепыхалось, а льды сковали жгучими морозами, закрывая юношу от посторонних, непрошенных глаз. Джисон успел оставить в нём частичку себя. И дал обещание, что обязательно вернётся. Только уже с русым за руку, выйдет обратно.

…

Чан, вошедший в когнитивный диссонанс, быстро моргал, пытаясь переварить услышанное и увиденное. Слова младшего кольнули где-то в сердце, навевая беспрерывный поток неприятных мыслей и картинок перед глазами, которые Бан так старался забыть раз и навсегда. Не вышло. Заставляя своё тело выйти из парализованного состояния, блондин не может оторвать свой взгляд, устремлённый в сторону Минхо, уже пропитанный полнейшим непониманием и неверием в способность своих глаз видеть трезво. Как будто мозг начал воспроизводить то, что так отчётливо сам парень скрывал за несчитанным количеством дверей. «У меня глюки. Да, точно. Совсем сбрендил.» раздумывал Крис, сверля странным взором брюнета, казавшийся ему чем-то выдуманным. Сначала увиденное испугало, что сердце пропустило с десяток громких ударов. Но затем, когда парень понял, что это вовсе не его иллюзия, а настоящий человек, который сейчас стоит перед его младшим, тряся за остолбеневшие плечи, блондин в какой-то степени расслабился. Стоило старшему перевести расширенные от потрясения и темноты зрачки на своего друга, как тело и разум вновь сковало напряжение, только теперь действительно существенное. Ведь это уже не его мираж. Младшего трясёт, будто он не в себе. Если Чан ощутил волну таких эмоций, то что же чувствует Ли? Он должен успокоить его. Словами к нему сейчас не подберешься. Значит поможет только одно. Не произнеся ни слова, высокорослый блондин со всех ног рванул в сторону, недавно припаркованного им автомобиля. В спешке, парень пытался как можно быстрее выудить ключи из заднего кармана своих тёмных брюк, приподнимая полы плаща. Открыв машину, Крис мгновенно проник в дверь со стороны места Минхо, раскрывая бардачок. Переворотив кучу вещей, Чан наконец смог найти две узкие коробочки, которые точно помогут. И ему, и Ли. Достав одну почти пустую пластинку из ненужной картонки, Бан опустошил пластик, опрокидывая голову назад, сглатывая в себя таблетку. Неприятное, колющее ощущение пронизывает грудную клетку, прерывисто вздрагивающую в такт нарушенного сердцебиения. Лоб Криса сморщился, а глаза неосознанно зажмурились. Одна из рук сжала ткань чёрного плаща, в районе груди, а тело чуть наклонилось к земле, сгибаясь пополам. Сердце не выдерживает. Но всё это ничего, по сравнению с тем, что сейчас ощущает его лучший друг. С болезненным шипением, блондин разгибается, поправляя смятую плащёвку и не упуская жалких минут, которые стоят Ли больших страданий, Крис, что есть силы несётся обратно. Минхо сейчас больно.

…

Ушедший взглядом в себя, Хо наблюдал за адским возгоранием. И за самим собой, загнанным в ловушку воспоминаний и чувств. Разум заполонила тьма. Она зачем-то дала волю эмоциям. Так не легче, а только хуже. Ему воткнули живьём нож в спину, рассекая её, ещё раз. Неужели Ли, этого заслужил? Это больно. Очень больно. Он ещё совсем не успел залатать ту рану, поверх которой нанёс ещё и собственноручную. Своими руками, Минхо лишь хотел помочь себе закончить страдания, но его остановили, и мало того привили ненависть к белому цвету.

воспоминание.

Русоволосый, неизвестно насколько большой промежуток времени, таращился в одну точку на белоснежно белой стене. Он наверняка пытался сломать её своим взглядом, но, к сожалению, это не его лучший друг, сжимавшийся, стоило только Минхо сверкнуть своими огоньками в глазах. Огни, что для кого-то светили ярче полярной звезды от любви и от злости, пропитанной любовью, уже не светят. Исчез очаг возгорания. Он погас. А без него - огонь уже не разгорится – померкнет, только-только начиная своё зарождение. А Крис был для него ветром, давая возможность летать. Они не могли существовать друг без друга. Что теперь? У них нет главной составляющей. Хоть Ли перекрыли все пути дыхания, его хён, всегда радом с ним, делится своим воздухом. Только не сейчас. Хо нужно время. Которое не лечит. Как же Ли соскучился по его всегда тёплому взгляду, который точно бы скрасил эти дотошные мысли и чёртовы холодные стены. По его беспрестанным придиркам, которые точно были не от злости, а воплощением заботы. Но все приятные воспоминания навевали лишь мучения, заставляя вспомнить причину того, почему парень здесь оказался. Почему его предплечья перебинтованы и ноют при любом движении. Почему когда-то бархатистый голос с нотками сарказма, перекрасила хрипота и усталость. Усталость жить. Почему его вены исколоты медицинскими препаратами. Всё что Минхо помнит – глаза своего хёна, в которых большими каплями застыла влага, а в ней своё отражение, пронизанное болью и бордовым цветом. И тепло дрожащих рук Криса, окутавших постепенно теряющее жизнь содрогающееся тело в кокон. Тихие вопли «Хо…Нет, прошу…Не уходи…Не оставляй меня. Подожди чуть-чуть… Х-хо…скоро станет легче… Мой котёнок…» оглушали сознание, медленно погружающееся во тьму. Ли, приложив большие усилия, коснулся коченеющей ладонью, влажной щеки человека, который заменил ему родителей, став неотъемлемой частью жизни. Парень, успокаивающими движениями подушечки на кончике большого пальца, гладил щёку хёна, пытаясь стереть с неё слёзы, появившиеся по его вине. Но на место слёз ложилась алая краска, оставленная Минхо отпечатками пальца. Перед тем как утонуть во мраке, русоволосый растянул свои подрагивающие, искусанные в кровь губы в самой тёплой улыбке, которую дарил лишь двум людям. Остался лишь один - его близкий друг. И Хо показал всю свою искренность, на которую не был способен в обычное время. Оттягивая последние секунды яви, младший, не убирая как улыбки со своего лица, так и холодного пальца с замеревшей щеки Бана, последний раз показал свои морщинки рядом с нижним веком, появляющиеся только тогда, когда юноша действительно искренен. Сглатывая подступивший солёный ком к горлу, Ли сдавленно выдавил тихий стон из себя, не обращая внимания на режущую боль в гортани, и на то, что не может показать оттенок своего голоса другу, в последний раз из-за громкого вопля отчаяния, забравшего после себя всю возможность говорить, лишь только противно хрипеть. Минхо прохрипит, если надо будет, кровью напишет на стене, что хочет сказать Чану. Но на такие подвиги идти не пришлось. Дыхание Бана вдруг сократилось до бесшумных звуков жизни. Старший понял. Младшему есть, что сказать. Он всё ещё живёт. Прикусив дрожащие губы, хён, безболезненно для своего малыша, сжал его в своей хватке крепче, отдавая минуты своей жизни Хо, он бы отдал всё время, несомненно. Но, к сожалению, это невозможно. Чёртого время не лечит. Постепенно погружаясь на дно ореховых глаз старшего, Ли не смог сдержать скопление слёз в уголках своих глаз и на дрожащих ресницах. Он всегда находил в этом взгляде любовь. Взор Криса, так напоминал глаза отца. Минхо смотря в них, будто приходил в потерянный дом, где всегда горел лишь тёплый свет и пахло мамиными духами. Слёзы уже было не остановить, они катились по песочным щекам, огибая скулы, падая на руки хёна. Хо лежал на его коленях, хватая губами воздух, пропитанный подавленностью и опустошением, сплетённым с родным ароматом Чана. Линия рта дрогнула, а из уст стали слышны ели понятные стоны. – Хён…Крис…Единственный человек, оставшийся от моей семьи. Прости меня за всё плохое, что я когда-либо делал. Это не со зла, правда. Я ценю каждую твою улыбку и упрёк, обращённые в мою сторону. Я…я действительно старался жить дальше… Ради тебя и твоих глаз. Напоминающих мне моих родителей…Но это очень больно и сложно. С каждым днём, я теряю всё больше кислорода, которым меня запасал он, всё это время. Запасы кончаются, а заново научиться дышать – для меня как увидеть родителей. Это что-то желанное, но непостижимое. Он потерял свойство жить. Навсегда. А я зависел от него, целиком и полностью. Как моё сердце должно биться после этого? Я ведь не успел…Не успел сказать ему то, что с таким трепетом хранил в своём сердце. Что теперь? Мне вырвали это сердце, задев и душу. Сколько швов не накладывай, я всё равно умру от кровоизлияния. Только теперь, как морально, так и физически. Прости меня…Если сможешь прости…И отпусти…Наверное я эгоист. Да так и есть, но Чан, лучше сейчас, чем потом в разы хуже. Спасибо что был рядом. Всегда. Я буду любить тебя вечно. Мой хён. Моя семья. Только живи. Прошу тебя, живи храня память о нас с Дж… – резко оборвался Ли. Его глаза медленно сомкнулись, а тело безжизненно повисло на руках рыдающего Чана. Последние слёзы застыли в пушистых ресницах. А приоткрытые губы перестали хватать воздух. Он вообще больше не дышит. Ни душой, ни телом. Крис больше всего на свете боялся именно этого. Что глаза его малыша больше никогда не откроются, и он не увидит в них любовь, которую Минхо никогда не показывал на свет. Но ведь Бан слишком хорошо его знал. Как-то, он нашёл его записную книжку, где совсем ещё юный русоволосый мальчишка калякал всякие милые рисунки. Но это было лишь на первых и предпоследних страницах. В самом центре этой детской живописи, хранились сокровенные слова, с каждым годом, они становились всё ровнее и замысловатее. Наверное, Хо с самого детства высказывал в нём свои мысли. Чан не стал нарушать его личные границы, но понял, что его младший не умеет высказывать свои чувства. А теперь и вовсе чувствовать. Блондин обессилено склонил голову к груди младшего, тело которого прижимал к себе всё крепче. Беспрестанный вой слетал с его бешено дрожащих губ. Трясло всё. Душу, разум и тело. Влаги на лице становилось всё больше. Солёные капли въедались в одежду младшего, пропитанную бордовым страхом и болью. Крис уткнулся своим носом прямо в сердце, заглушая новый вопль, вырывающийся из самой души. – Прости меня, Хо…Но я тоже эгоист. Ты можешь ненавидеть меня до конца своих дней. Но по моей вине, этих дней у тебя станет больше. Прости. Я не хочу тебя терять, но обрекаю твою душу на дальнейшую пытку. Прости…котёнок…Я буду ждать тебя. Прости… Ты наверняка с головой окунёшься в воспоминания о нём, но я буду рядом, даже если ты этого не захочешь. Ты должен дать жизни второй шанс…Не ради меня, а ради своего будущего. Прошу… - прошептал старший. С глазами, переполненными виной и влагой, Крис склонился к застывшему лицу Минхо, сырыми от слёз губами, коснулся кончика его носа, ненадолго замирая в таком положении. Он ещё долго не сможет почувствовать его тепло тела. А вот души - больше никогда. За спиной отварилась дверь, суетливые люди прикрыв рот ладонями от увиденного, изъяли из рук рыдающего Чана, обездвиженное тело. Почему-то на лице Криса застыла лёгкая улыбка. Он успел понять и услышать, что крохотное сердце, едва заметно стучит. Успел… Пусть до конца жизни будет винить себя, за то, что посмел пропустить мимо ушей просьбу Хо. Но кто бы смог выпустить из рук жизни, своего самого близкого человека? Точно не этот блондин. Минхо ещё слишком мало подарил тепла своим холодным взглядом людям. Этот малыш будет жить, любой ценой, пока сердце самого хёна бьётся. Ведь Крис и Ли уже потеряли. Теперь, они не могут потерять друг друга. конец воспоминания. Постепенно приходя в себя от чужих прикосновений, Минхо задыхаясь и хватаясь за грудь, спустил по своим щекам последний шквал слёз. Его мокрые глаза, постепенно привыкая к ветру, ударявшему прямо в них, начали открываться. Ли обнаружил напротив себя всё того же человека, сумевшего не только вызвать у русого чувства, но и вызволить из критичного состояния. Именно этот взгляд мерещился Хо, когда он выл внутрь себя. Именно за этими, сильно пигментированными чёрным отливом глазами, парень и последовал. Он увидел в них что-то такое - живое. Что видел лишь у одного человека. Замечая на своём плече, маленькую, худую руку этого успокоительного, Ли скользнул взглядом по светлому пальто, в разрезе которого виднелся белый, на вид пушистый свитер. И этот белый был такой… такой мягкий. Напоминающий зефир, плавающий в чашке кофе с молоком, который Чан любил раньше готовить ему по утрам. Эта одежда так превосходно сочеталась, Минхо даже незаметно для себя облизнул сухие губы, представляя на них этот приятный вкус сладкого прошлого. Когда всё было хорошо. Почему этот невысокий парень, который ели как своей макушкой достаёт до подбородка Хо, так положительно на него влияет. Его тёмные похожие на лоскут волосы, растрепал прохладный ветер. Но эта укладка делала образ лишь усладой для пустых глаз, без грамма стеснения изучающих молодого человека, который расслабился, поняв, что сумел достучаться до русого. Что уж поделать, ценитель внешнего вида не смог выветриться из Минхо. Он и сам раньше выглядел как модель с обложки знаменитого журнала. Ничего не вечно. Но пора бы вернуться в реальность, Ли. Покрыв свои глаза коркой льда, парень посмотрел на брюнета взглядом, которым сверлил всех кроме Чана. Отдёрнув руку растерянного светлого юноши от своего плеча, Минхо отстранённо хмыкнул, стирая с лица признаки внутренней истерики. Как ни в чём не бывало, русоволосый принял привычную позу, засовывая руки поглубже в карманы, незаинтересованными глазами, Ли обвёл свою кепку в маленькой ладошке, крепко сжимающей её, и вновь вернул взгляд на лицо человека, так похожего на него…Но нет. Это не он. Но почему эта улыбка, ещё сильнее греет раздолбленную душу, нежели та, которую лицезрел большую часть своей жизни? Протянув свою ладонь в сторону брюнета, дабы забрать кепку, парень начал мысленно корить себя за то, что показал своё слабое место этому человеку, которого увидел первый раз в своей жизни. Но как он мог не показать своих потерянных чувств, если слабым местом оказался именно этот незнакомец. Напомнивший того, кто когда-то для Ли был всем. Если парни больше ни разу не увидятся, вряд ли разум сумеет выкинуть этот ангельский образ с мучительной улыбкой. Какая-то часть Минхо жаждет ещё одной встречи. Они, кажется, исцеляют. Но другая душит, не давая выкинуть из головы боль. Под натянутую улыбку брюнета, чьё имя было чем-то неизвестным русоволосый, забрал кепку из разжатой ладони. Поправив свои волосы, Ли надел кепку, оттеняя свет, который доносился от трепещущего костра и блеклой луны, на свои чёрствые глаза, вновь скрывая себя от мира. Вот только эти зеркальные зрачки ни в какую не хотели отлипать от парня, к которому уже успел подойти, кажется, его спутник, ведь раньше он его здесь не видел. Ещё раз безразлично хмыкнув, парень наконец смог унять внутри себя дрожь. Но если и дальше так будет продолжаться, он не справится. Будто услышав его мысли, в зоне зрения появился блондин, держащий в одной руке до бешенства знакомую упаковку. Не сдвинувшись с места, Минхо лишь стоял, наблюдая за тем, как к нему приближается фигура. Когда Чан всё же уже стоял напротив, на его лице можно было прочитать сильное удивление, ведь за три месяца русоволосому не удавалось выйти из такого состояния без помощи вмешательств. Как он сейчас стоит с лицом, с которым ехал в машине -безразличным. Но выдавала его дрожь в руках, которыми он потянулся за своей порцией таблеток. Всё не так гладко. Это не пройдёт ещё долгое время. Заглотив таблетки, Ли усмехнулся одним лишь уголком губ. Он чувствовал, что всё пройдёт херово, даже не успев начаться. Ну как…«всё». Младший Ли уже успел прийти в норму, благодаря Чанбину, который то и дело окутывал его лаской, выражающейся то в успокаивающих прикосновениях, то в мимолётных объятиях. Но всё внимание людей было сконцентрировано только лишь на незнакомом брюнете, в сопровождении с Чонином - их другом, и втором русоволосом незнакомце. Не теряя свободных минут, Феликс приближается к Минхо и Чану, сразу же виновато наклоняя голову вниз, как только подходит к своему хёну стоящим рядом с Крисом. Второй молчит, но поддерживающе смотрит на Ликса. – Прости меня, Минхо-хён. Я должен был лучше следить за своими эмоциями. - уныло хмыкнул младший, кидая быстрый взгляд на не шелохнувшегося старшего Ли. – Пока у тебя есть возможность чувствовать – чувствуй. - произнёс одними губами русый. Пусть никто не знает, что это посыл от самой души. Только, как бы не хотел скрыть душевную рану Ли, всё равно один из присутствующих заметил это. Приняв эти слова как за прощение, Феликс улыбнулся, наконец обратив своё внимание на пришедшего друга. Подойдя к Яну, Ликс заключил сжатого беднягу в крепкие, дружеские объятия. Они были одного роста и ниже всех остальных. Если смотреть со стороны, то их запросто можно принять за школьников. Здороваясь уже с лучшим другом Чонина, низкоголосый брюнет тащит нового знакомого и друга к костру, подзывая всех остальных, дабы уже осуществить затеянное ранее. Когда весь народ был наконец собран, самые маленькие как по возрасту, так и по росту, встали со своих мест находящихся в паре сантиметров друг от друга. Переглянувшись между собой, один из них опустился обратно на стул, закидывая ногу на ногу. Феликс, оставшийся в кругу всеобщего внимания, лучезарно улыбнулся. – Приветствую всех. Благодарю каждого, кто смог выделить пару часов из своего драгоценного времени. – Минхо заметил, как «светлый» парень напротив, как-то слишком грустно хмыкнул. Не придав этому особое значение, Ли продолжил сверлить брюнета, который являлся ему другом, пустым взглядом. – Вообще это собрание стало воплощением нашей с Яном идеи, которую мы долгий промежуток времени пытались осуществить. Всё это сделано с целью того, чтобы помочь друг другу. Раз вы пришли сюда, значит каждому из вас есть что сказать или даже показать. – Хо недовольно покосился на Чана, всем своим видом говорящий «я тут не причём», то же самое проделывает с Чонином Джисон. – Всё что будет сказано здесь, навсегда останется в этом кругу. Не думайте, что ваша информация может использоваться против вас. Тут все в одной лодке. Просто доверьтесь друг другу, ведь вы можете этим помочь не только остальным, но и себе. Но перед этим давайте постепенно будем представляться друг другу. Кто-то из вас кого-то уже знает и это очень хорошо, но нам нужно знать каждого. Тогда, для примера я покажу, как лучше это сделать. Оббежав глазами каждого в этом немаленьком кругу, брюнет поправил свои волосы, мило улыбаясь. – Что ж, ещё раз всем привет, Хёны. Моё полное имя Ли Феликс, но также, есть люди, которые называют меня, моим родным, австралийским именем Ли ЁнБок. Как вы уже поняли, родом я из другой страны. Мне 21 год, и я учусь на одном курсе вместе с Чонином. Я очень хочу поделиться с вами своими внутренними переживаниями. Так как мне больше некому изливать свою душу. А ещё, мне иногда нужна помощь, но, к сожалению, я не могу её просить пока не осведомлю вас по какой причине мне она нужна. Об этой проблеме не знают даже мои самые близкие друзья и я готов рассказать вам всем. Потому что…- голос дрогнул, а взгляд начал разглядывать звёзды на небе. Парень закинул голову назад, дабы сдержать подступившие слёзы. Он не замечал на себе взволнованные взгляды всех присутствующих. Даже Минхо до этого вальяжно раскинувшись на стуле, скрутив на груди руки, скрывая своё лицо опущенной головой и кепкой, поднял голову, замерев на лице младшего друга. «О чём он мать его говорит? Какая помощь, почему не рассказывал нам об этом раньше? Хах, хотя я и сам не лучше.» Получается, всё что остаётся делать, это просто сидеть и слушать явно не милую историю от очень милого друга? А потом ненавидеть себя за свою невнимательность? Да, Ли Минхо, ты всё правильно понял. Но только когда у тебя и у самого на душе лежит неподъёмный камень, замечать что-то в округе слишком сложно. Так что винить себя бессмысленно. Собравшись с силами, маленький юноша выпрямился как струна, направляя свои глаза в сторону, он уткнулся ими в одну точку, чтобы сдержать эмоции и не видеть тяжёлые взгляды своих близких. Каждый в этом кругу стал для него членом семьи. За этот короткий промежуток времени, да. Тяжело выдохнув, Феликс продолжил, перебирая в руках шнурок своей тёплой толстовки, с которой перед своей речью успел снять куртку. Воротник его чёрной водолазки скрывал всё кроме лица. Даже коротенькие пальчики едва торчали из-под рукавов кофты, надетой поверх водолазки. – Потому что…я устал, не выдерживаю. Если вы думаете, что мне так просто каждый день улыбаться, то боюсь вас огорчить. Перед тем как прийти сюда, я так долго старался убрать с себя все следы того, что со мной происходит. Зализывал как собака свои раны. В прямом и переносном смысле. Душевные раны и… - борясь с внутренним чувством, которое твердило, что он делает ошибку, брюнет осторожно скинул с себя кофту на сзади стоящий стул, накрытый его же курткой. Дрожащие руки потянулись к предмету, стоявшему на коленях Чонина. Это была… Это была алая краска, напоминающая свежую кровь. Все, кроме Яна, у которого в глазах застыла грусть и понимание того, что сейчас увидит, недоумённо наблюдали за действиями Ликса. А парень, чьё тело сверху было прикрыто лишь одной тонкой тканью водолазки, не обращал внимания ни на что. Ни на холод, ни на друзей. Он утонул в себе. В мыслях. Окунув кончики пальцев в эту смесь, набирая достаточное количество, Феликс омерзительно передёрнулся, от того, что ему придётся сейчас сделать. Но без этого он погибнет. А мальчишка слишком сильно хочет жить. Ему нужна помощь. Понурив свои плечи, младший унимая дрожь в голосе продолжил свой рассказ, освобождая свою душу от оков. – И такие раны…- низ водолазки Ли задирается, не без его помощи, и глаза всех людей опустошённо тухнут. Кто-то прикрывает рот рукой, кто-то, не веря мотает головой, а кто-то по имени Со Чанбин, замирая на месте. Его тело впало в ступор, а взгляд не мог оторваться от… От неимоверного количество ушибов, синяков и ссадин. Кто так умудрился раскрасить худенькое тело с бледной кожей, покрытой россыпью веснушек. Но теперь и не только веснушек. Лиловые, багровые пятна были последствиями несдерживаемой агрессии. С какой же ненавистью избивали это тело. Под этой пугающей палитрой цветов, виднелись белые полоски, в разных местах раскиданные по коже. Где-то они были видны чётче, а где-то едва уловимы. Но Со запомнил каждый шрам и каждое пятно. Как же друзьям хотелось разобрать себе по частям боль, которую когда-то наносили и наносят этому малышу, который даже не плачет, а просто усмехается над всем этим видом. Чонин глотал слёзы, пытаясь сдержать в себе всхлипы. Чан крепко впился пальцами в свои колени, приглушая желание отыскать этих мерзавцев и забить их до смерти. Джисон приложил ладонь ко рту, останавливая немой вопль. Ещё двое людей подавали признаки шока и отчаяния. А Минхо… Минхо больше никогда не будет верить в улыбки людей, пока не будет знать о них всё. Как можно было не замечать этого раньше? Младший Ли ведь всегда ходил в закрытой одежде даже летом, а вместо того, чтобы узнать причину, друзья лишь подкалывали его по этому поводу. Какие они тогда вообще ему друзья? Феликс затаив дыхание, опустил на повреждённую кожу пальцы в краске. Парень шипя сам на себя от боли. Продолжал закрашивать свои синяки на впалом животе и на грудной клетке. – Именно здесь мне больно. Мой отец после смерти матери, постоянно вымещал на мне свои эмоции, не давая старым выплескам окончательно зажить. Три года назад, я первый раз столкнулся с этим, даже подумать не мог, на что способен мой когда-то обожаемый «папочка». Он абсолютно не щадил свои силы, будто бы я вещь, которую можно сломать, а потом починить, наклеив пластырь. Но отец даже этого не делал. Он живёт своей жизнью, и наверняка у него есть другая семья, мне до этого нет дела…Я должен быть ему благодарен за то, что он оставил мне место для жилья, которое сам навещает, когда у него проблемы с агрессией. Правда, деньги я добываю собственным трудом. Но это не так важно. Просто…Понимаете…Мне страшно…Страшно что он может убить меня. С каждым разом, его сила лишь увеличивается. – докрасив последний синяк, брюнет поднял голову погружаясь в пучину боли в глазах, направленных в его сторону. Парень из последних сил пытался удержать себя на ногах, а не разбиться на части в истерике прямо сейчас. Его рука, с которой стекали густые капли краски, капая на то, что попадётся, скользнула к воротнику водолазки отдёргивая его в сторону, следом, ладонью нервно растирая места удушения лишь бы друзья не увидели этот ужас. – Меньше недели назад, меня чуть не задушили. Если бы не вибрация телефона в его заднем кармане, мой конец наступил бы слишком рано. От рук собственного отца… Лежал на холодном полу, сплевывая кровь и сжимался от боли. Так прошли целые сутки - не сумев сдержать своих юных чувств в пределах своего тела, Ли безнадёжно рыдал. Цедя, сквозь неугомонный плачь, отрывки фраз. – Я пытался сбежать, но всё безрезультатно. Да и куда мне бежать? Бессмысленно. Мне просто нужна моральная поддержка…И иногда место, где я могу переночевать… - закончив свои мучения, парню стало как никогда хорошо. Он смог рассказать то, что гложет его душу. Обессиленно падая назад себя, прямиком на заваленный одеждой стул, не боясь что-то испачкать. Но вот его хёны выслушав полный рассказ, рвали и метали, только не показывая это младшему - молча. Их глаза говорили всё сами за себя. Вина. Ночь пропиталась ей сполна. Все молчали, наслаждаясь тишиной и звёздным небом, откинувшись на спинку стула головой. Многим есть что сказать, но они не станут этого делать. Поддерживать словами «всё будет хорошо», очень глупо, лучше не открывать свой рот. Но вот простыми поступками они многое могут исправить, как и предотвратить. Главное, они сейчас знают. Каждый для себя понял, чем может помочь малышу, и они помогут. Минхо ничуть не пожалел, что оказался здесь и сейчас. Обменялся номерами со всеми участниками сегодняшнего вечера. И даже с парнем, имя которого, как оказалось Хан Джисон. Он так и запишет его у себя в контактах «светлый парень.» Не смотря на свою боль, скопившуюся внутри, Ли просто не может, не прийти сюда ещё раз. Он хочет услышать истории каждого, особенно светлого мальчика. Правда свой рассказ будет оттягивать до самого последнего. Хо уже ждёт новую встречу с…семьёй? Об этом русоволосый ещё подумает. Равнодушно попрощавшись со всеми, Минхо уделил лишь чуточку больше внимания брюнету с улыбкой, греющей душу. Но не успел он и слова проронить, как тот уже был схвачен под руку, куда-то спешащим Ян Чонином. Ли пожав плечами, равнодушно развернулся в сторону машины, которой уже давно ушёл Чан, провожая младшего Ли и Чанбина, который впредь не будет спускать с него глаз. Со принял решение, поселить у себя в квартире Феликса. Хоть младший и протестовал, но под строгие взгляды своих хёнов, быстро стушевался. Так будет лучше. Закурив сигарету по дороге к автомобилю, что нельзя было делать, пока действие препарата, который он принимал не истечёт, Хо задумчиво плелся по гравию. Он и подумать не мог, что в его окружении есть люди, которым тоже очень больно. В настолько близком окружении. Затушив окурок кроссовком, русоволосый закинул в рот мятную жвачку. Подходя к чёрной двери, Ли залезает в машину, облегчённо выдыхая. Они с Чаном лишь глазами дали понять друг другу, что собираются вернуться сюда ещё раз. А пока они ехали по пустой и мрачной дороге, Минхо то и дело, невольно задумывался о человеке, застывшем в памяти светлыми оттенками. Что же тогда лечит?

***