Обещай мне (Не дай мне упасть)

Предупреждения мигали, ярко-красные, невероятно громкие. Нарушение целостности шасси — закричали они — активированы системы жизнеобеспечения. Тепло энергона просачивается из его открытого рта, открытых порезов, между ног. Процессор перезапускается, они взрываются, и он милосердно отключается. Слишком скоро он возвращается к вою, к ударам по бокам и шлему, к мечу, раз за разом пронзающему его тонкую раму, к крикам, почти таким же громким, как предупреждения… конечности больше не реагируют. Его когти скребут пол «Немезиды». Он пытается вентилировать, но из-за полуразрушенного шасси ему удается сделать лишь небольшой вдох. Он чувствует себя легко. Он чувствует, что его хватка за реальность ослабевает. Он ничего не чувствует. Он ничего не чувствует. И все же он улыбается. «По крайней мере, я смог увидеть тебя в последний раз, — думает Старскрим, чувствуя, как жужжание его процессора замедляется и прекращается. — Оптимус Прайм. Моя искра. Моя любовь. Мне очень, очень жаль. Жаль, что я так и не смог стать тем мехом, которым ты меня считал. *** Оптимус подключился к сети после перезарядки с ноющим чувством ужаса, которое не проходило, пока он завершал свою рутинную работу. Целостность базы была в порядке, никто из его команды не пострадал, и все, похоже, наслаждались короткой передышкой. Даже у людей все было хорошо, ни в школе, ни на работе не было никаких происшествий, даже обычной простуды. И все же ему было неспокойно. Возможно, он знал о готовящемся нападении десептиконов, но пока не мог придумать, как его команда остановит Мегатрона и защитит людей. Нет, дело было не в этом. Искра беспокоилась за Старскрима, но в этом не было ничего нового. Он все больше опасался за своего сикера, когда тот не находился рядом с ним. Мегатрон и сам по себе был достаточно плох, но влияние темного энергона уже заставляло его бывшего друга действовать более импульсивно и безжалостно. Оптимус прогуливался по базе, не в силах усидеть на месте, погрузившись в размышления, и единственным звуком были звуки веселья, доносившиеся из импровизированной телевизионной комнаты. Он остановился перед мониторной комнатой. Всего несколько нажатий клавиш могли бы развеять его беспокойство. Он набрал свой код доступа и просмотрел все сигналы тревоги. Ничего. Это был спокойный солнечный цикл на планете Земля. Он встряхнул шлемом. Ему нужно было переключиться. Он решил заглянуть в медицинский отсек, надеясь, что разговор с Рэтчетом поможет ему облегчить состояние процессора. На базе ничего не происходило без ведома Рэтчета. За исключением его… экскурсий. Оптимус не удивился бы, если бы Рэтчет знал и о них. «Возможно, так и должно быть, — сказал ему голос в процессоре. Возможно, кто-то должен знать. Секреты могут быть обращены против вас» — Нет, — покачал он штурвалом. Никто не должен знать. «Ради собственного позора?» — Ради Старскрима, — сказал себе Оптимус, хотя ноющий голос был не совсем неправ. Он не хотел, чтобы кто-то из его команды узнал, что он поддался своим низменным желаниям. Он был Праймом. У него было наследие, которому он должен был соответствовать. Хотя их сервоприводы не были чистыми, Праймы были важны для прошлого и будущего своей вымирающей расы. Он должен был стать лучше, чем обычный бот. Он должен был показать им… Но он был всего лишь одним из мехов. У него были желания, как и у любого другого кибертронца. Почему его статус Прайма должен мешать ему найти радость, пусть даже со Старскримом? Он не хотел думать об этом. Это только усугубляло его растущее беспокойство. Когда он вошел в медицинский отсек, Рэтчет уже нависал над столом с препаратами. Медик не отрывал окуляр от своей работы, только махнул манипулятором, чтобы Оптимус знал о его присутствии. — Заходи, почему бы и нет. Не надо стучать. Это было бы неучтиво. Оптимус улыбнулся про себя. Неважно, какой статус получил мех, для мизантропа-автобота все они были одинаковы. — Мои извинения, старый друг. Я просто хотел зайти. — Отметиться? Тебе, наверное, скучно наедине со своими мыслями? Тогда, возможно, ты хочешь знать, как и что я делаю? — поинтересовался Рэтчет. Оптимус кивнул. — Я пытаюсь разобраться с проводкой в новом голосовом аппарате Би. Я все время случайно замыкаю его. Кто-то должен был делать это раньше, Праймус, черт возьми! — Рэтчет аккуратно отложил инструменты. — Почему это так сложно? — Ставки, я полагаю, — Оптимус облокотился на стол рядом с ним. — Личная связь. — Да, наверное, ты прав, — вздохнул Рэтчет. — Сколько времени прошло с тех пор, как он ее потерял? — Несколько циклов. — Оптимус посмотрел на своих педов. — Мы починим его. — Я знаю. — Рэтчет отвернулся от своей работы. — Мне просто нужно не торопиться. Я лучше сделаю все правильно, чем быстро. — Многие вещи в жизни лучше делать именно так, — согласился Оптимус. Рэтчет окинул его взглядом. — Ты какой-то не такой. — Я чувствую себя немного напряженно. «Лгу? Рэтчету? Старскрим меня обманывает» — Нет, дело не в этом». сказал Рэтчет. — Последние несколько квартексов ты выглядел по-другому. Более счастливым. Даже светлее. — Ох… — Оптимус постарался не покраснеть, не поморщиться и не выдать, почему он был таким (видимо) бодрым. — Я… — Не оправдывайся, не пытайся отмахнуться от этого. Это было бы оскорблением для нас обоих, — Рэтчет покачал шлемом. — Честно. Можешь не рассказывать мне, что побудило тебя к действию. Я просто рад видеть тебя счастливым. — Спасибо, — тихо сказал Оптимус. — Постарайся успокоиться, Прайм. Возможно, ты просто волнуешься, потому что ничего не происходит. Атака за атакой, атака за атакой, так долго, что ты, наверное, уже и не помнишь, как это — просто быть. Иди… делай то, что доставляет тебе удовольствие. — Оптимусу действительно пришлось сдержать себя при этом выражении. — Или что-то в этом роде. Все в порядке. Если бы что-то случилось, я бы знал об этом. Я знаю то, чего не знает даже Проул, помнишь? Оптимус рассмеялся. Он вспомнил, как Рэтчет без предисловий вываливал информацию, шокируя начальника разведки Проула молчанием. Он помнил, как Проул очень сердился на Рэтчета, особенно когда Рэтчет на его вопросы о том, откуда он это узнал, лишь пожимал плечами. — Возможно, мне следует перевести тебя на другую должность. — Не смей. Ты же знаешь, что Проул не смог бы установить шунт, чтобы спасти свою жизнь. — Рэтчет положил сервопривод на плечо Оптимуса. — Слушай, загляни в отсек с мониторами, если ты так волнуешься. Ты увидишь, что тебе не о чем беспокоиться. — Это неплохая идея. Спасибо, старый друг, — Оптимус оттолкнулся от стола. Он пойдет, проверит мониторы, убедится, что нет никаких тревог, наблюдений или чего-то еще, а потом пойдет смотреть телевизор с детьми. Он был уверен, что им это понравится. Он начал выходить из медицинского отсека. — О, а Оптимус? — Рэтчет окликнул его через плечо, возвращаясь к своей работе. — Да? — Можешь не говорить мне, но я все узнаю. Оптимус нервно хихикнул. — Удачи тебе, — пробормотал он, выходя из медицинского отсека. В коридорах было по-прежнему тихо, когда он шел по ним к месту назначения. Когда он, наконец, добрался до места, он не мог войти внутрь. Он остановился перед мониторной комнатой, переминаясь с ноги на ногу. Как и говорил Рэтчет, он мог развеять некоторые свои тревоги, но ему все равно казалось, что скоро произойдет что-то плохое. Проглотив беспокойство, он вошел внутрь и направился к пульту. Он ввел свой код доступа и просмотрел все оповещения. Ничего. На планете Земля был тихий солнечный цикл. Он встряхнул шлемом. Ему нужно было переключиться. Можно просто посмотреть телевизор. Он отошел от консоли и направился к двери. Как только Оптимус переступил порог, раздался сигнал тревоги. Он вернулся в комнату и посмотрел на экраны. Кибертронский корабль вошел в атмосферу Земли и стремительно снижался. Сигнал шел слишком быстро, чтобы это была управляемая посадка. Это должно было быть крушение. Оптимус увеличил чувствительность сканеров, пытаясь определить, что это — корабль, отдельный мех или какие-то обломки. «Сигнал десептиконов, — прозвучало в сканере, — отдельный мех». Он увеличил чувствительность, встряхнув сервоприводы. Его искра остановилась. Он знал этот позывной. Он «позаимствовал» у Фаулера доступ к американским военным спутникам и подтвердил свои худшие опасения. Старскрим. Старскрим падал, не подавая признаков того, что он может выпрямиться. Его команда услышала сигнал тревоги и присоединилась к нему в комнате с монитором. Оптимус уставился на экран, слишком потрясенный, чтобы двигаться. — Какова ситуация, босс? — спросил Балкхед, пытаясь разглядеть Рэтчета. Оптимус нацепил свой фэйсплет лидера, закаляя решимость. — Мониторы зафиксировали кибертронский сигнал, приближающийся к Земле. Проведя расследование, я убедился, что это… Старскрим. Я полагаю, что он может быть ранен и находится в опасности. — Но он же мошенник, — сказал Джек, пробираясь сквозь ноги собравшихся автоботов. — Разве ты не должен сосредоточиться на поисках энергона и на том, чтобы реликвии не попали в сервоприводы Мегатрона? — Знаешь, обычно я бы согласился, но… послушай, есть только один мех, который мог бы победить его так сильно. Если мы сможем его починить и заслужить его доверие, — сказал Балкхед, складывая кусочки вместе, — он может стать ценным источником информации». — Мне это не нравится, — Арси покачала шлемом, — но решать тебе, Оптимус. — Если вы перекинете мост туда, — заметил Рэтчет, — вам придется ехать обратно. Я не люблю возить раненых мехов через эту штуку. Это слишком тяжело для их корпусов. — Это… это риск, на который нам придется пойти. Рэтчет, я знаю, что ты обычно остаешься позади, но ты пойдешь с нами. По крайней мере, твой режим «скорой помощи» может помочь с транспортировкой. — Я понял, босс. Бамблби пропиликал. — Он спрашивает, действительно ли ты собираешься ехать, — Раф смотрел на Оптимуса со своего обычного места за одним из голеностопных суставов Би. — Мы — автоботы, защитники всех разумных существ. Мы не оставим без внимания кибертронца, попавшего в беду, даже если он находится на противоположной стороне этого конфликта. Балкхед, мне нужно, чтобы ты и люди оставались на базе и поддерживали нас. Остальные пойдут со мной. — Команда кивнула в знак согласия. — Трансформируемся и поезхали! «Пожалуйста, — подумал Оптимус, когда Балкхед активировал космический мост. — Пусть он еще хоть как-то функционирует, когда мы прибудем на место. Пожалуйста, пусть он выживет» *** Когда он мчался по пустыне, его процессор работал на невозможных скоростях, наполняя шлем сценариями самого худшего рода, Оптимус почувствовал самый сильный страх, который он когда-либо испытывал с тех пор, как стал Праймом. Орион Пакс провел много времени в страхе. Боялся того, к чему приведет коррумпированное руководство Кибертрона. Боялся, что его друг Мегатрон погибнет раньше, чем он успеет распространить свое видение. Боялся, что его друг распространит свое ужасное видение по всей планете. Как Прайм, носитель матрицы, он не мог позволить себе бояться. Он должен был быть идеальным примером мужества, безупречным до мозга костей. В конце концов, чего бояться матрице, являющейся высшим образцом воли самого Прайма? Но сейчас, когда он отчаянно искал кибертронские сигнатуры и надеялся, что Старскрим еще как-то функционирует, его охватил настоящий ужас. Матрица или нет, титул или нет — это был конфликт, и никто не был в безопасности. Его команда мчалась за ним, даже Бамблби и Арси с трудом поспевали за своим обычно более медленным лидером. Они ехали в тишине, и только сканеры издавали звуковые сигналы. Он видел, как Старскрим приземлился здесь, на мониторе, и понимал, что Стар никак не мог уйти сам. Мегатрон не стал бы возвращаться за трупом. Он был здесь. Он должен был быть здесь. Оптимус не обращал внимания на песок и пыль, которые начали забивать его дыхательные пути. Он найдет Старскрима, несмотря ни на что, даже если ему придется проехать через всю пустыню. — Я фиксирую признаки жизни! — Рэтчет связался с группой, отправив координаты. — Предупреждаю, они слабые и быстро исчезают. Нам нужно поторопиться. Оптимусу не нужно было повторять дважды. Он помчался к указанному месту, трансформируясь в режим робота, чтобы не задавить свою любовь. Он посмотрел вниз: песок под ним изменился. По пустынному грунту тянулись потоки энергона, светящиеся ярко-голубым светом на коричневой земле. Оптимус заставил свое уставшее тело двигаться быстрее. Энергон еще не успел остыть. Его источник все еще функционировал. Он остановился перед серым сервоприводом, лежащим на песке раскрытой ладонью. Он не хотел смотреть, не хотел видеть Старскрима в таком виде, но пришлось. Он заставил себя взглянуть на это ужасное зрелище. В этот момент Оптимус упал на колени, подняв тучу песка, и опустился на землю. Он не смог сдержать крик ярости и агонии, который вырвался из его горла. Он многое повидал на своем боевом пути. Но такого зрелища он не видел никогда. Если бы он не уловил при падении сигнатуру своей любви, то не узнал бы в лежащем под ним теле Старскрима. Формально прекрасные крылья сикера были разорваны в клочья, огромные куски отсутствовали, как будто их отрубили мечом. Его лицевая пластина была наполовину раздавлена, как одна из человеческих банок с газировкой, а из пространства, где когда-то находилась одна из его оптических систем, вылетали искры, разбрызгивая красное стекло. Его корпус был покрыт вмятинами, дырами и порезами. Только хриплое дыхание, капающий из многочисленных ран свежий энергон и легкое движение шасси Старскрима указывали на то, что он еще жив. Рядом с ним остановился Рэтчет, уже трансформировавшийся. — О мой Праймас, — сказал он, прикрывая рот рукой. — Это… — Думаю, да. — Голос Оптимуса дрожал. — Праймас, — прошептала Арси, трансформируясь и глядя на Старскрима с помощью своей оптики. — Что же с ним случилось? Бамблби издал сердитый щебет, который все узнали. Он издавал этот звук перед боем, при обсуждении стратегии, а иногда кричал, когда просыпался от кошмара, который никто из его команды не мог понять. Мегатрон. — Он не выживет, если мы поедем? — спросила Арси. — У него сильная потеря энергона. — Придется рискнуть мостом. Другого пути нет. Балкхед, — скомандовал Рэтчет, — мне нужен мост. Сейчас же. Да, я знаю, что я сказал, но я не думаю, что он доберется обратно, если мы поедем в режиме машин. — Он повернулся к Оптимусу. — Это займет у Балкхеда несколько мгновений. Я сделаю здесь все, что смогу, но, если я не начну действовать немедленно, он не успеет. — Ты должен спасти его, — умолял Оптимус Рэтчета, взяв один из сервоприводов Старскрима в свой. — Пожалуйста. — Я не могу дать такого обещания, старина, как бы мне этого ни хотелось. — Рэтчет трансформировался в машину скорой помощи и позволил Арси и Бамблби погрузить Старскрима внутрь, когда перед ними открылся наземный мост. *** Оптимус был над ним, паря в воздухе, и говорил ему держаться. Его окружало яркое белое сияние, а его голос звучал как эхо, словно он был вокруг него. Старскрим попытался дотянуться до Оптимуса, но не смог. Его конечности отказывались слушаться его. Его процессор не мог подключиться. Он умирал. Он знал это. Свет померк. Оптимус начал кричать. Старскрим пытался поговорить с ним, сказать, что он в порядке, что все будет хорошо, но не мог. Вскоре все стало белым. Белое сияние медленно исчезало, открывая взору небо Невады. Солнце, маячившее впереди, медленно опускалось в небо. Он летел. Он попытался затормозить или приземлиться, но рама не реагировала. Может, опять сломался T-Cog? Он застрял в режиме alt? Его датчики сигнализировали ему. Кто-то приближался. Два меха, судя по звуку двух реактивных двигателей позади него. Это были знакомые сигнатуры, которые он ощущал только в своих воспоминаниях. Два реактивных самолета, почти такие же, как он сам, зависли позади него. Старскрим сразу же узнал их. Он почувствовал уникальную, но знакомую энергетическую сигнатуру сикера Воса. Тандеркрэкер сделал быстрый вираж, а Скайварп телепортировался в нескольких сантиметрах перед ним, ожидая, пока два его товарища по тройке догонят его. — Привет, Скрим. — Голос ТиСи был теплым и ясным по их личной связи. — ТиСи? Варп? Что вы здесь делаете? Скайварп рассмеялся. Искра Старскрима напряглась. Он скучал по этому неприятному, носовому звуку. — Приземляйся, и мы тебе расскажем. Старскрим последовал за Тандеркрекером и Скайварпом к обрыву, наблюдая за тем, как его товарищи по троице трансформируются и легко приземляются. Старскрим, наконец, смог трансформироваться в робота и опустился на землю рядом с ними. Оказавшись на земле, он потянулся к своим давно потерянным друзьям. Ему захотелось обнять их, чего он никогда не делал, когда они были живы, просто чтобы показать, как сильно он по ним скучал. Тандеркрэкер отступил назад, покачивая шлемом. Скайварп отпрыгнул назад, как будто его обожгло. «Почему я не могу получить это? — сердито подумал Старскрим. — Почему я не могу обнять тех, кого люблю? Разве я недостаточно страдал?!» — Не надо. Если ты прикоснешься к нам… ты не вернешься назад. — Старскрим начал слышать писк монитора. ТиСи вздохнул. — Я тоже хочу обнять тебя, Скрим. Я хочу, чтобы мы снова стали трином. Но ты не можешь оставаться здесь. Ты должен вернуться. — Где здесь? — Ты знаешь, где мы, Скрим. — Варп скрестил манипуляторы. — И у нас не так много времени. Старскрим молчал, впитывая информацию. Он не был в загробном мире. Такого не было. Его разбившийся процессор просто пытался заставить его чувствовать себя лучше. — Значит, он наконец-то сделал это, — Варп покачал шлемом. Старскрим печально кивнул. — Да, он сделал это. — Хорошо, что Оптимус был рядом, чтобы спасти тебя. — ТиСи хихикнул. — Здорово, Ксал, никогда бы не подумал, что так получится. — А я видел, — Варп ухмыльнулся. — У него есть тип. Он всегда такой. Старскрим драматически надулся. — Я должен ненавидеть себя. Вы, галлюцинации, просто злые. -Мы не… — резко простонал ТиСи, глядя на небо. — Неважно, чувак. Я думаю, что он симпатичный, чего бы это ни стоило. Похоже, он хороший мех. — Так и есть. — Старскрим спрятал ухмылку, глядя на землю. — Я рад за тебя. То есть, я был бы счастлив, несмотря ни на что, лишь бы это был не Мегатрон. — Взгляд Скайварпа потемнел, его оптика сузилась, и он уставился на Мегатрона, которого там не было. — Если бы там не было Оптимуса, ты бы умер. — Я в курсе, Скайварп. Я был там, — Старскриму не нравилось, к чему все идет. — Ты не можешь… ты не можешь оставить это в тайне, Стар. Не в этот раз, — сказал ТиСи. — Ты не будешь там, где все закончится. Ты должен убить его. — Я уже пытался. Не получилось. — Я знаю, что ты пытался, но на этот раз все должно получиться. Ты должен убить его. — предупредил ТиСи. Писк стал громче. — Это твой долг как нашего командира — остановить его. — А как же Оптимус? — спросил Старскрим. — Это твоя битва, а не его. Ты не можешь снять с себя ответственность, — Варп грустно улыбнулся. — Не будь таким, как я. Ты должен быть лучше, чем прогуливать тренировки, чтобы проспаться с похмелья. — Ты один из лучших мехов, которых я когда-либо знал, — по лицевой пластине Старскрима побежал омыватель. Даже если это был его центральный процессор, он был счастлив снова увидеть свою троицу. — Вы оба. — Тогда отомстите за меня. Отомсти за нас. Останови Мегатрона. — Я буду, — солгал Старскрим. — Не надо. Не сейчас, Скрим, — прорычал ТиСи. — Ты должен пообещать, что уничтожишь его. — Не знаю, смогу ли я, — признался Старскрим. — Ты должен, — сказал Варп. — Найди способ. — Я… я найду. — Тебе лучше, иначе то, что случилось со мной и с Варпом, случится со всеми. — Что случилось с тобой? — спросил Старскрим. — Я нашел твой корпус, но… Небо над Невадой снова стало окрашиваться в яркое белое сияние. Писк снова стал громче, а затем раздались мучительные крики. Он не был уверен, были ли это его собственные крики, или Оптимус был где-то рядом и наблюдал за его крушением. — Ты знаешь, что произошло, Стар. Найди мой черный ящик. — Нет, — умолял Старскрим. — Пожалуйста, не уходи! — Мы должны, — вздохнул Варп. — Обещай нам, Старскрим. Обещай, что остановишь его! — Обещаю, что остановлю. — Старскрим почувствовал, что его тянет, словно что-то дергает за крылья. — Останьтесь со мной. Пожалуйста. — Ты возвращаешься, — сказал ТиСи, на его лицевой пластине появилась улыбка. — Постарайся остаться там на этот раз. — Подождите! — крикнул Старскрим, когда его впечатало обратно в тело. Он почувствовал боль, такую боль, какой он никогда не испытывал, как только смог снова ощутить свои конечности. Оптимус все еще находился над ним, умоляя Праймаса спасти его, призывая Рэтчета остановить утечку энергона. Медик что-то бормотал, но Старскрим не слышал. Все его внимание было сосредоточено на Оптимусе. Искра Старскрима начала болеть. — Я его теряю! — крикнул Рэтчет, подбегая к нему с кабелями, похожими на перемычки. Мир Старскрима снова стал белым, его оптика сфокусировалась на Оптимусе, пока не отключилась полностью. Как по команде, жизнь Старскрима начала проноситься перед ним. Ксал смилостивился над ним, если он существовал, и Старскрим отключился, вспоминая лучшие моменты своей жизни. Некоторые из них были давно, но многие — совсем недавно. Даже отключив оптику, он все еще мог видеть лицевую пластину своего возлюбленного, которая говорила ему, что он должен выстоять, что его любят, что он — тот, кого стоит спасти. Он должен был верить в это. Это было единственное, за что он мог уцепиться, и что ему не было больно. *** Оптимус бродил по коридорам возле медицинского отсека. Рэтчет выгнал его, настаивая на том, что он мешает своими криками и настойчивыми попытками удержать сервопривод Старскрима, и приказал Бамблби и Рафаэлю помочь ему в этой операции. Оптимус слышал из коридора звуки пилы, болторезов и скоб. Он уже закончил отчет о проделанной работе, провел совещание с Бамблби и Балкхедом, а они все еще не закончили операцию. Повреждения были обширными, и потребуется много времени, чтобы устранить их хотя бы настолько, чтобы вернуть Стару стабильность, но он все равно волновался. Он уже трижды видел, как его возлюбленный терпел крушение, выходил из строя, умирал и воскресал из мертвых. Он больше не хотел этого видеть. Его искра не могла этого выдержать. Его процессор едва справлялся с этим. Отсутствие в медицинском отсеке убивало его. По крайней мере, ходьба отвлекала его от гнева. Мегатрон был чудовищем. Его нельзя было спасти. Он хотел найти Немезиду и разорвать ее на части своими сервоприводами. Он хотел вырвать у Мегатрона спинной мозг и перерезать ему горло. Он пытался бороться с тьмой внутри себя. Сейчас это никому не помогло бы, и уж тем более Старскриму, но он не мог побороть свою ярость. Если Старскрим не выживет, решил он, то и Мегатрон не выживет. Если Старскрим выживет, то выживет ли Мегатрон, зависело только от него. Бамблби вышел из медицинского отсека, с отстраненным видом стирая энергон со своих сервоприводов. Он сделал глубокий вдох и кивнул Оптимусу, исчезая в коридоре. Вскоре за ним последовал Рэтчет, высунув свой шлем из медицинского отсека. Он окинул Оптимуса оценивающим взглядом. — Он будет жить. — Ох, спасибо, Праймас, — Оптимус выпустил затаенный вздох. — Я боялся худшего. — Он будет жить, — повторил Рэтчет, — но… мне предстоит еще много работы. Я не знаю, на какую жизнь он может рассчитывать в ближайшее время. С такими поврежденными крыльями… я собираюсь поместить его под наблюдение психиатра. — Медик, казалось, замкнулся в себе, потирая манипуляторы. — Я видел, как стабильные летуны уходили в себя с гораздо меньшими повреждениями. — Так будет лучше. — Оптимус старался держаться как можно более нейтрально. Дыхание Рэтчета стало поверхностным. — Ты выглядишь обеспокоенным, старый друг. Рэтчет слегка усмехнулся. — Что тебя вывело? — Он глубоко вздохнул. Я боевой медик. Я привык к самым ужасным травмам, которые только можно себе представить. Я видел такое, что потрясло бы самого Юникрона. Когда я вскрывал Старскрима, пытаясь спасти ему жизнь, я увидел… Я не привык видеть такое». — Что видеть? Должен признаться, что ты сбиваешь меня с толку, Рэтчет. — У него… все повреждено. Похоже, что внутри него взорвалась бомба. И что еще хуже… его клапан сильно поврежден. Как и несколько органов вокруг него. Это старые, старые повреждения. Я вижу несколько попыток их лечения, но, похоже, некоторые из них были повторно открыты, прежде чем они получили возможность зажить. — Рэтчет начал дрожать. — Я не заметил этого, когда остановил утечку. Было слишком много энергона, я едва мог видеть, где он был пробит… Это плохо. Это… это ужасно. Это одна из самых ужасных вещей, которые я когда-либо видел. Оптимус прикусил свой сервопривод, но это не помогло сдержать омыватель. Он подозревал это уже давно, еще до того, как сблизился с сикером. Все подозревали. Некоторые из крушителей даже шутили по этому поводу. Но подтверждение все равно было трудно принять. От масштабов повреждений Старскрима ему было так же плохо, как и Рэтчету. — Сколько лет было самому старшему? — спросил он, страшась ответа. — Я не смог определить его возраст. Слишком много шрамов. Просто рубцовая ткань на рубцовой ткани на рубцовой ткани. — Рэтчет посмотрел на Оптимуса. — Ты тоже подозревал это, не так ли? — Оптимус кивнул. Рэтчет покачал шлемом. — Мегатрон — это сам Юникрон. Он — чистое зло. Неудивительно, что Старскрим так расшалился. — Надеюсь, мы сможем убедить его остаться, — решительно сказал Оптимус, — чтобы он смог наконец вылечиться. Рэтчет кивнул. — Я не знаю, что мы будем с ним делать, когда он снова выйдет на связь. Я буду держать его здесь столько, сколько смогу, но это медицинский отсек, а не гостиница. Мы не можем поместить его в камеру, но я не хочу, чтобы он мог свободно разгуливать по базе. Не смотри на меня так, Оптимус, — он поймал сердитый взгляд Оптимуса в оптике. — Старскрим сильно поврежден, я хочу, чтобы за ним постоянно наблюдали, и чтобы он был поблизости от медицинского отсека, если что-то порвется. — Справедливо, — Оптимус согласился. — Мы можем перенести его в твой отсек. Там ему будет удобнее всего. — Да, я полагаю… — Оптимус остановился, наконец-то поняв, что говорит Рэтчет. Он бросил взгляд на своего медика, который в ответ лишь понимающе ухмыльнулся. Хотя он и был рад наконец-то увидеть на лицевой пластине медика выражение веселья, ему не нравились обстоятельства. — Мне не нравится такой намек. — Я бы сказал, что это больше, чем «инсинуация», учитывая твою реакцию. Я многое повидал. Твоя реакция не похожа на реакцию воина, скорбящего о возможной потере уважаемого противника. Ты был похож на конъюнктурщика, наблюдающего за смертью своего возлюбленного. — Предполагать, что у меня такие отношения со вторым главнокомандующим наших врагов… — …это не самая странная связь, которая произошла за время этой войны, — закончил Рэтчет. — Десептикон, автобот, неважно. В конце концов, мы все просто кибертронцы. Все это началось потому, что мы забыли об этом. — Мудрые слова, старый друг, — Оптимус прислонился к стене. — Ты любишь его? — Люблю, — без колебаний ответил Оптимус. — я думаю, что он любит меня. — Ну, хотя бы это, — простонал Рэтчет, — но ты же понимаешь, что это изменит все вокруг. Ты не можешь скрывать это от команды, и у них возникнут вопросы. — Я это понимаю, — процедил Оптимус. — Я был слишком занят заботами о выживании Старскрима, чтобы думать, как мне сказать команде, что я их предал» — Если только ты не передал ему информацию, я не думаю, что они это так воспримут, — сказал Рэтчет, присоединяясь к нему у стены. — Но ты должен сказать им об этом как можно скорее, чтобы соблюсти приличия. — Да, скажу. Мне нужно еще несколько километров, чтобы успокоиться. Я чуть не потерял свою любовь, Рэтчет. Мне нужно дать себе возможность пережить это. Могу я его увидеть? — Не знаю, хорошая ли это идея. Он выглядит мертвым, хотя и продолжает функционировать, — Рэтчет улыбнулся ему. — Просто верь в то, что он все еще с нами. У тебя будет больше времени с ним. У большинства нет такого шанса. — Спасибо, — сказал Оптимус, — правда. — Конечно. — Рэтчет похлопал Оптимуса по плечу. — Пользуйся временем, которое тебе нужно. Я пойду проверю своего пациента. — Он исчез в медицинском отсеке, оставив Оптимуса в коридоре. *** Оптимус позвал свою команду в «гостиную», как называли ее люди, — единственное помещение на базе, где могли свободно разместиться и люди, и кибертронцы. Арси все еще молчала, и Джек, как мог, пытался ее успокоить. Он знал, что она узнала, какие травмы получил Старскрим. Женщины, как правило, сталкиваются с иными ужасами войны, чем их собратья-мехи. Балкхед и Мико болтали, а Раф устроился на плече Би. Рэтчету нужно было менять повязку, и он не мог присутствовать. Впрочем, ему это и не требовалось. Он и так все знал. — Спасибо всем, кто так быстро откликнулся на мой вызов, — начал он, глядя на любопытные лица своей команды. Он знал, что выражение их фэйсов вот-вот сменится на полное отвращение. — Я хочу обсудить ситуацию со Старскримом. Арси уставилась в пол, скрежеща дентами. — Би говорит, что мы не можем позволить ему вернуться, и нам следует запереть его в камере, если придется, чтобы он не смог уйти, — Раф перевел серию щебетаний, щелчков и гудков своего друга. Оптика Бамблби выглядела более затравленной, чем обычно. — Почему? Раф посмотрел на Би, беспокоясь за своего друга. — Би? — Шмель не ответил, его оптика была направлена вперед, несомненно, вспоминая и представляя историю ужасов. — Почему он не может вернуться? — Насколько все плохо? — спросил Балкхед. — Он ведь еще жив? — Да. — Оптимус едва сдержал эмоции в голосе. — Но только… только… Он был сильно поврежден. — Праймас. — Балкхед скрестил манипуляторы. — Только подумаешь, что Мегс опустится до новых пределов. — Я ценю все вопросы, но я выразился не так, как нужно. — Оптимус наблюдал, как выражения фэйсплетов его команды становятся все более озадаченными. — Мне нужно поговорить о Старскриме, но это не столько разговор, сколько признание. — Он глубоко вздохнул и начал. — Я знаю, что то, что я сейчас скажу, повлияет на ваше отношение ко мне. Пожалуйста, знайте, что я никогда не делал и не сделаю ничего, что могло бы поставить под угрозу вашу безопасность. Это касается только меня и заинтересованной стороны, и никакого обмена информацией не было. Команда молчала. — Что ты пытаешься нам сказать? — нерешительно спросил Джек. — Я… — ОПТИМУС! — Крик эхом разнесся по коридорам. — ГДЕ Я? ОТВАЛИ ОТ МЕНЯ, НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! МНЕ НУЖЕН ОПТИМУС. ОТВЕТЬ МНЕ, МЕДИК. ГДЕ Я, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, И ГДЕ ОПТИМУС?! Оптимус начал двигаться еще до того, как Рэтчет позвал его, его ноги вели его к медицинскому отсеку, к источнику криков. Его искра была полна радости от того, что Старскрим проснулся и может устроить сцену, но она быстро сменилась тревогой. Старскрим был, как выражались люди, на взводе. Он надеялся, что не причинит вреда своей команде. Это сделало бы предстоящее разоблачение еще более сокрушительным. Он добрался до медицинского отсека, его команда шла следом. Рэтчет загнал своего пациента в угол, Старскрим размахивал пилой и кидался на медика, когда тот подходил слишком близко. Он едва стоял на ногах, некоторые из его многочисленных порезов снова открылись, и он выглядел как в бреду, но это был лучший вид, который Оптимус когда-либо видел. Он выглядел совершенно живым. Рэтчет держался на почтительном расстоянии, его сервоприводы были опущены и подняты. — Я не знаю, где я, — прорычал Старскрим, — не знаю, яма это или колодец всех искр, но я хочу видеть Оптимуса. — Старскрим, — Оптимус осторожно вошел в комнату, сохраняя ровный голос. Рэтчету удалось перевязать раздробленную половину лицевой пластины Старскрима, но от этого он выглядел еще более безумным. Его одинокий оптический прибор метался по комнате и наконец сфокусировался на Оптимусе. — Я здесь, — успокоил он его, — все в порядке. Положи пилу и… Старскрим оказался на нем прежде, чем он успел закончить фразу, и его оружие с грохотом упало на землю. Сикер вцепился в шасси, плача от облегчения, его тонкие манипуляторы с трудом обхватывали широкий корпус Оптимуса. — О, моя Искра. Моя любовь. Мне было так страшно, так больно, и я думал, что больше никогда тебя не увижу. А потом я услышал твой голос, увидел твою оптику, там были ТиСи и Варп, и я подумал, что, может быть, я навсегда покинул лайн, и лучшие моменты моей жизни промелькнули в моем процессоре… — Он поднял оптику на Оптимуса, его единственный оставшийся окуляр наполнился омывателем и теплом. — Даже когда я думал, что это мои последние мгновения, я думал только о тебе, моя любовь. — Старскрим прижал их губы друг к другу и поцеловал Оптимуса так страстно, как только мог. Оптимус почувствовал омыватель на своей лицевой пластине, но все, что он ощущал в своей Искре — это любовь. Его драгоценный был здесь, все еще жив, и он ответил на поцелуй с не меньшим пылом, обняв наконец своего сикера. Только когда Старскрим отстранился, он вспомнил, что за ним последовала его команда, и, бросив быстрый взгляд через плечо, увидел, что все они смотрят на него в замешательстве и шоке. — Это то, что ты собирался нам сказать? — пискнул Джек. — Что это за хлам? — Арси сузила оптику. Рядом с ней щебетал Шмель. — Би спрашивает… Я не буду повторять. Я не знаю, что означает половина этих слов! Балкхед просто молчал, его челюсть отвисла. — По-моему, они очень милая пара. — Мико одобрительно улыбнулась. — Посмотрите, как они счастливы! — Почему все вы, жалкие фрагменты, находитесь в моем медицинском отсеке?! ВОН! — крикнул Рэтчет, выпроваживая всех, кроме Старскрима, за дверь. Старскрим попытался последовать за Оптимусом, но Рэтчет потащил его обратно к операционному столу. — Ему все еще нужно сменить повязки, командир. Он сейчас выйдет. — Дверь закрылась с воем Старскрима, громко протестующего против отсутствия у него Прайма. Оптимус снова посмотрел на свою команду, яростно краснея. — У меня романтические отношения со Старскримом, — сказал он наконец, — Есть вопросы? — Мегатрон убьет нас всех, как только поймет это, не так ли? — жалобно спросил Балкхед. Я думаю, он все равно хотел это сделать, — вставила Мико, — так что на самом деле мало что изменилось. Верно, Прайм? — Да. — Оптимус отказался бороться с улыбкой на своей лицевой пластине. — Именно так.