Обещай мне (Не дай мне упасть)

Старскрим никогда не верил, что Праймус действует неисповедимыми путями. Во-первых, божеством-покровителем Воса был Ксал, и, несмотря на отсутствие веры в высшие силы, он собирался и дальше ссылаться на Ксала, а не на Праймуса — просто из вредности. Во-вторых, не существовало такого понятия, как судьба — это было ненаучно и нелогично. Пророчества сбывались только потому, что те, кто в них верили, делали то, что приводило к их исполнению — как, например, его предполагаемый лидер, взявший имя «Мегатрон» у Завета Праймуса и своими действиями навлекший гибель на них всех. Впрочем, если бы он был молящимся мехом, то мог бы считать, что оказаться в антарктической пещере вместе с Оптимусом Праймом — это судьба. Лидер автоботов, наконец, прекратил попытки вытащить их из пещеры благодаря упрямству и одному лишь сервоприводу, присев рядом со Старскримом и надувшись. Или, по крайней мере, это выглядело так, будто он дуется под маской. — Похоже, нам придется набраться терпения. — Терпение никогда не было моей сильной стороной. — Старскрим ковырялся в куске льда на земле. Он старался не обращать внимания на энергон, который, как он знал, течет из его корпуса, хотя он и сжигал все датчики вокруг него. Ему нужно было вернуться на Немезиду. Ему нужно было просто сказать Оптимусу то, что он пришел сказать ему, и уйти. Великий Ксал, он вообще не должен был здесь находиться! Однако то, что он услышал от Мегатрона, когда тот якобы лежал без сознания в лазарете, подтолкнуло его к действию. Он не мог позволить Мегатрону уничтожить эту планету и ее жителей, как тот когда-то уничтожил Кибертрон. Как будто он его уничтожил. Старскрим подозревал, что следующий спор с Мегатроном станет для него последним. Тиран все меньше и меньше терпел его «ошибки». Да и вообще — за эту кибернеделю они уже потеряли пятерых мехов: в частности, одного из них разозлившийся Мегатрон выбросил из ангара прямо на землю. Он даже не мог вспомнить, как и чем именно расстроил своего лидера на этот раз — только то, что все это время было больно, как в яме. После того, как Мегатрон закончил, на его фэйсплете не было даже привычного выражения облегчения — он выглядел еще злее, чем когда начинал. Старскрим предположил, что его новые планы и новые идеи родились все из того же процесса насилия. Еще одна жгучая боль пронзила его провода от шлема до ног. Старскрим вздрогнул. Нокаут ошибся — утечка была гораздо глубже, чем тот предполагал. Он не знал, сколько у него есть времени, но его могло не хватить. Он не сможет сорвать последний план Мегатрона, а мысль о горящих человеческих телах, запертых в обрушивающихся туннелях, слишком напоминала ему о падении Воса, чтобы допустить ее осуществление. Но он собирался умереть здесь, в этой пещере, похороненный так же, как и они, если не помешает этому. Он должен был как можно дольше скрывать от Оптимуса свою травму. Он не должен был доставлять ему больше хлопот, чем уже есть. — Тебе придется подстроиться, дорогой. Сейчас я не могу связаться со своей командой; уверен, они знают, что мы где-то здесь, внизу. Спасение уже близко, я это знаю. — Прайм положил большую ладонь на проворные, дрожащие пальцы Старскрима. — Было бы неплохо провести время за разговором. — Мы «разговариваем» несколько раз за квартекс. Старскрим различил слабую обесцвеченность металла на щеках Оптимуса, выглядывавшую из-за маски. — Да, но теперь мы можем поговорить. — Зачем тебе это нужно? — усмехнулся сикер. В большинстве солнечных циклов он едва мог выносить звук собственного голоса. — Я думал, что это очевидно из тех «разговоров», которые у нас были раньше. — Оптимус снял маску, предоставив Старскриму возможность полностью рассмотреть его красивый фэйсплет. — Мне нравится слушать твои мысли. Мне нравится слышать твой голос. Мы собираемся пробыть здесь некоторое время, и это может быть неплохим способом скоротать время. Старскрим вздохнул и положил шлем на плечо Оптимуса. Возможно, разговор отвлечет его от запаха горящего масла в его воспоминаниях. Он должен был взять свою боль под контроль и должен был придумать, как лучше сказать ему. А еще он должен был отвлечься от колющей боли внутри себя настолько, чтобы сосредоточиться на чем-то другом. — Я ненавижу, когда ты прав. А это, как бы мне не хочется признавать, случается часто. Итак, Оптимус Прайм, о чем ты хочешь поговорить? Прайм на мгновение задумался. — Наверное… Я никогда не спрашивал тебя о том, где ты приобрел свои обширные научные знания. Я всегда полагал, что в Университете Воса… Старскрим помрачнел. Нет, ему не избежать этого. Он попытался вспомнить свой прекрасный город до того, как его поглотило пламя. — Спасибо, это был Королевский колледж Воса, и именно там я получил некоторые из своих многочисленных дипломов, — он улыбнулся, вспоминая, как перебегал из класса в класс, тощие манипуляторы, нагруженные книгами, планшетами и всевозможными письменными принадлежностями, пытаясь найти дорогу в огромных, разросшихся залах. — А закончил учебу и получил образование в Каонском университете. — Интересно. Я думал, что город имеет репутацию индустриального, а не академического, — Оптимус был искренне заинтересован. Впрочем, он всегда был таким. Книжник в нем был еще силен, и Оптимус с жадностью впитывал любую информацию. И, как обнаружил Старскрим, помнил ее отчетливо, даже циклы спустя. — Да, это правда, но из-за того, что город был ориентирован на промышленность, у них был замечательный инженерный факультет. Хотя в моем жилье постоянно воняло нефтью и пеплом, — Старскрим рассмеялся. Оптимус последовал его примеру, и его смех стал глубоким, успокаивающим раскатом. — Кроме инженерного… — Я уже знаю, что ты хочешь сказать, но я изучал литературу, биомеханику, физику, химию и политологию. Последняя была факультативом, но я в нее влюбился. — Именно этот предмет привел сикера на один из митингов Мегатрона, когда он пытался получить больше информации для статьи. Он пожалел, что не взял вместо этого другой курс классической литературы. Старскрим нахмурился. Оптимус заметил, как изменилось выражение его фэйса. — Должно быть, тебе было нелегко, — сказал он, пытаясь перевести разговор в другое русло, — учиться и руководить эскадрильей. По корпусу Старскрима пробежала дрожь. По крайней мере половина их корпусов была погребена под руинами Воса. Он сам похоронил их. Это было их последнее желание, чтобы их забрали домой на покой. — Да, это было так. Но мои обязанности перед городом-государством заставили моих профессоров быть немного снисходительнее к нам. В конце концов, мы искали энергон, необходимый для поддержания жизнедеятельности нашего города. — Твоя жизнь была такой увлекательной, — Оптимус прислонился к стене. — С самого начала. Я же начал быть кем-то важным или привлекающим внимание только после того, как матрица выбрала меня. До Ориона я был никем. — Мой дорогой лидер заинтересовался тобой, так что я уверен, что ты был более интересным, чем сам себя считаешь. — И посмотри, к чему это нас привело, — грустно произнес Оптимус. — Действительно, — Ты даже не представляешь, что он планирует, на что он готов пойти ради власти, подумал Старскрим, потирая бок. Жжение становилось все сильнее. Сверху доносились слабые звуки бурения, но только слабые. Пора было сбрасывать фанеру. Боль становилась все сильнее. Он чувствовал, как отключаются некоторые вспомогательные системы. — Но это привело меня к тебе. Как я могу сожалеть об этом? Ты — единственное светлое пятно в моем жалком существовании. — Но ведь до войны… — У меня не было жизни. Ни в каком смысле, — признался Старскрим. — Я был командиром, да, и ученым, правда, но эти две вещи поглощали всю мою жизнь. За пределами моей эскадрильи и моего внутреннего трина я был очень одинок, — он посмотрел на Оптимуса, наблюдая, как расширяются его ярко-голубые оптические окуляры по мере того, как он говорит. Странная реакция, подумал Старскрим, но продолжил произносить слова: — Ты, наверное, чувствовал, как одиноко быть лидером? Возможно, поэтому ты и ищешь меня, а не кого-то из своих верных автоботов. Ты не можешь рисковать своим положением, меняя их мнение о себе. Оптимус покачал шлемом. — Да, быть лидером — это изоляция. Но я выбрал эти… отношения с тобой, потому что ты мне дорог настолько сильно, что я чувствую тебя. Твоя преданность не имеет для меня значения, только ты сам. Старскрим почувствовал, как в его оптике собирается омыватель. — Я не знаю, почему ты так сильно переживаешь. — Ты в порядке? — спросил Оптимус. — Ты никогда не говорил так свободно, даже после коитуса. Ты выглядишь так, будто тебе больно. Что-то случилось? «Ах, — подумал Старскрим, — это объясняет, почему его оптика так расширилась. — Я… — хотел было соврать он, но выражение чистого беспокойства на лицевой пластине Оптимуса не позволило ему этого сделать. Даже его так называемый врач не смотрел на него с таким беспокойством. Он не мог солгать. Он заслуживал лучшего, и это могла быть его последняя возможность относиться к своей любви так, как он заслуживал. — Я сильно поврежден. У меня внутренняя утечка. Я думал, что вылечил ее, иначе не пошел бы на эту миссию, но она оказалась глубже, чем думал Нокаут. Я чувствую, как внутри меня горит энергон. Я в километрах от того, чтобы потерять сознание. Не знаю, выйду ли я после этого в сеть. — Он не стал упоминать Мегатрона. Сейчас это было неважно. Оптимус подтянул Старскрима к своему шасси. --Ох, моя Искра. Жаль, что ты не сказал мне об этом раньше. Старскрим, несмотря на свое состояние, обмяк в объятиях. Он понимал, что драматизирует, что все может быть не так уж плохо, но если утечка была глубокой, то именно здесь он хотел бы умереть. Не на поле боя, не в энергоне и не под Мегатроном, а в объятиях того, кого он любил больше всего на свете. — Я не хотел обременять тебя. Вот почему я до сих пор не сказал тебе всей правды. — Ты никогда не будешь обузой». Оптимус ворковал, поглаживая шлем Старскрима. — Почему ты отправился на это задание? Теперь ты понимаешь, насколько все плохо? — Я должен был. Я должен был увидеть тебя, я… — начал говорить Старскрим, но вместо этого ему пришлось сдерживать крик. Энергон разъедал провода в его позвоночнике. Он чувствовал это, чувствовал, как он прожигает изоляцию до самого металла. Он свернулся калачиком, прижимаясь к партнеру. Оптимус погладил его по шлему. — Мой дорогой. Мне тяжело видеть, что тебе так больно. Я позабочусь о том, чтобы мы оба выкарабкались. — Прежде чем сикер успел остановить его, Прайм связался со своими солдатами по связи. — Это Оптимус, — начал он, — меня кто-нибудь слышит? — Сэр? — донеслось до Старскрима. Он узнал единственную фэмботку. — Все в порядке? Старскрим ничего с вами не сделал? — Нет, Арси. На самом деле, это Старскриму нужна помощь. Рэтчет? — позвал он. А, групповая связь. Старскриму нужно было ее внедрить. Мегатрон сказал, что это слишком дорого, и что на борту нет никого достаточно компетентного, чтобы установить ее, но это было полезнее, чем давать каждому отдельные инструкции. — Я здесь, — отозвался медик. — Что случилось? — Старскрим был ранен во время падения в пещеру. У него глубокая течь, и он не уверен в своих шансах на выживание, — Старскрим видел, как тяжело Оптимусу сдерживать боль в голосе. Его челюсть была плотно сжата, оптика полузакрыта, а взгляд устремлен прямо. — Откуда он знает, что это глубокая утечка? — Потому что я чувствую, как она горит! — сердито прошипел Старскрим, ни к кому конкретно не обращаясь. — Я точно знаю, где она находится, потому что чувствую все, к чему она прикасается. Оно в моих спинных позвонках. Я в АГОНИИ. Комм молчал. -Понятно, — Рэтчет, очевидно, услышал гневную тираду Старскрима. — К сожалению, мы ничего не можем сделать, пока не доберемся до вас. Подождите, мы собираемся достать кое-что покрупнее. — Коммлинг отключился. Зачем ты это сделал?! — прорычал Старскрим, поднимая шлем и надвигаясь на Оптимуса с обнаженными дентами. Лидер автоботов был невосприимчив к его обычной тактике запугивания. Он оскалился в ответ. — Потому что хочу, чтобы ты жил, Стар. — Это не имеет значения! Мне не нужно, чтобы мои враги знали, что я слаб, — Старскрим скрестил манипуляторы и отошел от Оптимуса. Его корпус протестовал при каждом движении, и он не успел уйти далеко, упав на спину в нескольких футах от Прайма. В его оптике сгустился омыватель. Теперь он был обречен. Это была прекрасная возможность устранить его, и, если бы автоботы были умны, они отключили бы его, как только он вышел из пещеры. — Ты думаешь… ты действительно думаешь, что моя команда причинит тебе вред?» — А почему бы и нет? Я их враг. Это был бы легкий шанс устранить угрозу. — Автоботы сражаются с честью. Мы не убиваем раненых противников. Возможно, ты забыл, как это должно выглядеть. Обида пронзила искру Стаскрима. Так вот каким видела его любовь. Как удачно, что он умер, наконец, зная честное мнение Оптимуса. — Правда выходит наружу, — прошипел Старскрим. — Я должен был догадаться. — Что ты имеешь в виду? — спросил Оптимус. «Как он мог не знать… он поврежден?» — Старскрим задумался, замыкаясь в себе. — То, что ты считаешь меня бесчестным и слабым. Оптимус встал. Он посмотрел на огромный слой льда и снега, покрывавший отверстие, через которое они провалились внутрь. Он шел, возвышаясь над Старскримом, и смотрел на сикера взглядом, который тот не мог определить. Прайм наклонился и обнял своего любовника, прижимая его к себе и прижимаясь к нему шлемом. Старскрим слабо протестовал, пинаясь изо всех сил, но потом сдался и обмяк в объятиях. Он прижался к нему, мурлыча и щелкая, когда расслабился. — Если бы я действительно испытывал к тебе такие чувства, мы бы не встречались для «разговоров». — Тогда зачем ты это сказал? — Прости меня, моя Искра. Я оскорблял не тебя, а десептиконов. -…ты ведь помнишь, что я десептикон? — Система ведения войны, которой оперирует Мегатрон, предполагает тактику скрытых действий, использование гражданских лиц в качестве прикрытия и руководство через страх. Неужели ты, имеющий образование в области политологии, действительно считаешь, что это устойчивая стратегия? — Нет, — спокойно ответил Старскрим, — не думаю. — Он снова подумал о последнем плане, который придумал Мегатрон. Даже если команда Оптимуса спасет его, они все равно должны знать о коварном плане Мегатрона. Он мог не дожить до очередного солнечного цикла. Он хотел хотя бы защитить странных существ, которые так нравились его возлюбленному. — Оптимус, я должен тебе кое-что сказать. — Все, что угодно, моя Искорка, — Оптимус наклонился вперед, целуя передний плавник Старскрима. Жест был очень милым, и именно так Оптимус часто начинал и заканчивал их «разговоры». Старскрим почувствовал, что нагревается, но сглотнул. Это было важнее. Это был его последний шанс. — Мегатрон собирается атаковать полностью укомплектованный нефтеперерабатывающий завод. Они находятся очень близко к месторождению энергона. Он собирается использовать людей для его добычи, угрожая им, а затем взорвать завод и все следы его пребывания там вместе с ними. Оптимус замолчал. — Это… это отвратительно. Это ужасно. — Его вентиляторы начали жужжать, весь его корпус нагрелся. Манипуляторы, держащие Старскрима, начали вибрировать от едва сдерживаемой ярости. — И все же, ты действительно удивлен? — Старскрим усмехнулся. — Ты знаешь, на что он способен. Ты знаешь его полное презрение к маленьким бегающим существам этой планеты. Я говорю тебе об этом только потому, что могу не успеть, а я не хочу умереть как пособник зла. «Пожалуйста, — подумал он, — позволь мне оставить после себя наследие как меху, достойному твоей любви». — Ты справишься, — заверил его Оптимус, — ты справишься. — Он погладил одно из крыльев Старскрима двумя пальцами, посылая удовольствие по проводам и ненадолго отвлекая его от мучительной боли. Он не заслужил Оптимуса. И никогда не заслуживал. Даже этот последний поступок, несмотря на множество человеческих жизней, которые он спасет, не отменит целой жизни зла и жестокости. Он отключался, поглаживая лицевую пластину Оптимуса, маленькие кусочки льда сыпались с потолка на его медленно закрывающуюся оптику. *** Когда Старскрим снова включился, обнаружил, что лежит на спине, и чувствовал… холод. Абсолютно замерзший. Он моргнул и поднял голову, его красная оптика встретилась с обеспокоенной синей. Он почувствовал легкое давление на сервопривод. Переведя взгляд вниз, он увидел, что Оптимус держит его сервопривод, а медик над ним работает. Старскрим застонал и начал двигаться. Медик отпрыгнул назад, и Оптимус отпустил его сервопривод. — Где я? Что происходит? — Он огляделся, пытаясь понять, есть ли поблизости автоботы или десептиконы, которые могли бы наблюдать за его унижением. Они были одни. Должно быть, Рэтчет отослал их, чтобы можно было спокойно работать. — Ты был прав, оценив свое состояние, — сказал Рэтчет. — У тебя действительно была глубокая утечка, и она начала приводить к повреждению органов. Мне удалось тебя подлатать, но тебе нужно успокоиться на несколько циклов. Я знаю, что ты, скорее всего, этого не сделаешь, но… — Дело не в «не захочешь», а в том, что Мегатрон откажется дать мне отдохнуть. — Старскрим потер шлем, садясь. — Спасибо, несмотря ни на что. Было бы легче дать мне умереть. Рэтчет пожал плечами. — Я медик. «Не навреди» не имеет никаких оговорок. Старскрим встал, кивнув Оптимусу и Рэтчету. — Тогда я благодарю вас. Мне пора идти. Полагаю, я должен сделать доклад. До следующего раза. — Он посмотрел прямо на Оптимуса, подмигнул ему, после чего трансформировался и улетел в направлении заклятого врага. То, что его солдаты разбежались и покинули его, было неудивительно. От десептиконов ожидали верности Мегатрону. Все остальное не имело значения. Он уже давно потерял счет тому, сколько миссий ему пришлось спасать, полагаясь только на свою смекалку, из-за непокорных солдат. Его трин никогда бы не допустил таких ошибок. Оглядываясь назад, неудивительно, что они проиграли войну, хотя в военном деле победителей не бывает. Все они потеряли то, что уже никогда не вернуть. Старскрим снова трансформировался в робота, приблизившись к палубе «Немезиды», и поморщился от боли, когда заплатка, установленная Рэтчетом, попала в шов и затянулась, не порвавшись. Это было маленькое, маленькое милосердие. Двери отсека открылись, и стоявшие там машины замерли в ожидании. Старскрим кивнул и пошел вперед, его шаги эхом разносились по коридору. На корабле было жутко тихо. Оставалось надеяться, что он доберется до своей койки, не привлекая внимания. Старскрим решил, что ему следует, по крайней мере, сообщить Нокауту, что он вернулся, и что из-за него он чуть не погиб. Когда дверь в каюту Старскрима открылась, он уже слышал тяжелые удары. Он замер, опасаясь худшего. Открыв дверь, он увидел Мегатрона, который сидел на койке и смотрел на него. — Лорд Мегатрон? — позвал он, начиная отступать из отсека. Он не мог этого сделать. Только не снова. Его корпус не выдержит. Даже «нежные» действия Мегатрона обычно заканчивались одной или двумя травмами. «Последний аргумент, — подумал он, — как я и предсказывал. Я не хочу, чтобы все так закончилось! Я должен был умереть в пещере! — Ты встречался с Праймом, — Мегатрон встал с койки. — Не трудись отрицать это. Я что-то заподозрил, когда ты уходил на груны и каждый раз возвращался с отчетами. Я выследил тебя. Меня не удивляет это предательство. — Оптика Мегатрона, казалось, светилась в темноте, поблескивая из узких щелей. — Но это все равно меня злит. — Мегатрон, пожалуйста, позволь мне объяснить… — Он должен защитить Оптимуса! Если он узнает… — Оставь свои сопли, Старскрим. Я уже знаю, почему ты это сделал. Оптика Старскрима расширилась. Он видел, как они занимались любовью? Он почувствовал тошноту. Неужели его чувства были слишком прозрачны? — Я… — Ты передавал ему информацию, не так ли?! — прорычал Мегатрон. Старскрим попытался не вздохнуть с облегчением, но понял, что его наказание будет не менее жестоким. Он кивнул, отводя виноватый взгляд. — Я всегда знал, что ты предатель, но держал тебя рядом. Знаешь, почему? — Старскрим покачал шлемом, не в силах говорить. Потому что ты был компетентным командиром и очень хорошо лежал. На этот раз это тебя не спасет, Старскрим. Ты заплатишь за то, что предал меня. И на этот раз ценой будет твоя жалкая жизнь. Старскрим видел только когтистый сервопривод, тянущийся к его лицевой пластине, и чувствовал только, как закрытая дверь упирается ему в спину. «Вот так все и закончится» — подумал он, когда Мегатрон схватил его за штурвал и ударил штурвалом о неподатливый металл корабля.