Страна Самоцветов

Лето выдалось на удивление жарким, хотя самоцветы не чувствуют температур; они не мёрзнут зимой и тем более не ощущают греющего тепла солнечных лучшей в это неоднозначное время года. То, что оно – жарче, чем в прошлом году, определили по Антарктициту: при высоких температурах этот и так непрочный драгоценный камень плавится. Свет чуть бликовал на гладкой поверхности, налитой в ванну, прозрачной жидкости. Нет, это не вода, это он - Антарктицит или просто - Офелий Колетт - тот, кому Аврор Макс доверяет больше всего, после, конечно же, Волан-де-Морта. Тот, кто является одним из двух единственных зимних дежурных, сейчас просто лежит, возможно, даже не осознавая своего существования. А всё из-за какой-то погоды… Оттого временами Колетт считал себя самым жалким самоцветом. Сами вдумайтесь: невероятно хрупкий, так ещё и плавится на солнце, имея шанс разлиться без возможности стать камнем вновь. И как только он ещё остаётся частью патрульных? Ах, точно. Зимнее дежурство - единственное, в чём Антарктицит обгоняет даже правую руку, если не самого Волана. Весомый повод для гордости, и всё же: «Быть полезным всего 3 месяца в году? Чушь, хватит смеяться», - таковым был его вечный ответ на все попытки Рутил убедить его в обратном. Самоцвет легла на траву и устремила взгляд аккуратных красных глаз в голубое небо, местами переходящее в чуть более синее, на мягкие кучевые облака, расслабленно продолжающие своё путешествие в никуда. Белоснежные руки были сложены в замок на подобного цвета рубашке, украшенной коротким чёрным галстуком и подтяжками, удерживающими такие же чёрные, но свободные шорты. Она расслабленно откинула голову чуть дальше назад, верхушка двуногой металлической колокольни вошла в её поле зрения и девушка предприняла попытки рассмотреть её детальнее. А затем получила лёгкий пинок в плечо. Кэрроу склонил голову и раздражённо сказал: - Двеллер, мы патрулируем, а не лежим на земле. - Да, мы патрулируем, но можем позволить себе на минуту прилечь на землю. – она приподнялась на локтях, с невозмутимым видом заглядывая в холодные глаза цвета охры, быстро пробегаясь взором по лицу, покрытому белой пудрой, ненадолго останавливаясь на коротких волосах, сочетавших в себе ранее упомянутый цвет глаз и оттенок тёплого горького шоколада. Это сопровождалось небольшой паузой, по истечению которой диалог продолжился. - И это правая рука самого Волан-де-Морта, ответственная за дневное дежурство и отражение незначительных атак лунарианцев? – он вскинул брови, но ответил спокойно. Небольшие кружочки зрачков Падпараджи мгновенно метнули свой взгляд за спину Рутила, намертво зацепляясь за чёрное пятно, постепенно изменяющее форму. Через пару секунд оно стало похоже на странный кусочек узора, на красивую фигурную салфетку треугольной формы. Из пространства чуть сияющего пятна появилась белая чаша, наполненная такими же белыми фигурами лунарианцев; они всегда были нежных, чуть ли не белых цветов: светло-розовые волосы, такая же лёгкая одежда, глаза без зрачков и радужки, только их украшения и оружие имели позолоту. Среди них всегда был один большой лунарианец, он стоял в центре и, в основном, именно от него зависело всё существование их корабля. Пустые глаза ордой устремили внимание на самоцветы, сверкая своей лёгкой и безжизненной улыбкой. Пришельцы начали натягивать аккуратные золотые луки, послышался звук их мимолётного хихиканья и колоколов, издававших свой звон из чёрной сияющей бездны позади. Элайджа обернулся. Афтон резко подскочила и вытянула тонкий чёрный меч из мягко-кофейного цвета ножен, закреплённых белым ремнём на талии. Позолоченные стрелы-трезубцы ударились в металл и упали на траву. - И это правая рука самой Двеллер Афтон, правой руки самого Волан-де-Морта, ответственного за защиту от лунарианцев? – в голосе прозвучал сарказм, а ехидная улыбка уже была направлена в адрес товарища. Проигнорировав это, он повторил действия красного самоцвета и молниеносно пошёл в наступление, отбивая стрелы по её же примеру. Девушка не отставала: ринулась вслед за Кэрроу и, уворачиваясь от стрел, подпрыгнула в воздух. Рутил использовал это: так же прыгнул и оттолкнулся от занесённого ей лезвия, отлетая в сторону неприятелей. Короткое, но точное движение тонкого острия меча и центральная фигура лишилась головы, тарелка начала пропадать, а карий самоцвет начало волновать его же приземление. В конце концов, он не разбился, но правая нога приняла на себя большой удар; по ней, с лёгким треском, узкой коричневой дорожкой, пошла неровная трещина, хотя под чёрными брюками, еле укрытыми белым плащом, её было абсолютно не видно. Падпараджа нагнала его. - Продолжим обмениваться сарказмом или пойдём дальше патрулировать? – Почти не реагируя на слова, Элайджа встал и направился в сторону Школы. - Ты продолжишь, а я вернусь. У меня треснула нога. - Хорошо, удачи! – она мимолётно помахала рукой, но Рутил будто и не собирался этого замечать. Один разочарованный вздох и Двеллер продолжила свой, теперь одиночный, патруль. Это было не так уж плохо: молча идти по зелёным полям, смотреть на чуть сереющие облака, размышляя о своём, вслушиваться в шум крыльев немногочисленных птиц и безукоризненно лежать на траве. Не дежурство, а мечта! Но без Кэрроу всё равно скучно; они вместе прошли столько воспоминаний, что, перечислив все, можно узнать многое о давно пропавших самоцветах. Да и Афтон просто неравнодушна к нему, хотя это лучше охарактеризовать как «чувство необъяснимой привязанности». Всё же, чем больше об этом размышляешь, тем сильнее ощущаешь время и пустоту по правую руку.