Страна Самоцветов

Белоснежный кулак с пронзительным треском раскололся на десятки прозрачных кусочков, упавших к корням плотного дуба. Возможно, Офелий просто не рассчитал силу удара или действительно намеревался разбить себе кисть. Нет, это не такой сложный вопрос. Он хотел разбить себе кисть, если повезёт, то и всю руку. Он в целом был не против разбиться прямо здесь и сейчас, разбиться на сотни аккуратных холодных осколков, падающих на траву под лёгкий свет восходящей Луны. Как он вообще посмел такое допустить? Как он позволил лунарианцам забрать её? Елена... Она ведь так много значила для него! Колетт зажмурился и опёрся головой о дуб, он не понимал, что с ним происходит: глаза, по совершенно непонятным причинам дёргались, хотелось провалится, расщепиться, всё, что угодно, только бы не ощущать это отвратное чувство вины за смерть Эвклаз. Всё, что угодно, лишь бы не помнить её жалобного предсмертного взгляда. - Офелий! Зов донёсся до патрульного, заставив обернуться. Впопыхах, к нему подбежал Салазар: довольно высокий, насыщенного тёмно-зелёного цвета, самоцвет. Глаза и короткие волосы, чуть длиннее подбородка, бликовали при мягком лунном свете, а, стянутый на поясе, чёрный плащ укрывал собой такого же цвета штаны и рубашку. В, покрытой белилами, руке была деревянная чашка и кисть, очевидно, с растительным клеем. - То, как ты бьёшься, аж в лазарете слышно. – Изумруд смирил друга спокойным, но весьма поддерживающим взглядом, который быстро переместился на упавшие осколки. Он вздохнул. – Садись, собирать тебя будем. Антарктицит не собирался противится одному из глав патрульных, правой рукой которого являлся. С трудом успокоившись, он опустился на траву, подгребая целой левой рукой стеклянные осколки ближе к Слизерину, повторившему его действие. Усевшись, Изумруд начал кропотливо подбирать кусочки под, оставшийся от них, рельеф. Сказать честно, не будь Офелий в сознании и не давай ему советов, «медик» вряд ли бы справился; подобная работа его раздражала, посему в лазарете он появлялся достаточно редко, оставляя эту обязанность Хельге Хаффлпафф. Прошло значительное время, после которого Салазар, с облегчённым вздохом, взглянул на свой труд, приулыбнулся, и обратил взор к Луне. Под её светом блистали тонкие, прозрачные линии, оставшиеся после склейки. Пострадавший тоже взглянул на, новообретённую, правую руку, покрутил и подвигал ей. Лучше не стало. Он не стал прочнее или лучше, да и вспышки гнева, изнутри плавящие восприимчивый к температурам камень, уж точно не ушли. - Зачем разбил кисть? - Что? – голос Слизерина слишком резко вывел из раздумий. - Ты ведь нарочно ударил дерево? Колетт опустил взгляд. На минуту ему стало стыдно не только за смерть Елены, но и за то, что сейчас он буквально заставил Изумруда ему помочь. - Да. Я... – новая вспышка подходила, эмоций было слишком много. – Чёрт, я действительно настолько жалок!? Настолько, что даже не могу защитить дорогого мне самоцвета?! - С чего ты взял? – голос колллеги был убивающе спокойным, как будто для него это не имело никакого значения. Антарктицит постарался посмотреть ему в глаза с раздражением, сравнить которое можно было только с его чувством вины: - Я не смог спасти Елену Рейвенкло! Моя задача – защищать самоцветы во время зимней спячки- - Нет, нет, нет, подожди. – Салазар так же спокойно его прервал, не избегая зрительного контакта. – Ты, - он легко тыкнул Офелия в грудь. – зимний дежурный. Ты следишь за тем, чтобы Школу не завалило снегом и стоны льдов не будили самоцветы. Елена – зимний патрульный. Она следит за тем, чтобы тебя и других самоцветов не забрали лунарианцы. Колетт опешил. Как будто ему открылась давно забытая истина, и правда: этой зимой они с Эвклаз, действительно, поменялись ролями. Но он всё ещё не считал это своим оправданием, не считал оправданием того, что сказал ей. - Даже если так... Я всё равно виноват. Слизерин отчасти наигранно продолжительно и раздражённо вздохнул. - Знаешь, Хельга как-то придумала историю на основе рассказов Учителя и там был такой персонаж – Барон. Он всё время гнался за честью и винил себя за вещи, которые от него-то и не зависели. – самоцвет немного помолчал, вглядываясь в глаза своего коллеги. – Ты – Барон. – и вновь ткнул его в грудь. - Ладно. – новоиспечённый Барон отвернулся. – Ты прав, но... Я. Перед этим, я сказал ей много... Ужасных вещей. – он помотал головой. – И там я просто встал на месте. Я мог ей помочь. Я... Прости меня. Рука Изумруда опустилась на его плечо. - Тебе не нужно просить прощения у меня. – он взглянул на собеседника. – Ты её не убивал, да и, повторюсь, она согласилась на патрулирование добровольно. – взгляд его оставался спокойным, преисполненным сочувствием.