Us against the world

      Послеполуденный солнечный свет проникает между деревянными досками хижины Хоппера, подсвечивая пыль золотом. Немного ранее Уилл, Майк, Эл, Джонатан и Аргайл воссоединились с остальной группой, хотя Уилл должен признать, что был рад, когда они снова остались впятером, пусть к ним и присоединилась Нэнси. Это ощущалось знакомым. В некоторой степени утешительным. Он смотрит вниз, сосредоточившись на выметании пыли из-под стола, и мельком замечает, что Майк занят тем же самым рядом с ним. Стоп, это крысиные какашки на полу? Или кошачьи? У Хоппера же не было кошки, да? Значит, крысиные…       Он отвлекается от своих мыслей, когда Эл проходит мимо них с мешком для мусора в свою комнату и закрывает за собой дверь с помощью сил. Ну, не совсем закрывает – Уилл приглядывается и видит, что она все еще открыта на несколько дюймов. Эл не доверяла ему оставаться с Майком наедине? Майк что-нибудь сказал о нем? Она что-то заподозрила? Однако паника отступает, когда он вспоминает слова Майка о том, что Хоппер велел ему и Эл оставлять дверь открытой на три дюйма, когда они зависали вместе в ее комнате. Вероятно, это просто дело привычки. Разочарование переполняет его грудь – уже не в первый раз за этот день. Или, вернее, не в последний, потому что Вселенная его явно недолюбливает.       Он поднимает глаза и замечает обеспокоенный взгляд Майка, направленный на дверь в ее комнату. Уилл откладывает метлу в сторону и поворачивается к нему.       — Она… говорила с тобой? — мягко спрашивает он.       Майк выпускает усталый вздох.       — Не так много, — они поссорились? Почему они не разговаривали? Майк садится на диван, все еще не глядя на него. — Доктор Бреннер как бы предупреждал, что она не была готова. И теперь она начинает думать, что он был прав.       Точно, Эл ведь была расстроена из-за проигрыша Векне. Вот почему она не разговаривала с Майком. Или с кем-то другим, раз уж на то пошло. Боже, ему действительно следует убить эту надежду, пока она не убила его самого.       — Но, если бы она тогда не покинула лабораторию, Макс сейчас бы не было в живых, — говорит Уилл, садясь возле него.       — Я знаю, просто… — Майк вздыхает, — она никогда раньше не проигрывала. По крайней мере, не так.       Уиллу даже не нужно поднимать глаза, чтобы увидеть тревогу на лице Майка вместе с беспокойством и заботой. Эл, возможно, и проиграла Векне, но кое-что она все-таки выиграла – точнее, кое-кого. Хотя это никогда не было соревнованием, и этот факт ранит даже сильнее, чем если бы он проиграл.       — У тебя снова это выражение.       — Что? — Уилл поднимает на Майка свой взгляд, натыкаясь на сочувственную улыбку.       — Такое же, как в фургоне. Когда ты давал мне советы по поводу Эл.       — У меня… было какое-то особенное выражение?       — Уилл, ты там чуть не расплакался.       — Я… Я п-просто… — Уилл краснеет, запинаясь, явно в попытке придумать какое-нибудь достойное оправдание.       — Но тебе не следует этого стыдиться, все хорошо, — Майк смягчает голос. — Какой бы любовный совет ты мне ни давал, он явно попал в цель, — он опирается локтем на спинку дивана, подпирая голову кулаком. — Итак, как ее зовут?       Уилл замирает, пытаясь осмыслить его слова. Неужели Майк думал, что он расстроен из-за девушки? Очевидно. Если жизнь Майка вращалась вокруг девушки, он, вероятно, думал, что у всех остальных дела обстоят так же.       — Никого нет.       — Да ладно тебе, — Майк игриво закатывает глаза. — Невозможно испытывать такие сильные эмоции, если за ними не скрывается более глубокий смысл. И я по опыту знаю, что только любовь может заставить вести себя немного безумно, — Уилл видит, как он вновь смотрит на дверь в комнату Эл, прежде чем обернуться к нему с ухмылкой, внезапно наполнившись непонятным оптимизмом. — Ты дал мне совет, так? Позволь мне отплатить тем же. Думаю, я кое-что смыслю в этом.       Уилл ищет в его глазах хоть какой-то признак того, что он знает, что он дает какие-то намеки, прощупывает почву или просто слишком нервничает, чтобы спросить прямо, но Майк просто смотрит на него в ответ – благонамеренный, но совершенно невежественный.       — Я не хочу об этом говорить.       — О, а Эл может что-то знать о ней? — Майк с дразнящей улыбкой склоняется к нему.       — Ч-что?       — В одном из своих писем она упоминала, что ты работаешь над картиной для девушки, которая тебе нравится. Ну, очевидно, не той, которую заказала Эл, а какой-то другой, — его рот кривится в сочувствии. — Подожди, ей не понравилась картина или что?       — Нет, дело не в этом, — Уилл слегка хмурится, изо всех сил стараясь сориентироваться на минном поле, куда загнал его Майк. — Ей… понравилась картина.       — Я и не сомневался. Твои картины прекрасны.       — Ты так думаешь?       — Конечно, — Майк похлопывает его по плечу, и тепло от этого прикосновения разливается по всему его телу. — Ты идеально воплотил идею Эл в жизнь. Я правда получил это послание, понимаешь? Мне показалось немного безумным, что Эл сказала тебе, что я сердце, и ты изобразил это на картине, что подтолкнуло меня к той речи, чтобы спасти ее. В каком-то смысле она спасла саму себя, — он благоговейно покачивает головой. — Возможно, она во мне и не нуждается, но, думаю, меня это устраивает. Все, что имеет значение – это что я люблю ее как личность, а не только супергероя.       Уилл слабо кивает, сглатывая ком в горле и пытаясь держать себя в руках. Если бы ему пришлось выбирать между прослушиванием внезапного романтического монолога Майка и подметанием крысиных какашек, он бы буквально заплатил за то, чтобы подметать крысиные какашки.       — Вот что я осознал, — как ни в чем не бывало продолжает Майк. — Как будто, даже если бы она не была супергероем – а она, конечно, супергерой, потому что к ней вернулись силы – это не имело бы значения. Потому что в некотором смысле она мой супергерой, — он улыбается. — И всегда будет.       Какого черта? Слезы больно щиплют глаза Уилла, но он старательно смаргивает их, не желая вновь плакать, и откашливается, надеясь, что следующие слова прозвучат ободряюще, но они выходят из его рта прерывистыми и надтреснутыми:       — Это… п-прекрасно.       — Спасибо, — Майк смотрит на свои руки, улыбаясь. Он действительно не заметил, что его голос только что сорвался? Уилл испытывает облегчение напополам с опустошением и, не позволив себе думать об этом слишком долго (по крайней мере, в данный момент), прочищает горло, пытаясь сменить тему.       — У меня, кстати, была еще одна идея для картины… ну, знаешь, до того, как Эл заказала свою.       — Да? — Майк обращает на него свое внимание.       — Ага. Я… — он делает глубокий вдох и опускает взгляд на свои руки, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. — Я хотел нарисовать тот день, когда мы встретились. Нас двоих на качелях.       — Правда?       Уилл не отвечает сразу, отчаянно пытаясь расшифровать чужой тон, чтобы понять, что это значит, но, конечно, это слово было произнесено совершенно нейтрально, даже вежливо. Какая-то часть Уилла жаждала добиться от него реакции, хоть какой-то эмоции, напряжения… Чего-нибудь.       Поэтому эти необдуманные слова слишком быстро срываются с его губ:       — Очень жаль, что это случилось до того, как началась твоя жизнь.       — Что? — следует после пары секунд действительно напряженной тишины, пока Майк, видимо, обдумывал его слова. Он что, правда не понимает?       — Ты сказал, что твоя жизнь началась в тот день, когда ты встретил Эл. Верно? Ты сказал это в пиццерии, — слова выходят намного злее, чем он планировал, но Уилл уже не может остановиться. Словно он наконец-то хочет, чтобы Майку было больно, чтобы он отшатывался от, казалось бы, простых слов. — День, когда ты нашел ее в лесу, был днем, когда началась твоя жизнь, а все, что было до этого… — он на мгновенье задыхается. — Полагаю, все это время ты просто ждал Эл.       — Уилл…       Он встает.       — Все эти ночевки, игры в D&D, разговоры по рации… Я думал, что разговариваю со своим лучшим другом, но я и не подозревал, что его жизнь еще даже не началась.       — Уилл, я не… — Майк тоже встает, ошеломленно моргая. — Не интерпретируй это так.       — Интерпретируй? — Уилл издает водянистый смешок. — Это даты и числа, они не подлежат никакой интерпретации. Просто было «до» и «после», и ты очень ясно дал понять, что из них важнее, — он быстро вытирает слезу со щеки. Не собирался он плакать, ага.       — Я не пытался…       Однако Уилл опять обрывает его.       — А знаешь, что произошло за день до того, как ты встретил Эл? Я пропал без вести, а это значит, что моя жизнь закончилась, когда твоя только началась, и это… — его горло сжимается, и он практически выдавливает из себя последние несколько слов: — Настоящий друг никогда бы так не сказал, Майк.       — Я не понимал…       — Ну, ты должен был понять! — кричит он.       Майк замолкает, потеряв дар речи, и Уилл стыдливо отводит взгляд. Их окутывает гнетущая тишина, и Майк наконец-то смотрит на него, чего он хотел изначально, но почему-то от этого абсолютно не легче – даже хуже. Потом Майк переводит взгляд на комнату Эл, и Уиллу хочется кричать. Даже когда он стоит в слезах перед Майком, умоляя о внимании, тот все равно думает только об Эл. Однако он прослеживает его взгляд и с ужасом натыкается на Эл, стоящую в дверном проеме. Боже, как он мог забыть, что она была здесь и, вероятно, все слышала? Он в смущении вытирает глаза.       — Уилл… — шепчет она.       — Тебе не нужно ничего говорить, — Уилл пренебрежительно качает головой. — Извините, ребята, я просто… я устал. И немного напряжен. Как и все мы. Я не должен был… — он останавливается, ожидая, что кто-нибудь прервет его, успокоит, но они оба все еще просто смотрят на него, не зная, что делать.       И вдруг он чувствует себя самым глупым человеком в мире.       — Пойду прогуляюсь, — бросает он, протискиваясь мимо Майка и со скрипом открывая дверь, которая захлопывается за ним с грохотом.       Стоя снаружи на траве, Уилл прислушивается: щебетание птиц, приглушенный разговор Нэнси и Джонатана на другом конце хижины, Аргайл бродит по лесу в поисках… чего бы то ни было. Но он не слышит единственного звука, которого так отчаянно желает – чтобы кто-нибудь шел за ним. Зрение вновь затуманивается от слез. Черт.

***

      Майк и Эл молча стоят какое-то время. Затем Эл делает несколько робких шагов вперед.       — Что случилось?       — Я… — Майк быстро моргает, тряхнув головой, — честно, я не знаю. В одну секунду мы говорили о картине, а в следующую…       — Картине? — Эл растерянно смотрит на него.       — Да, — Майк делает паузу. — Кстати, я так и не поблагодарил тебя за это.       — Но я не рисовала картину.       — Ну, за идею, — Майк улыбается и, когда Эл ничего не говорит, поясняет: — Ты же знаешь, трехглавый дракон, герб… «Без сердца мы бы все развалились». То, что ты хотела изобразить на картине Уилла.       Замешательство на лице Эл тут же сменяет энтузиазм.       — Так ты выяснил, что это за картина?       — Что?       — Картина, над которой он работал пару месяцев. Он никому не позволял даже подсмотреть.       — Подожди, — Майк проводит рукой по лицу в растерянности. — Я думаю, ты говоришь о картине, которую он подарил девушке, которая ему нравилась. А я говорю о картине, которую ты заказала.       — Заказала? — переспрашивает Эл, нахмурившись.       — Ну да, заказала, типа… — Майк думает о том, как это объяснить, и подходит ближе. — Ты сказала ему, что рисовать, и он это нарисовал. Ты сказала ему, что я – сердце партии, лидер; тот, кто нужен всей группе. Но в особенности тебе, потому что… — его голос становится нежнее при воспоминании, — потому что я заставляю тебя чувствовать себя лучше из-за того, что ты другая, как будто ты не ошибка, как будто ты важна. Вот почему ты была потеряна без меня последние несколько месяцев, и я знаю, что ты, наверно, не смогла бы выразить это словами, но увидеть это на картине… Это было чертовски прекрасно, Эл.       Эл моргает, странно глядя на него.       — Это очень мило. Но я этого не говорила.       — Что? — Майк отшатывается от ее слов.       — Конечно, это все правда. Жаль, что я не подумала об этом. Но картина Уилла была для меня загадкой. Для всех, вообще-то, — она слегка улыбается ему, но потом хмурится. — И другая девушка… Я знаю, что была только одна картина, Майк. Я видела ее на его мольберте каждый день. Не думаю, что у него было время для еще одной.       — То есть все, что я только что сказал… — сердце Майка пускается вскачь. — Ты ничего из этого ему не говорила?       Эл качает головой.       — И была… только одна картина?       Она кивает. Рот Майка открывается от осознания.       — И он уже отдал ее девушке. И ей… понравилось.       — Подожди, что? — теперь Эл опять в замешательстве.       — Ничего, — Майк быстро качает головой. — Ничего, я… дерьмо, — и делает несколько неуклюжих шагов к входной двери. — Мне надо идти, Эл, — он оборачивается, вслепую нашаривая дверь, и толкает ее.       Он щурится, когда солнечный свет попадает ему в глаза.       — Уилл! — Майк лихорадочно оглядывается по сторонам, осматривая все вокруг, но видит только бесконечные ряды деревьев. — Черт…       Он решает побежать прямо вперед – это был самый очевидный и, вероятно, логичный выбор.       — Уилл? — зовет он в очередной раз, уворачиваясь от веток на ходу. Выкрикивание этого имени вызывает у него воспоминания о том, когда им было по двенадцать в ту роковую ночь ноября. Он ясно помнит охвативший его страх – настолько сильный, что едва позволял ему дышать – какими темными казались ему промежутки между деревьями, а также надежду, что Уилл был в одном из них, и разочарование, когда оказалось, что это не так. Он помнит, как плакал, пока не вырубался от истощения, и специально просыпался рано, чтобы плеснуть на лицо холодной водой и убрать отечность, потому что тогда не было ничего более неловкого, чем если бы кто-то выяснил, что ты плачешь. Он чувствует, как слезы щиплют его глаза, хотя и не может сказать – от воспоминаний или того, что происходит сейчас. Возможно, верны даже оба варианта.       Пока Майк бежит, то практически не слышит стук своих ботинок о землю и хруст листьев под ними, потому что слишком громко и много думает. Значит, картина была от Уилла? Ну, он всегда это знал, однако до этого полагал, что это просто работа, которую он сделал для Эл. Что-то вроде сделки с художником по найму. Хотя это и не было в стиле Уилла. Все, что он создавал, было исключительно личным – каждый рисунок, каждая картина, каждый мазок кисти… Поэтому Уилл взял ее в аэропорт? И когда он сказал: «Это просто картина, над которой я работаю», то Эл, кажется, никак не отреагировала. Даже несмотря на то, что это вроде как была ее картина. А в письме она упомянула, что Уилл работает над картиной, о которой она ничего не знала. Он боролся с желанием побиться головой о стену… или о любое дерево – их тут тысячи, в конце концов. Как он мог быть таким тупым?       Он замедляет свой бег до шага, а затем полностью останавливается, положив руки на колени и пытаясь отдышаться. Все еще никаких признаков Уилла.       «Последние несколько месяцев она была так потеряна без тебя». И Эл не делилась с ним ничем из этого?       «Просто она так отличается от других людей, а когда ты другой, то чувствуешь себя ошибкой». Эл никогда не говорила, что чувствует себя ошибкой, не так ли?       «Но ты заставляешь ее чувствовать, что она вовсе не ошибка. Как будто ей лучше быть другой. И если она злилась на тебя или казалось, что она отталкивает тебя, то это просто потому, что она боится потерять тебя точно также, как ты боишься потерять ее». Но Эл никогда не отталкивала его. Ее письма были постоянными – каждый вторник или, если погода была плохой, среду. Если подумать, то это именно Уилл…       Глаза Майка расширяются от осознания.       «Так что да, Майк, ты нужен Эл. И всегда будешь нужен».       Уилл говорил о себе. Вот почему он чуть не расплакался – потому что это на самом деле попало очень близко к цели. Не существовало никакой девушки, которую ему бы напомнили собственные слова, и его слезы не были вызваны беспокойством за Эл.       Он говорил о себе. А Майк даже не заметил.       Но почему он приписал эти слова Эл? Не то чтобы Майк жаловался – в конце концов, именно это подтолкнуло его признаться Эл в любви.       Затем он понимает. Это то, что заставило его признаться в своей любви к Эл. Что дало Эл силу, в которой она нуждалась, чтобы спасти себя и Макс.       А это значит, что Уилл был настоящим героем.       — Дерьмо, — вслух ругается Майк. А потом, как по команде, мысли в его голове начинают обрабатываться быстрее, наконец складывая воедино головоломку, о которой он узнал буквально пару секунд назад. Все те разы, когда Уилл смотрел на него… Он был уверен, что тот просто отключился, устал или на это есть другие логичные причины. Но, выходит… это было романтически? Майк был той девушкой, которая нравилась Уиллу? Он качает головой, возвращаясь к бегу. В этом нет никакого смысла. Уиллу ведь не нравились парни, не так ли? Конечно, хулиганы обзывали его в средней школе «квиром» или «пидором», но они бросали эти оскорбления не только в его адрес, это не было личным – они просто использовали то, что причиняло больше вреда. И, конечно, у Уилла еще не было девушки, но он просто был застенчивым. Все это знали. Он был своего рода поздним цветком, но это вовсе не означало, что ему не нравились девушки!       — Не моя вина, что тебе не нравятся девушки! — ядовитые слова из их ссоры прошлым летом тут же возникают в его голове. Он помнит вспышку боли на лице Уилла, его взгляд – как будто его жестоко предали – что он не стал продолжать спор, а просто сел на свой велосипед и уехал под дождь. Майк помнит свое замешательство, когда понял, что именно эта фраза заставила его уйти.       — Иногда я думаю, что это просто страшно – вот так открыться. Сказать, что ты на самом деле чувствуешь, — он словно попал в машину времени; следующим в его голове вспыхивает воспоминание о том, как они сидели на крыше брошенной машины в пустыне. Он помнит, как Уилл поймал его взгляд, выглядя странно испуганным для человека, который просто давал совет. — Особенно людям, которые дороги тебе больше всего. Потому что… что, если им не понравится правда?       Он помнит роллердром, когда Уилл сказал, что быть третьим лишним – унизительно. Он помнит, как Уилл пытался обнять его в аэропорту. Он помнит напряженность в голосе Уилла, когда тот спросил: «А как же мы?», и мучительное скребущее ощущение, что за этим кроется нечто большее и глубокое.       О боже.       — Уилл? — вновь кричит Майк, в его голосе слышится заметная дрожь. Он пробегает еще пару метров непонятно куда, а потом сдается и прислоняется к дереву, прижимаясь лбом к грубой коре. Его голова раскалывалась от новой информации, ему хотелось то ли плакать, то ли кричать – какая бы эмоция ни нахлынула первой. Он наверняка ошибался. В какой-то момент он наверняка свернул не туда, подумал что-то не то из-за недостатка сна или слишком глубоко копал; черт, да он готов с ума сойти от одной только мысли, что это может быть правдой. Ему просто нужно найти Уилла, получить подтверждение или опровержение, или… хоть что-нибудь, потому что он на самом деле сойдет с ума, если ничего не сделает.       — Майк? — слышит он где-то вдалеке и, не раздумывая, бежит на этот голос.       — Уилл! Где ты?       — Я здесь, — наконец Майк замечает, как он сидит на бревне, подтянув колени к груди и глядя на ручей. Что-то дрогнуло в его сердце. Он нашел его.       Уилл оборачивается, оглядывая его с ног до головы.       — Ты в порядке? Что-то случилось в хижине? — господи, неужели он действительно выглядел таким испуганным? Он старается смягчить выражение своего лица.       — Н-нет, ничего не случилось. Я, эм… — Майк неопределенно взмахивает рукой, — решил прогуляться.       К счастью, Уилл не подвергает это сомнению, просто кивает и возвращается взглядом к ручью.       — Конечно… — бормочет он себе под нос.       — Что «конечно»?       — Я просто… — Уилл ощутимо напрягается, словно не ожидая, что Майк это услышит, — я как бы подумал, что ты меня ищешь.       Он выглядит таким опустошенным, таким безнадежным, и Майк отчаянно хочет это исправить.       — Я… — он тяжело сглатывает, — на самом деле да, я искал тебя.       — Правда? — Уилл выглядит так, словно не верит ему, и это убивает его.       — Да, — Майк кивает, подходит к бревну и садится справа от Уилла. — Вот почему я звал тебя. Прости, я… Я не знаю зачем солгал.       — О, — на губы Уилла ложится тень легкой улыбки, — круто.       — Ага, — автоматически отзывается Майк.       Они погружаются в тишину, которую нарушает лишь шум бегущей по камням воды. Мозг Майка работает на пределе своих возможностей. Скажи ему, что ты знаешь о картине. Скажи ему, что Эл рассказала, что ничего не заказывала у него. Выясни, действительно ли то, что ты считаешь правдой, является таковой.       Однако Уилл говорит первым.       — Извини за то, что было в хижине. Я знаю, ты не имел в виду фразу «Моя жизнь началась, когда я встретил тебя» буквально. Наверно, я стал более чувствительным и эмоциональным из-за… — он запинается, и Майк с тревогой ждет окончания этого предложения, — Векны.       Это до ужаса очевидная ложь, но Майк ничего не говорит. Он молча задается вопросом, сколько еще лжи сказал Уилл только потому, что знал, что Майк этого не заметит.       Между ними вновь воцаряется молчание, и, как бы сильно Майку ни хотелось просто взять и сказать что-нибудь о картине или речи в фургоне, или спросить прямо: «Я тебе нравлюсь? Я должен знать, или сойду с ума», он знает, что ему нужно больше информации. Ему нужно точно знать, прав ли он в своих догадках, прежде чем совершить какую-нибудь глупость.       Он делает глубокий вдох.       — Итак, эм, расскажи мне о девушке, которая тебе нравится, — краем глаза он замечает, как Уилл закатывает глаза, вероятно, думая, что Майк его не видит.       — Она милая.       — Милая? — Майк приподнимает бровь. — Это все, что ты можешь сказать?       Уилл раздраженно фыркает, и Майк почти думает отказаться от этого разговора – или допроса? – но затем Уилл отвечает:       — Да, она милая. Прости, я просто не люблю об этом говорить.       — Почему?       — Она, эм… — Уилл вздыхает, и Майк замечает, какое шаткое у него дыхание. Неужели он плакал здесь? — Я ей не нравлюсь в ответ.       У Майка сжимается грудь.       — Эй, ты не можешь знать этого наверняка!       — О, но я знаю.       — Как?       — Я просто знаю, Майк, — Уилл издает полный горечи смешок, звуча слишком близко к слезам.       Сердце Майка болезненно сжимается.       — Она с кем-то встречается? — Уилл кивает, и Майк тут же взволнованно уточняет: — Как долго?       — Это так важно? — Уилл странно смотрит на него.       Майк качает головой, отступая.       — Ну… я думаю нет, — что ж, он упустил единственный намек, который мог дать ему хоть что-то… Но все равно решает продолжать, нервно барабаня пальцами по ногам. — Что тебе в ней больше всего нравится?       — Майк, к чему это все? — голос Уилла хрипит, а глаза наполняются слезами, и Майк понимает, что, возможно, зашел слишком далеко.       — П-прости, — мгновенно выпаливает он. Он мог бы остановиться. Он мог бы забыть об этом. Но он просто… ему нужно знать. — Я просто подумал, что разговор о ней поможет. Сбросит груз с твоей груди или что-то типа того.       Уилл колеблется пару мгновений, но потом кивает.       — Ладно, хорошо.       — Так что тебе больше всего в ней нравится?       Уилл смотрит на него несколько секунд – на его лице мелькает непроницаемое выражение – затем отводит взгляд.       — Все, — тихо отвечает он.       Ох. Майк чувствует, словно его пронзает электрический разряд.       — Да? — он улыбается.       — Ага, — Уилл кивает. — Знаю, звучит слащаво, но… — и делает еще один прерывистый вздох, и это будто все меняет между ними. — П-прости…       Он отворачивается, прижимая руки к лицу, и начинает плакать. Майк видит, как трясутся его плечи, и паникует, не зная, что делать. Неожиданный инстинкт заставить его чувствовать себя лучше, защитить его, захлестывает Майка – такой силы, словно ему снова двенадцать лет. Черт, поиски в лесу, должно быть, что-то спровоцировали. Тем не менее, он поддается этому порыву и обнимает Уилла левой рукой за плечи, а после секундного колебания другой рукой притягивает его ближе к себе, прижимая к груди. Это не очень удобно, так как они оба все еще сидят на бревне, но он чувствует, как Уилл расслабляется в его руках, прижимаясь лбом к его рубашке, и это ощущается теплым и родным. Но вдруг Уилл напрягается, будто что-то вспомнив, и мгновенно отстраняется. И теперь плачет еще сильнее, обхватив голову руками.       — Эй, Уилл, все хорошо, — тараторит Майк. Он чувствует себя беспомощным – так же, как и когда Эл стояла перед ним, плача. Но тогда он был спокоен – или, вернее, даже сбит с толку, потому что не понимал, что и почему происходило – и мог ясно мыслить. «Нет, я тебя не боюсь. Да, я показываю свою любовь к тебе, даже если этого не пишу. Эти люди в твоей школе – ничтожества, не слушай их».       Однако сейчас он был очень далек от спокойствия, его сердце бешено колотилось из-за всхлипов, исходящих от Уилла; абсолютно душераздирающих звуков, которые он прежде никогда не слышал – даже после того, как друг вернулся из Изнанки и его неделями мучили кошмары, заставляя Майка просыпаться посреди ночи от криков, полных слез.       Потому что тогда был страх, а сейчас – печаль. Наблюдая за Уиллом, Майк чувствует, как его собственные глаза наполняются слезами. Если он был причиной этого, он никогда не сможет простить себя.       — Уилл, ну же, — просит он дрожащим голосом. — Не плачь. Все нормально.       — Это не нормально, Майк, — Уилл на секунду задыхается, давясь слезами. — Это правда не нормально. Это не нормально, — повторяет он, рыдая, и в целом выглядит так, будто у него вот-вот случится тотальный нервный срыв, и Майку нужно что-то сделать. Ему нужно сказать что-то. Хоть что-нибудь.       — Я знаю о картине, — резко признается он. К счастью, это срабатывает, поскольку Уилл останавливается и смотрит на него.       — Ты знаешь о картине? — переспрашивает он, немного напуганный.       Это звучит по-настоящему зловеще из чужих уст. Боже, почему он так сказал?       — Ну… я имел в виду… — Майк нервно обрывает себя, пытаясь лучше подумать над своими словами, чтобы не напугать Уилла. — Эл мне сказала.       — Что она тебе сказала? — теперь Уилл действительно в ужасе, и Майку еще сильнее хочется побиться головой о какое-нибудь дерево.       — Ничего плохого, клянусь, — быстро отвечает он. — Она просто сказала, что, эм, не знала ничего об этой картине. Только то, что ты над ней усердно работал, но она ее не заказывала, — он слегка посмеивается, вспомнив, как Эл растерялась, услышав незнакомый термин. — Как я выяснил, она даже не знала, как это сделать.       Глаза Уилла расширяются от страха.       — Ну… — он смотрит вниз на свои руки, которые, как понимает Майк, дрожат, — конечно, официально она не заказывала это, Майк. Но однажды она упомянула об этих идеях во время нашего разговора, и я изобразил все это. Так что… это все еще ее видение.       Правда ли это? Майк отводит взгляд, стараясь собраться с мыслями. Эл сказала, что все эти слова были милыми, что она жалеет, что не подумала об этом. Может, она правда говорила что-то подобное во время разговора с Уиллом, а тот превратил это в картину без ее ведома?       Почти размышляя вслух, он бросает:       — Но она сказала, что картина для того, кто тебе нравится.       — Ага. То есть… — Уилл качает головой, как будто совсем забыл про это. — Она, наверно, подумала так, потому что я потратил на это кучу времени, — он издает нервный смешок. — И, знаешь, поскольку вы двое одержимы друг другом, конечно, она подумала, что это связано с романтикой. Для нее все романтично.       — Мы не одержимы друг другом, — тут же возражает Майк.       — Ладно, — Уилл закатывает глаза. — Увлечены, влюблены – неважно. Дело не в этом. Я просто говорю, что Эл была неправа.       — А что насчет той девушки, о которой ты говорил ранее? Которой ты отдал картину?       Уилл открывает и закрывает рот, но не может найти слов, видимо, исчерпав запас оправданий на сегодня.       — Ты что, детектив? — огрызается он, поднимаясь с бревна. — Ты почти не интересовался мной последние восемь месяцев, но внезапно тебе не плевать? Теперь ты хочешь знать каждую деталь о дурацкой картине?       — Она не дурацкая, — Майк тоже встает. — Мне просто… интересно.       — С каких пор тебе стало интересно? — в его голосе слышатся истерические нотки. — Ты никогда не задавал так много вопросов.       — Может, с этих самых. Я не знаю, — неуклюже отвечает он.       Уилл подходит к дереву и прислоняется к нему спиной, закрыв глаза.       — Ладно, хорошо… Что ты хочешь знать?       — Та речь в фургоне…       — Майк, я не могу делать это прямо сейчас, — Уилл снова звучит опасно близко к слезам, и Майк ненавидит это.       Он ненавидит, что не получает никаких убедительных ответов, а те, которые он кое-как получил, практически разрывают Уилла на части. Он ненавидит, что его руки все еще зудят от желания прижать Уилла к себе и ощутить, как его дыхание успокаивается, пока слезы не прекратятся, потому что… Вау, этот лес действительно сделал что-то с его головой. Он ненавидит, что никогда не думал о том, что ты спокойно можешь встречаться с парнями, что Уилл может встречаться с парнями, что ты можешь встречаться со своим лучшим другом, потому что… последняя концепция сводит его с ума. Это, наверно, как дружба на стероидах – все еще дружба, но ближе и лучше.       — Не смотри на меня так.       Майк мигом выныривает из своих мыслей.       — Как?       — Как… — Уилл прикусывает губу, отводя взгляд, — как будто есть надежда.       Сердцебиение Майка учащается. Как будто есть надежда.       — Прости, я не…       — Ага, «ты не», — Уилл давится горьким смешком. — Да, я знаю.       Майк замолкает, не зная, что делать, чувствует себя так, словно играет в шахматы и любой следующий ход будет неверным. Он мог только беспомощно смотреть на Уилла, руки которого все еще были заложены за спину, когда он прислонялся к дереву, следы слез покрывали его щеки. Хотя он, возможно, и не знает точно, что происходит с Уиллом, но, что бы это ни было, все не должно быть так плохо. И он сам не должен быть таким чертовски невежественным по этому поводу. Раньше они были так близки, так что же произошло? Где он был? Майк сглатывает и смотрит вниз, видя, что его кроссовки заляпаны грязью, чего он не замечал до сих пор.       Он поднимает глаза, поймав пристальный взгляд Уилла на себе, и лицо Уилла вытягивается, всего на секунду – и похоже, ему не нравится то, что он в нем разглядел.       Когда он нарушает шаткую тишину, его слова звучат тихо:       — Просто сорви уже пластырь.       — Ч-что?       — Майк, — голос Уилла серьезный и вместе с тем такой маленький и тихий, — пожалуйста.       — Я… я не понимаю.       — Черт возьми, Майк, — он прерывисто вздыхает. — Пожалуйста, просто покончи с этим.       — Покончить с чем? — Майк начинает паниковать.       Уилл тяжело сглатывает, и кажется, что он использует последние силы, чтобы выдавить из себя слова.       — Просто сорви пластырь.       Замешательство Майка быстро превращается в разочарование.       — Уилл, что… — он нервно проводит рукой по волосам. — О чем ты говоришь?       Как он перешел от попыток выяснить, нравится ли он Уиллу, к этому?       — «Сорви пластырь»… Я вообще не понимаю ничего из того, что ты говоришь, Уилл, как будто ты говоришь какими-то загадками! Я задавал тебе вопросы все это время, я пытался понять, что не так, но ты… ты ничего мне не говоришь! Ты просто такой неопределенный, говоришь случайную ложь и… и… — он запинается, неуверенный, что хочет сказать. — Я просто…       — Хорошо, спасибо, это все, что мне было нужно.       — Что? — Майк в панике поднимает взгляд, наблюдая за тем, как Уилл уходит. — Уилл!       Он не оборачивается.       — Уилл! — зовет он. — Уилл, вернись!       Однако Уилл продолжает уходить от него.       Майк сдается, его руки безвольно падают по бокам. Он не только не выяснил, нравится ли он Уиллу или нет, но теперь Уилл, похоже, его ненавидел. Майк знал, что ему будет немного неловко вести этот разговор, но он не знал, что все пройдет настолько плохо. Что бы Уилл ни хотел от него услышать, он явно промахнулся с абсолютно всем. И те вопросы, на которые он хотел, чтобы Уилл ответил, также остались без ответа.       «Ты должен был просто прямо спросить его, — упрекает он себя. — Я тебе нравлюсь? Насколько сложно это сказать?».       И у него было так много возможностей спросить, но нет, он просто продолжал парить вокруг этой темы. Может быть, он боялся ответа Уилла. Боялся, что тот скажет «да». Как бы он отреагировал в таком случае? В конце концов, он встречался с Эл. И даже в теории не знал, что ответить. Он никогда не задумывался о том, может ли представить себя вместе с Уиллом. Каково было бы встречаться с ним? Вероятно, они бы смотрели много фильмов и болтали допоздна по рации, Уилл бы шептался рядом с ним до тех пор, пока они вдвоем бы не заснули, как это обычно бывало на ночевках. От этих воспоминаний у него сжимается сердце.       Но нет, они уже делали это. Это была дружба, а не романтические отношения.       Если бы они встречались, они бы также смотрели много фильмов, но тогда Уилл бы ютился у него под боком; они бы также допоздна болтали по рации, но в этих разговорах присутствовал бы мягкий флирт, взаимное хихиканье и тихие «Я люблю тебя»; это были бы те же самые ночевки, но на этот раз Уилл был бы в его объятьях. Он бы засыпал и просыпался рядом с ним утром, зная, что Уилл в безопасности, под его защитой. Зная, что Уилл принадлежит ему.       Это звучало… на самом деле очень хорошо.       Майк чувствует, что начинает паниковать. Значит ли это… То есть он…       Что-то в кустах справа от него выпрыгивает, и Майк отшатывается, чуть не споткнувшись о ветку позади себя. Когда он приходит в себя, то морщится в узнавании:       — Аргайл?       Аргайл встает, несколько листьев падают с его длинных волос.       — Сморчок съедобный, — гордо объявляет он. — Отец всех грибов, — только тогда Майк видит, что тот размахивает грибом, восхищенно поднося его к солнечным лучам.       — Эм, круто, — неуверенно отвечает Майк.       — Так кто здесь живет? Холден?       — Хоппер.       — Ну, кто-то должен сказать моему чуваку Хопперу… — он останавливается, глядя на гриб, — что он может делать убийственную штуку из этих вещей. Он живет на чертовой золотой жиле.       — Я передам ему.       — Правильно, бро. Как я уже говорил, никогда не знаешь, что можешь найти на собственном заднем дворе.       Двойной смысл сразу же поражает Майка, до странности точно подходящий под его собственную ситуацию. Ну, за исключением одного.       На этот раз он знает, что нашел.