Бракованный дуэт. Ганнибал. 4 сезон

С этого и началась их жизнь на Кубе – они готовили кофе, Уилл ремонтировал, красил, чинил все, на что падал его взгляд. Ганнибал готовил, быстро освоившись на новой кухне, пробуя неизвестные ему до сих пор сочетания местных кубинских вкусов и специй под чутким руководством Крис, и уходил в библиотеку почти каждый день, чтобы выучить испанский, который, как ему казалось, он знал посредственно. Починив в доме уже все, что можно, собственноручно сделав из дерева большой резной обеденный стол и книжные стеллажи во все стены от пола до потолка в их маленькую библиотеку, Уилл не придумал ничего лучше, как начать помогать со всем этим же их соседям. Он чинил, мастерил, вырезал и строил за неплохую плату и бесконечные гостинцы в виде домашнего вина, свежего хлеба, или выращенных в садах на задних дворах фруктов. Возвращаясь домой, разморенный от дневной жары и физической работы Уилл шел прямиком на кухню, залпом выпивал стакан спасительной ледяной воды, а потом сразу в душ, чтобы смыть с себя дорожную пыль, оседающую из воздуха на липкую от пота кожу. Ганнибал в это время обычно заканчивал приготовление ужина и со временем уже заранее стал наливать воду, кладя в стакан пару кубиков льда, чтобы если Уилл задержался, принимая гостинцы от очередной неуемной соседки лет шестидесяти, вода оставалась холодной. Уилл пах лаком, краской и свежеспиленной древесиной, мелкая стружка которой часто застревала в его кудрявых, слегка выцветших на солнце волосах. Струйки пота спускались со лба, скатываясь по вискам, крупными каплями задерживаясь на бронзовой, покрывшейся россыпью мелких веснушек, шее и во впадинках под ключицами. Ганнибал по одному лишь запаху мог сказать – они соленые на вкус. Когда Уилл выходил из душа свежий и переодевшийся в сухую чистую одежду, Ганнибал накрывал на стол, и они вместе ужинали, но почти всегда молча. Они не говорили о той ночи, когда убили вместе Дракона. Они не поднимали в разговоре и падение со скалы с самого путешествия в трюме корабля. Уилл хотел сказать слишком много и понятия не имел с чего лучше начать, а Ганнибал боялся услышать, что даже после совместно пролитой крови и единении душ под светом Луны, Уилл может ответить ему отказом. Уилл отреставрировал их квартиру, создав если и не утонченно-аристократический, то практический комфорт, которого, как ему казалось, так не хватало Ганнибалу с той самой фатальной ночи на кухне его квартиры в Балтиморе. Ганнибал оценил старания Уилла и его, честно признаться, впечатлил результат его работы – кухня и библиотека выглядели лучше, чем он мог себе представить. Оказывается, у Уилла все-таки есть вкус не только к сугубо практическому, но и эстетичному. Однако чем больше Уилл погружался в работу, тем больше Ганнибалу казалось, что тот его избегает. Ганнибалу отчаянно хотелось узнать все, о чем тот думает, когда отводит взгляд, вытянуть пинцетом одну за одной каждую мысль, роящуюся в его голове, каждое не произнесенное вслух слово, которых становилось все больше. Они говорили о чем-то настолько незначительном, что этот белый шум, казалось, заполнял эту неудобную, сковывающую тишину. Как прошел день? Что сегодня на ужин? Мария снова передала персики? Заходила ли Крис? Она снова подралась с мальчиками во дворе? Был ли сегодня в магазине свежий хлеб? Снова кормил бродячих собак? Не забыл взять Шекспира в библиотеке? Бесконечный поток бытовых вопросов, которые все еще едва ли были решены после переезда, и правда замещал собой их некогда привычные глубоко-психологические многочасовые разговоры об искусстве, чувствах или иллюзиях чувств, непременно произносимые из стоящих друг напротив друга кожаных кресел. Но кресла больше не стояли лицом к лицу, даже в библиотеке они оба были повернуты спинкой к окну исключительно из практических соображений. Тихими душными вечерами Ганнибал рисовал, уединяясь в библиотеке, находя истинное удовольствие в переносе картин из своего Дворца Памяти тонкой карандашной линией на бумагу. Его альбомы вновь заполнили рисунки тесных темных улочек Флоренции, статуй греческих богов, нимф и героев мифов и легенд. Но было в его Дворце Памяти что-то новое, еще одна комната, которую он представлял как атриум*, в центральном бассейне которого не переставая бурила волнами темная вода океана. Он и правда часто начал рисовать океан, вспоминая то секундное ощущение свободы и полета, сменяющееся резким болезненным ударом. Ни Чийо, ни Роберт не делились подробностями их спасения, и Ганнибалу казалось, что сама Фетида* сжалилась над ними, выталкивая их тела из морской пучины на скалистый берег. Волна воспоминаний о той ночи захлестнула его с головой, и Ганнибал совершенно забыл про то, что этим вечером была его очередь заниматься с Крис. Ее бабушка уговорила Уилла и Ганнибала позаниматься с девочкой английским, но у каждого из них были свои в корне отличающиеся методы. И если Уилл разучивал с ней новые слова и фразы в полевых условиях, то Ганнибал предпочел приобщить ее еще и к искусству. Они могли часами сидеть и рисовать, обсуждая детали судеб древнегреческих героев и интриги богов Олимпа. Этот вечер не стал исключением. Крис ворвалась в кабинет как ветер, занимая уже привычное ей кресло. Она схватила со стола свой альбом и устроилась в кресле, садясь по-турецки с босыми ногами. Ганнибал окинул ее косым взглядом, вырванный из потока своих мыслей. Над манерами они поработают, пожалуй, после того, как разберутся с английским. - Что рисуешь сегодня? – сказала она, бесцеремонно заглядывая в альбом Ганнибала. - Прощание души Ахилла* с его матерью Фетидой. – Ответил он, заканчивая размашистую штриховку морской пены. - Душа? Значит, он умер? – поинтересовалась девочка. - Да. Был убит двумя стрелами, выпущенными Парисом, одна попала в пятку, другая пронзила его сердце. – Ганнибал закончил работу и перевернул в альбоме чистый лист. – Он мстил троянцам за смерть любимого. Смерть которого не смог пережить сам. - Как звали его любимого? - Патрокл. – Ответил Ганнибал, встретившись с Крис взглядом, и поняв, что ей этого недостаточно, он продолжил, - Ахилл был сыном царя Пелея и богини воды Фетиды. Патрокла изгнал его отец на обучение во дворец Пелея за случайное убийство. Согласно пророчеству, Ахилл станет лучшим воином, равных которому не было до сих пор, он отправится на священную войну и умрет на ней героем. Патрокл сопровождал его повсюду. И когда греческие цари предали Ахилла, и он отказался продолжать войну, убивая их врагов, Патрокл вызвался вступить в схватку вместо него, дабы Ахилла не назвали трусом. Патрокл, переодевшись в броню Ахилла, доблестно сражался, но был убит сильнейшим из троянских воинов – Гектором. Горе Ахилла не знало границ пока не сменилось яростью. Он убил Гектора в поединке, - Ганнибал поднял глаза от рисунка, чтобы убедиться, что девочка внимательно слушает, улавливая и пытаясь запомнить каждое сказанное им слово. – И под палящим солнцем протащил его труп, привязанный к колеснице по всему военному лагерю, растянувшемуся на многие километры. Крис вздохнула, разводя руками: - Почему они все всегда умирают!? Ахилл, Патрокл, Гиацинт* … - Она закусила губу, пытаясь перевести свою мысль на английский, и когда не смогла, выпалила ее на испанском. - Si se aman, ¿por qué no pueden vivir felices para siempre? [Если они любят друг друга, то почему не могут жить вместе долго и счастливо?] - Así es la vida. [Такова жизнь] – Снова уходя мыслями в себя, произнес Ганнибал. - ¿Por qué eres infeliz? [А почему ты несчастлив?] – Серьезно сказала Крис, спустя пару минут, снова вырывая Ганнибала из размышлений. - Что? – Переспросил он, пытаясь понять смысл только что сказанного. - Ты не счастлив. Почему? – Ее черные глаза-бусины буравили Ганнибала, она свела брови, в попытке перевести новую мысль. – У тебя есть Уилл. Вы оба живы. Ты не счастлив. – Ганнибал только открыл рот, чтобы что-то возразить, как Крис заставила его замолчать жестом поднятой руки. – Ты грустный, когда один. Ганнибал опешил. Ему казалось, что он уже привык к тому, что Крис говорила все, что думает, выпаливая слова как на духу, не размышляя лишний раз о смысле и значимости сказанного. Она ловко затыкала их с Уиллом одним лишь взглядом черных глаз, задавала вопросы, ответы на которые были настолько очевидны ее детскому уму, насколько непостижимы для умудренных жизнью и смертью взрослых. Ганнибал не знал, что ей ответить. Точнее знал, но едва ли мог обречь свои мысли в слова. - Крис, - его голос звучал непривычно тихо, - Мы не… Но девочка и не намеревалась сдаваться: - Глаза. – Четко и серьезно произнесла она. – Бабушка говорит, что… Черт. – Ругнулась она, когда снова не смогла перевести фразу. - El amor se transmite por la mirada. Si dejas de mirar a los ojos, el amor desaparecerá. [ Любовь передается взглядом. Если перестать смотреть в глаза, любовь исчезнет]. – Она сжала своими тонкими пальцами крепкую ладонь Ганнибала, сжимающую карандаш. – Посмотри ему в глаза. Она убрала свою ладонь с его руки и, как ни в чем не бывало, продолжила рисовать цветы. Ганнибал еще долго безотрывно наблюдал за ней, теряясь в лабиринте собственных мыслей. Они не говорили и не смотрели друг другу в глаза, она была совершенно права. Ганнибал сам отводил взгляд, боясь увидеть в глазах Уилла сомнение или даже сожаление, яростный вызов, с которым тот взирал на него снизу вверх с пола его кухни в Балтиморе. Но больше всего он боялся увидеть холод. Тот, что пронзил его до костей в Вулф Трап, и мороз той снежной ночи был ни при чем. В ту ночь тот взгляд заставил его сдаться. Природу этого страха понимала лишь Беделия – ничто не могло укрыться от этих пронзительно-синих глаз. Ганнибал боялся еще одного предательства, ведь сейчас был уязвим как никогда раньше. Прошел час, за ним еще один. Солнце село за горизонт, сумерки свинцовой тяжестью опустились на небо за окном. Крис дорисовала композицию из цветов, с гордостью протягивая альбом Ганнибалу. Он посмотрел на работу не видящим взглядом, сказал что-то нечленораздельно-одобрительное, лишь бы она осталась довольна. Он автоматически приготовил пасту, налил стакан холодной воды, накрыл на стол и так же, как и всегда, снова удалился в библиотеку, оставляя Уилла в кухне один на один с грязной посудой. Ганнибал взял с полки «Илиаду» Гомера, но не смог прочитать ни строчки, слова растворялись друг в друге на пожелтевших страницах под его глазами. Он отложил книгу. Мысли роились в его голове, тревога гордиевым узлом* завязывалась в животе. Ганнибал понимал, что этот разговор не следовало заканчивать тогда на корабле, он должен был ответить, он не должен был отводить взгляд, ему следовало прочесть ответ на лице Уилла, солеными слезами вытекающий из его глаз. Но он не смог. И сейчас, месяц спустя, он не просто боялся, что что-то изменилось. Его пугала сама мысль, что после месяца в этой кубинской теплой сказке решение Уилла могло каким-либо образом измениться. Ганнибал тяжело вздохнул. Он посмотрел на часы, только спустя несколько секунд осознавая, что просидел в библиотеке в паутине своего разума почти три часа. Медленно поднявшись с кресла, он слегка потянулся, кровь прилила к конечностям, затекшим от долгого нахождения в одном положении. Он бесшумно подошел к арке, выглянул из-за нее – Уилл уже спал, свернувшись калачиком на диване, подобно своей бывшей стае собак, что оставил в Вулф Трап. Ганнибал почти на цыпочках преодолел путь от кабинета до изголовья дивана и не смог не остановиться, задержав дыхание. Уилл дышал глубоко и ровно, слегка посапывая, его загорелое лицо было расслаблено, а ресницы трепетали, темные кудри сбились и волной падали на лоб, которую Ганнибал машинально захотел поправить. Он едва удержался, уже почти коснувшись самыми кончиками пальцев его волос. Если бы Уилл только знал, насколько он красив. Ганнибал одернул руку и снова выдохнул, он развернулся и пошел сначала в ванную комнату, а затем в спальню. Ганнибал лег, натягивая на себя одеяло, он закрыл глаза и вновь услышал шум воды. Ему постоянно снился океан. Иногда он был спокоен, искрясь, отражая солнце, иногда же на нем поднимался разрушительный шторм, серой пеной накрывая его с головой. Ему снова снились объятия, так быстро сменившиеся чувством невесомости падения, он вновь летел вниз спиной, руками обхватывая Уилла, но на этот раз его глаза были распахнуты. В их синеве отражался ужас, испытываемый Ганнибалом, замешательство и непонимание происходящего. А затем удар. Шок. Боль. Сковывающий конечности холод Атлантического океана. Он помнил все отрывками, но тогда ему показалось, что чьи-то сильные руки вытянули его на поверхность, и он сделал первый мучительный вдох. Сейчас же Ганнибал все глубже погружался в воду, камнем идя на дно. Он открыл глаза под водой. В чернеющую темноту его тянул за собой Уилл, держась лишь за рукав его рубашки. Глаза Уилла все также были раскрыты, но взгляд его был пустым и холодным, почти…безжизненным. Ганнибал запаниковал, он попытался перехватить руку Уилла, но идущая по поверхности океана новая волна, всколыхнула воду и на глубине. Уилл разжал пальцы. И с тем же безжизненным взглядом на его лице, Уилла медленно поглощал океан. Ганнибал закричал, он барахтался в воде, пытаясь нырнуть все глубже, но белизна рубашки Уилла все стремительнее пропадала из виду. И он сдался. Ганнибала вытолкнуло на поверхность, ударив волной о скалы. Задыхаясь, выплевывая соленую воду, он пытался удержаться на скале. Но все это было неважно. Уилл умер. Он потерял его. Уилл умер. Ганнибал снова закричал, и его голос эхом отразился грозовым раскатом в небе.

***

Уилл проснулся от крика. Крики в ночи его всегда дезориентировали еще со времен энцефалита, будь это его собственные или чьи-то чужие. Хриплый крик раздался вновь. Спальня. Ганнибал. Уилл вскочил с дивана, он налету схватил стеклянную вазу с полки у входной двери и понесся в направлении звука. Залетая в спальню, он на автомате замахнулся, но обнаружил только Ганнибала в мокрой насквозь от пота футболке. Уилл замер у кровати, все еще держа вазу в поднятой руке, он оглянулся по сторонам и снова посмотрел на Ганнибала. Его лоб блестел крупными горошинами холодного пота, серая футболка теперь казалась черной, длинная челка хаотично падала на глаза, а все его тело пробирала мелкая дрожь. Он опустил вазу. - Я … - Замялся Уилл, - Я думал, кто-то мог проникнуть через балкон и… - Нет, нет. – С тяжелым хрипом выдохнул Ганнибал. Кажется, он сорвал голос. Он скинул одеяло с колен и рывком встал, все еще тяжело дыша. Пройдя мимо Уилла, случайно задев его плечом, он зашел в ванную, захлопнув за собой дверь. Уилл с нескрываемым облегчением опустился на кровать, он поставил вазу на прикроватную тумбочку и уставился на белую дверь в ванную комнату, из которой послышался звук бегущей воды. У Ганнибала не было кошмаров с самого момента их приезда на Кубу. Уилл думал, что это все позади и все, казалось, было так хорошо и спокойно, только вот сегодня за ужином он казался чуть более отстраненным, чем обычно, но… Что-то определенно было не так. Уилл встал и направился к двери. Он постучал, ответа не последовало. Приоткрыв слегка дверь, Уилл заглянул в зеркало, Ганнибал лежал в медной ванной с закрытыми глазами, запрокинув голову на бортик, все еще пытаясь выровнять дыхание. Заходя в комнату, он взял полотенце и, не глядя, бросил его Ганнибалу, чтобы тот мог прикрыться. Уилл взял мыло и мочалку и сел на табуретку у ванны, едва касаясь коленями макушки Ганнибала. Он смочил в теплой воде мочалку и провел ею по лбу Ганнибала, откидывая с глаз растрепавшуюся челку. Уилл замер, когда тот заговорил: - Ты умер, - голос Ганнибала эхом отразился от стен в ночной тишине дома. – Ты утонул, а я не смог спасти тебя. – Он распахнул багряные глаза, но смотрел в стену перед собой пустым взглядом, словно прокручивая в голове вновь и вновь картинки увиденного во сне. – Почему ты это сделал, Уилл? – Почти прошептал он. Уилл уставился на розовый слегка выпуклый круглый рубец от пулевого ранения, полученного от Дракона в ту самую ночь. Он помнил тепло крови Ганнибала, ее запах, жар его тела и крепкую, успокаивающую хватку его объятий. И его взгляд, наполненный нежностью и почти смиренным отчаянием человека, полностью отдающего себя во власть другому. Уилл намылил мочалку, придвинулся ближе на табуретке и, прочистив горло, спокойно и медленно произнес: - Мы оба умерли в тот день. – Он провел мочалкой поперек торса, опускаясь вниз к шраму на боку. Уилл почувствовал, как под его пальцами по бронзовой коже пробежали мурашки. – Мы вместе пролили кровь Дракона под Луной, а он ранил нас. – Когда Уилл коснулся шрама, Ганнибал снова прикрыл глаза. - Нам нечего было терять и вместе с этим мы обрели все это, - Голос Уилла звучал размеренно, тихо и уверенно. Он провел указательным пальцем по шраму, слегка надавливая на него, кладя другую ладонь Ганнибалу на плечо. Ганнибал задержал дыхание. – Мы умерли для всех в ту ночь, упав в океан. Но с первым вдохом над водой мы родились заново. Уилл коснулся мочалкой яремной впадины на шее Ганнибала, заставляя того сильнее откинуть голову на бортик ванной, делая тихий глубокий вдох. - Рождение всегда сопровождается болью, но теперь у нас есть возможность построить новую жизнь, - Ладонь Уилла замерла под подбородком Ганнибала. Большим пальцем он притянул его слегка наверх, проводя линию от подбородка к углу челюсти, запрокидывая голову, крепко придерживая ее снизу другой рукой, замолкая и заставляя Ганнибала открыть глаза. Их глаза встретились. Изумленный, уязвимый взгляд Ганнибала, словно маленького олененка, потерявшегося в лесу, встретила теплая синева глаз Уилла. Его лицо было спокойно и расслабленно, на него паутиной падали блики света, отражающиеся от воды, его сильные руки крепко держали Ганнибала, не давая ему упасть или утонуть. Пристальный взгляд, брошенный от шеи, следующий по торсу до шрама и обратно, мечом разрубил гордиев узел сомнений Ганнибала, наполнив грудь приятным, согревающим теплом. - Вместе. Здесь, - Продолжил Уилл настойчиво, глядя прямо в глаза. Ганнибал согласно кивнул, все еще завороженный этим зрелищем, пытаясь запомнить каждую мельчайшую деталь в его глазах, слегка сведенных бровях и мягком изгибе губ, чтобы потом запечатлеть его навечно карандашной линией рисунка. Уилл мягко отпустил его шею, перекладывая голову на бортик ванны, он встал и положил на табуретку сухое полотенце. И, не оглядываясь, вышел, позволив всем его словам повиснуть в воздухе как пару, исходящему от ванны, наполнив ими комнату и сознание Ганнибала. Когда Ганнибал вернулся в спальню, переодетый в сухую и чистую одежду, Уилл забрался на кровать, сидя прислонившись к стене. - Я…эм, посижу тут немного, вдруг снова… - Он встретился глазами с Ганнибалом и замолчал. Тот одобрил это небольшое вторжение за каменные стены его личных границ. Ганнибал молча лег, накрыв себя по плечи одеялом, он закрыл глаза и спустя несколько минут уснул. Он больше не слышал шум океана. Ему больше не снились кошмары.